Category Archives: Интересные материалы наших земляков

Как в Калинковичах боролись с эпидемиями

Нынешнему поколению жителей районного центра Калинковичи, что имеет почти пятивековую историю, сейчас трудно представить, что их предки часто и жестоко страдали от различных эпидемий заразных болезней. В давние годы о водопроводе тут и не слыхали, колодцев в местечке было мало и жарким летом, когда они пересыхали, мелела здешняя речка, воды населению катастрофически не хватало. Поистине, плохое качество питьевой воды на протяжении веков было головной болью калинковичан. (Проблема, кстати, в полной мере не решена до сих пор).

В 1812 году, когда шла война с Наполеоном, в окрестностях г.Мозыря, в т.ч. и на территории нынешнего Калинковичского района базировался 2-й резервный корпус русской армии (12 тысяч штыков и сабель). Жилья для размещения «служивых» не хватало, и при большой скученности людей неизбежно возникла эпидемия дизентерии. К  осени в  лазаретах и госпиталях находилась едва ли не пятая часть солдат. «Медики приписывают болезнь сию здешней воде – докладывал командир корпуса генерал-лейтенант Ф.Ф.Эртель в Санкт-Петербург – и потому, желая сберечь людей, приказал …держать для нижних чинов квас, подтвердя батальонным командирам, не дозволять отнюдь пить им воду». В конце того же года находившихся тут «на постое» солдат вместе с хозяевами жилья начала косить и «гнилая горячка» (сыпной тиф). Спасала незаменимая в борьбе с переносчиками тифа парная баня, которую обязательно строил по месту дислокации каждый полк русской армии. Когда солдаты ушли добивать «Великую армию» Наполеона, эти первые в нашем краю бани достались местным жителям, по достоинству оценившим преимущества мытья с паром. В Калинковичах такая большая деревянная баня на речке Каленковке (ныне едва заметный ручей) простояла и использовалась по назначению более века – до 1917 года!

Весной 1831 года Каленковичи сильно пострадали от завезенной с юга по почтовому тракту холеры, в 1840 году – от оспы, а в конце десятилетия – вновь от холеры. К этому же времени относятся и первые известия о  практиковавших тут медиках. В списке лекарей Речицкого уезда за 1854 год упомянут фельдшер Иван Иоахимович Бахер, «…из граждан м.Каленковичи, имеет свидетельство из Виленского главного госпиталя Св.Иакова».

В 1894 году в Калинковичи вновь наведалась холера. Из донесения уездного исправника П.А.Караулова от 18 сентября известно, что заболели «…еврейки Сима Шлемова Хаедон, 40 лет; Хася Абрамова Гольдберг 16-ти и запасной нижний чин Валько Михеев Бухман, 28 лет, убывший в м.Каленковичи больным из г.Мозыря, где существует холерная эпидемия». Спустя несколько дней болезнь проявилась и в расположенной рядом деревне Ситня. Потом она перекинулась в д.Воротын, а оттуда и за пределы волости.

На этот раз власти действовали оперативно. Решением уездной санитарно-исполнительной комиссии, которую возглавлял здешний предводитель дворянства В.П.Богуславский, были приняты меры по усилению в Калинковичах медицинского надзора, в помощь к уже находившимся здесь исправнику и врачу Ф.С.Буглаку были посланы два вольнонаемных фельдшера с запасом лекарств. Уездное начальство просило губернатора прислать из Минска в местечко знаменитого дезинфектора И.Ченковского со всем его  хозяйством. Прибыв на место, «медицинское светило» повело борьбу с заразой самым решительным образом. Составленная им инструкция гласила: «…во всех домах, в которых умерли от холерной болезни и ныне находятся больные, полы чисто выскабливаются ножами и поливаются раствором сулемы; так же окна и двери сим раствором вытираются, вся находящаяся в доме мебель; стены и потолки белятся известью; сени дезинфицируются неочищенной карболкою или же раствором очищенного дегтя, двери обсыпаются известью и сухим песком. Осматриваются все сытные и рыбные лавки, корчмы, молитвенные еврейские дома, колодцы и кладбища, еврейские и христианские». (К большому сожалению, «светило» не поместило в этот перечень рекомендацию по кипячению сырой воды, через которую, как теперь всем известно, и передается холерный эмбрион). Как бы там ни было, от предпринятых дезинфектором, врачом, фельдшерами и всем населением мер, холера  прекратилась, из всех заболевших умер только один.

Однако реально возможность получать хотя бы элементарную медицинскую помощь жители местечка обрели лишь с 1 июля 1910 года, когда в соседнем с.Дудичи, волостном центре, был открыт фельдшерский пункт. Они и составляли подавляющее большинство посетителей медучреждения, в связи с чем на проходившем в декабре 1912 года общем земском собрании было принято решение о перемещении фельдшерского пункта в Калинковичи. Это первое в местечке учреждение здравоохранения возглавил фельдшер Михаил Осипович Барташевич (1879-1939), имевший к тому времени немалый врачебный опыт, императорскую серебряную медаль за успехи в оспопрививании и огромный авторитет у населения. Его  жена Нина Ивановна, заняла здесь должность акушерки. Фельдшерский пункт размещался в небольшом наемном помещении по ул. Гимназической (ныне жилой дом, ул. Луначарского, 23). Сохранился список имевшихся здесь медицинских инструментов: кружка Эсмарха, зубной ключ Гребре, долото медицинское, ланцет, оспопрививальные иглы и т.д., всего 26 наименований. На обслуживании было примерно 4 тысячи жителей местечка Калинковичи, одноименных села, фольварка и поселка при железнодорожной станции, а также еще более 7 тысяч человек, проживавших в приписанных к медучреждению 16 селах, деревнях и хуторах. Из отчета за 1913 год видно, что амбулаторно в фельдшерском пункте было принято 3 832 человека, еще более тысячи больных получили медпомощь на дому. В отчете Речицкого земства за 1914 год говорилось: «Выделяется особенно Калинковичский фельдшерский пункт, что объясняется особым доверием, которым пользуется фельдшер Калинковичского пункта».

В 1896 году в Калинковичах мещанином З.Михлиным была открыта первая аптека. Управляющим ее был С.Г.Волынский, имевший чин аптекарского помощника. В 1914 году, например, аптекой было выдано 2 905 рецептов, велась бойкая торговля различными препаратами, а общая выручка составила 1 500 руб. 35 коп.

В первой половине 20 века, при постоянном укреплении и улучшении системы здравоохранения, сильные эпидемии на калинковичской земле вспыхивали лишь в годы Гражданской и Великой Отечественной войны. Кроме первого главврача района М.О. Барташевича, большой вклад в борьбу со смертельными болезнями внесли сменявшиеся после него в этой должности М.Л. Кеммельдфельд, С.И. Гутман (занимала эту должность перед войной и сразу после нее), Н.А. Тимофеев,  Б.М. Лившиц. В 60-е годы прошлого века в Калинковичах был сдан в эксплуатацию городской водопровод, улучшилась работа санэпидемстанции, и эпоха терзавших местное население болезней «от плохой воды», инфекционных эпидемий, навсегда ушла в историю.

                                                                                                                          В.А.Лякин, краевед.

Схемка Калинкович 1880 года. Фольварк – ныне часть городского парка и стадиона; местечко – ныне западные части улиц Калинина и Красноармейской, часть нынешней ул. Советской напротив них; село – часть нынешней улицы Волгоградской.

Первый главврач района Михаил Осипович Барташевич (в центре)

Сарра Иосифовна Гутман, до и послевоенный главврач р-на, Заслуженный врач Беларуси

Борис Михайлович Лившиц, главврач р-на в 50-70-е годы, Заслуженный врач Беларуси

Опубликовано 21.01.2017  22:08

Борисов, Березина, Память…

Война 1812 года – одно из важнейших событий в европейской истории XIX века. Она оказала большое влияние на судьбы России, Франции и других стран Европы. На протяжении двух столетий эти события описывались поэтами и писателями, запечатлевались в творениях художников, а герои тех времен стали в своих странах национальными героями.

26-27 ноября этого года на белорусской реке Березина у города Борисова Минской области проходила очередная реконструкция знаменитой битвы между русской и французской армиями при переправе Наполеона через Березину. Этот военно-исторический фестиваль давно уже приобрел международный статус, в этом году на него приехали более трехсот униформистов из Беларуси, России, Франции, Польши и других стран. Почетный гость, французский посол в Беларуси Дидье Канесс, после церемонии возложения цветов в память о погибших участниках сражения, сказал:

– Большое спасибо местным властям за то, что приложили немало усилий для того, чтобы сохранить память о погибших на этом поле. Возвращаясь к трагедии, которая произошла здесь 204 года назад, все должны понимать, что мир – это то, к чему мы должны сегодня стремиться.

26 ноября в Борисовской центральной районной библиотеке имени И. Х. Колодеева состоялась международная историко-краеведческая конференция «Война 1812 года: Борисов, Березина, Память…». Один из докладов на ней сделал книгоиздатель и менеджер книжной исторической серии «Такая история» из г. Минска Роман Цымберов, представивший новую книгу нашего земляка, калинковичанина Владимира Лякина. Она называется «По следам генерала Партуно» и написана в жанре исторического расследования.

Это яркий, интересный и достоверный рассказ о трагической судьбе пришедших тогда с Наполеоном, в большинстве не по своей воле, на белорусскую землю французских, голландских и немецких солдат. А еще – о наших предках, белорусах и евреях, что оказались тогда в кровавых жерновах военного конфликта двух могучих  империй, одинаково к ним безжалостных. В книге подробно и детально описаны батальные и бытовые события двухвековой давности, приведены малоизвестные исторические факты (в том числе о жертвах их числа еврейской общины г. Борисова), имеются схемы, портреты, другие иллюстрации. Все это вместе представляет читателю живой и правдивый облик самых разных людей, которых свела тогда судьба на этих заснеженных, залитых кровью берегах белорусской Березины.

Прилагаем фотографии реконструкции, книги и одну из ее глав, предоставленные для нашего сайта автором.

А. Шустин

***

  

Обмануть адмирала

Назначение флотоводца на высокую должность в сухопутную армию – всегда нонсенс, а 204 года назад в России это восприняли как нечто неслыханное и едва ли не анекдот. У царя, впрочем, был свой резон. Он знал П.В. Чичагова, бывшего до того несколько лет морским министром, как человека честного, прямого, неподкупного, непримиримого врага взяточников и казнокрадов. К тому же они были единомышленниками по т.н. «царьградскому проекту», предусматривавшему возведение на престол в отвоеванном у турок Константинополе младшего брата Александра I великого князя Константина Павловича. Кто знает, каким путем пошла бы дальше история, если бы в ноябре 1812 года вице-адмирал П.В. Чичагов стоял со своей армией на берегах Босфора, а не белорусской реки Березины…

С издержками, понуканиями и скрипом «петербургский план» в целом реализовывался до 23-го ноября, когда на встречном марше у с. Лошница авангард 3-й Западной армии был разбит войсками маршала Н. Удино и отступил в полном беспорядке. Адмирал, для которого это стало полной неожиданностью, с досадой констатировал, что его «…войска, которые накануне дрались, как львы, обратились в бегство, как бараны». Пришлось отложить уже объявленный марш главных сил армии на Лошницу и даже подготовить мост через речку Сха к уничтожению. Решив не испытывать судьбу в возможной встрече с самим Наполеоном, П.В. Чичагов распорядился отвести войска на правый берег Березины.

Наверное, с этим решением он все же поторопился, т.к. противник смог собрать у Борисова сопоставимую с его войсками силу лишь сутки спустя. Маршал Н. Удино, прибыв в Борисов во второй половине дня вслед за своей кавалерией (пехота сильно отстала), решил, не теряя времени, прорваться на плечах отступавших на другой берег Березины. По его приказу кавалеристы 23-го и 24-го конноегерских полков атаковали мост в пешем строю и даже прорвались до его середины, но понесли большие потери от русской картечи. «Этот обстрел, вспоминал участник боя М. Марбо, внеся некоторый беспорядок в рады нашего небольшого батальона, заставил его немедленно отступить. Моментом воспользовалась группа русских саперов с факелами в руках, они подожгли мост. Но поскольку присутствие этих саперов мешало вражеской артиллерии стрелять, мы бросились на них! Большинство из русских были убиты или сброшены в реку, и наши стрелки потушили пожар на мосту, едва он начался. Но вдруг батальон русских гренадер бросился в штыковую атаку и заставил нас покинуть мост (конные егеря были вооружены мушкетонами без штыков – В.Л.), который вскоре был покрыт горящими факелами и превратился в громадный костер, чей жар заставил обоих противников уйти».

Итак, Борисов французы отбили, но два пролета моста через Березину были уничтожены, а на противоположном берегу, в «тет-де-поне», засел многочисленный противник. Для отступавшей «Великой армии» требовалось срочно найти другое место переправы через Березину. Проведенные рекогносцировки и опрос местных жителей показали, что поблизости на реке имеются три места с бродами. К северу от Борисова, в 6, 16 и 20 верстах соответственно – у населенных пунктов Стахово, Студенка и Веселово. (Через последний недавно переправлялся и сам Н. Удино, когда возвращался после излечения в свой корпус). Еще один брод находился в 12 верстах южнее города, возле д. Ухолоды. Взвесив все «за» и «против», маршал склонился к переправе у Студенки. Там, как докладывали разведчики, русские заслоны на противоположном берегу были немногочисленными, имелось достаточно материала для строительства мостов, а лесистые окрестности позволяли скрыть подготовительные работы и сосредоточение войск.

Эту же проблему обдумывал вечером 23-го и находящийся в м. Бобр французский император, вначале склонявшийся к варианту переправы у Веселово. Ближе к полуночи в Главной квартире узнали о взятии Борисова, а немногим ранее туда был доставлен важный рапорт командира 6-й бригады легкой кавалерии генерала Ж. Корбино. Временно находясь в составе Баварского корпуса, эта бригада отделилась от него 20-го ноября при отступлении к Вильно и направилась на восток для соединения со своим 2-м армейским корпусом. На исходе следующего дня кавалеристы достигли Березины у д. Большое Стахово и тут узнали, что несколькими часами ранее русские захватили Борисов. Бригадный генерал поручил поиск другого места переправы командиру польских шеволежеров полковнику Т. Лубеньскому, а тот, в свою очередь, отрядил на поиски брода патруль во главе с уроженцем ВКЛ поручиком Я. Хлопицким. Вскоре шеволежеры встретили «какого-то хорошего старичка», который привел их к броду у Студенки и даже перевез на лодке через Березину.

Известен, впрочем, и другой претендент на звание «первооткрывателя» – поручик этого же 8-го польского шеволежерского полка Т. Булгарин. Его отец, шляхтич Бобруйского повета, соратник Т. Костюшко, был сослан на каторгу в Сибирь. Российские власти, впрочем, позволили определить маленького Тадеуша в Санкт-Петербургский Сухопутный кадетский корпус, окончив который он вступил в лейб-гвардии Уланский полк. Молодой подпоручик хорошо проявил себя в боях 1805 – 1807 годов с французами, но по возвращению домой ввязался в какую-то темную историю и был арестован. Все, правда, кончилось благополучно, если не считать перевода из элитного столичного полка в армейский драгунский, находившийся в Финляндии. После войны со шведами Т. Булгарин вышел в отставку, уехал за границу, вступил в Вислинский легион на французской службе, в составе которого воевал в Испании. Теперь ему, как местному уроженцу, якобы и поручили разведать переправу. «Первый брод на Березине, – пишет в своих воспоминаниях польский офицер Ю. Залусский, – на наших глазах испытал офицер 8-го полка Лубеньского с помощью нескольких улан; это был прославленный позднее российский литератор Булгарин! Но названный полк был подчинен генералу Корбино, поэтому Тьер (французский историк и политик – В.Л.) приписывает всю заслугу выбора переправы через Березину у Студенки генералу Корбино и его адъютанту Жакемино». Утверждение сомнительное; автор, капитан шеволежеров императорской гвардии, вряд ли мог наблюдать этот эпизод лично (его полк еще был на пути в Студенку), и писал свои воспоминания годы спустя, когда булгаринские измышления уже широко распространились.

После получения этих известий Наполеон вновь засел над картой, отдавая по ходу ее изучения все новые и новые распоряжения. Адъютант командующего 2-м армейским корпусом лейтенант А. де Ламор отправился в Борисов со срочной депешей для своего маршала. «Постарайтесь как можно быстрее, – требовал император, – завладеть бродом у Веселово; прикажите устроить мосты, редуты, засеки. Мы сможем, после перехода в этом пункте, возвратится к Борисовскому тет-де-пону, чтобы прогнать врага и затем идти на Минск, или, наконец, как вы предлагаете, следовать дорогой, которую нам указал Корбино на Зембин или Плещеницы, в направлении Вильно».

В половине пятого часа утра приказ, подписанный начальником Главного штаба, был направлен командующему понтонерами армии. «Господин генерал Эбле, говорилось в нем, император приказал, чтобы вы выступили в 6 часов утра, и прибыли со всей поспешностью в штаб-квартиру герцога Реджио в Борисов и приступили к устройству нескольких мостов через Березину». Пройдя 60 км менее чем за сутки, понтонеры и саперы (ок. 900 чел.) еще до рассвета 25 ноября были в Борисове. Немного передохнув и оставив тут сотню понтонеров и саперов для демонстративных действий, генерал Ж. Эбле повел остальных в Студенку. Там уже находился командующий артиллерией 2-го корпуса бригадный генерал К. Обри, которому маршал поставил задачу провести рекогносцировку и начать необходимые подготовительные работы.

Одновременно, с целью введения противника в заблуждение относительно его истинных намерений, Н. Удино предпринял действия демонстрационного и дезинформационного характера. Три сотни солдат при значительном обозе были посланы к д. Ухолоды с задачей изображать там работы по наведению переправы. На виду у занятого русскими «тет-де-пона» берегом к югу двинулись 4-й и 7-й кирасирские полки, за которыми увязались и толпы отставших.

Исполняя задуманный план, начальник штаба корпуса бригадный генерал Г. Лорансе собрал наиболее авторитетных представителей местной еврейской общины во главе с раввином и подробно расспрашивал их о броде возле Ухолод и путях к Минску. Затем некоторые из них были назначены проводниками, а остальные, строго предупрежденные о необходимости хранить тайну, были отпущены по домам. Сторожевые посты на берегу получили указание «не замечать» желающих перебраться из города через реку. Как и рассчитывал маршал, этой же ночью трое участников совещания (мещане Л. Бененсон, Б. Гумнер и М. Энгельгардт) переплыли на лодке Березину и были доставлены в д. Дымки рядом с «тет-де-поном», где находилась Главная квартира П.В. Чичагова. Русский историк начала 20 века К. Военский, имевший, очевидно, доступ к каким-то не дошедшим до нас воспоминаниям очевидца, отразил этот эпизод в одной из своих статей. «Представ перед Чичаговым, – пишет он, – все трое, перебивая друг друга, стали объяснять адмиралу «всю настоящую правду» о месте будущей переправе Наполеона, близ Ухолод, и о движении французской армии на Игумен и Минск. Затем Энгельгард, отстранив рукой своих двух спутников, произнес в присутствии адмирала целую речь, смысл которой сводился к тому, что борисовские евреи избрали их для совершения подвига, который они исполнили, переправившись с опасностью для жизни через реку, рискуя попасть под французские штыки и пули. Затем они клятвенно подтвердили ему, что сами видели, как французы уже собирают материалы для постройки мостов и свозят их к Ухолодам, где уже собрано много войск. А вскоре туда прибудет и вся армия.

Адмирал чрезвычайно обрадовался сообщенному известию, которое являлось только новым подтверждением всех слухов о движении Наполеона на юг. Чичагов обласкал евреев, благодарил их и, велев выдать щедрую награду, оставил их при своей главной квартире».

В ночь на 25 ноября в Борисов к Н. Удино спешно убыл адъютант маршала Л. Бертье полковник Ш. Флао с сообщением, что на помощь ему спешат две гвардейские дивизии и указанием императора: «…в настоящих обстоятельствах крайне необходимо переправиться сегодня». (Конкретное место переправы, однако, не называлось).

В сильно поредевшем строю двигавшихся к Березине инженерных подразделений находились офицеры: начальник штаба понтонных экипажей армии полковник Л. Шапель и командир 1-го батальона понтонеров майор Ж. Шапюи. На привалах, в перерывах между выполнением различных задач, они поочередно вели походный дневник, благодаря которому до нас и дошли многие подробности Березинской переправы. «В 5 часов утра (25 ноября – В.Л.) – читаем в дневнике – прибыли в Борисов генералы Эбле и Шасслу. У Эбле 6 рот понтонеров, всего около 400 человек, все имеют бодрый вид и вооружены ружьями. У генерала Шасслу несколько рот саперов и остатки Дунайского батальона (Дунайский батальон военных рабочих флота – В.Л.). Две роты понтонеров и одна рота саперов оставлены в Борисове для демонстрации переправы. Все остальные понтонеры и саперы, со всем инструментом и походными кузницами, пошли к деревне Веселово (Студенке – В.Л.), где назначена была переправа. …Эбле и Шасслу прибыли туда между 4 и 5 часами пополудни, сюда же прибыли Удино и Мюрат».

Маршалы и генералы провели быструю рекогносцировку. Ширина основного русла Березины в этом месте не превышала 25 метров, но низкий, сильно заболоченный правый берег увеличивал необходимую длину моста, по крайней мере, вчетверо. К тому же, после прошедших дождей и оттепели, брод у Студенки, бывший ранее глубиной около метра, стал гораздо менее доступным. Хотя с 12 ноября мороз стал усиливаться, ледоход на реке не прекращался, а болота еще достаточно не промерзли. Посовещавшись, командующие и инженеры решили строить три моста. Два из них должны были строить понтонеры, третий – саперы. Обсуждалось три способа проведения работ. Первый предусматривал вколачивание в дно 5-10 прочных столбов в ряд через каждые шесть метров, с последующим соединением их балками и устройством настила. Он был отклонен из-за отсутствия близ Студенки подходящих стволов сосны. Второй предусматривал изготовление наплавного моста из сцепленных плотов. Но и он не подходил по причине сильного ледохода. Остановились на третьем варианте, который предложил генерал Ф. Шасслу-Лаба: строить мост на козлах. Вообще-то подобные переправы устраивались лишь на небольших речках с достаточно твердым дном, но в сложившейся ситуации на это махнули рукой. Свои коррективы в план внесли и командиры инженерных подразделений, доложившие, что 20 козел, уже изготовленные артиллеристами К. Обри, никуда не годятся, а наличного стройматериала из Студенки хватит лишь на два моста.

«В 5 часов вечера, – гласит запись в дневнике инженеров, – ничего еще не было начато, а времени нельзя было терять. Быстро приступили к работе и работали всю ночь напролет, разбирая избы, пиля бревна, изготовляя на наковальнях гвозди и т.п. За неимением лодок построили три небольших плота, на каждом из которых могла поместиться не более 10 человек». Во второй половине 19 века были записаны воспоминания местной крестьянки, рассказавшей, что солдаты выгнали из деревни все население, но некоторых мужчин и женщин задержали и заставили помогать в разборке их домов. Потом отпустили, причем французский генерал дал им несколько золотых монет.

Когда происходили эти события, Наполеон со своим окружением уже приближался к Борисову. Из-за сильного мороза он несколько раз слезал с коня и шел пешком, чтобы согреться. Иногда он останавливался у края дороги, осматривая проходившие войска и толпы безоружных.

Из воспоминаний швейцарца Т. Леглера известно, что «…вечером прибыл император Наполеон во главе своего Генерального штаба в Борисов. Он продолжил свой путь до моста. Любопытство погнало меня также за его свитой, остановившейся за 60 шагов до моста. Император один подошел к мосту (по другим сведениям,  в сопровождении герцога А. де Коленкура – В.Л.)  до нашего последнего патруля, отстоявшего от русского всего на 50 шагов, потому что русские не успели снять мост (часть его была уже разрушена – В.Л.). После 5-8 минут стоянки, император вернулся обратно и в сопровождении свиты подъехал к бивуакам нашей дивизии». Уже поздним вечером он отправился на ночлег в фольварк Старый Борисов.

Рано утром 26 ноября, едва начало светать, Наполеон со своим штабом прибыл в Студенку и занял один из двух еще уцелевших домов. События того дня отразил в своих мемуарах начальник личной охраны Наполеона дивизионный генерал Ж. Рапп. «Мы прибыли – пишет он – в главную квартиру Удино на рассвете. Император поговорил несколько минут с маршалом и, закусив, отдал приказания. Ней отозвал меня в сторону и, когда мы вышли, сказал мне по-немецки: «Наше положение – неслыханное; если Наполеон выпутается сегодня, в нем сидит сам черт». Мы испытывали большое беспокойство, да и было отчего. Подошедший к нам король Неаполитанский казался не менее озабоченным. «Я предложил Наполеону, сказал он, спастись самому, переправившись через реку в нескольких лье отсюда; у меня есть поляки, которые взялись бы на свою ответственность доставить его в Вильну, но он отбрасывает эту мысль, не желая о ней и слышать. Что касается меня, то не думаю, чтобы мы могли вывернуться». Мы все трое были того же мнения. …Разговаривая, мы заметили, что неприятель уходит; его сомкнутые части исчезли, огни потухли; виднелся только хвост колонн, исчезавший в лесу, и пять-шесть сотен казаков, рассыпанных на равнине. Мы принялись рассматривать в подзорную трубу и убедились, что лагерь был снят. Я отправился к Наполеону, который разговаривал с маршалом Удино. «Государь, неприятель очистил позицию». – «Не может быть». Вошедшие в этот момент король Неаполитанский и маршал Ней подтвердили принесенное мною известие. Император вышел из лачуги и, бросив взгляд на противоположный берег реки, воскликнул: «Я обманул адмирала! Он меня ждет на том пункте, где я приказал демонстрировать; он спешит к Борисову».

По личному приказу Наполеона для создания плацдарма на другом берегу вплавь была послана кавалерия, в лодках и на плотах – пехота. Работы по устройству переправы начали в 8 часов утра. Мост для пехоты и кавалерии возводился за северной окраиной Студенки, мост для артиллерии и обозов строился немного левее. В час и в четыре часа пополудни соответственно по ним сплошными потоками на правый берег Березины пошли войска.

Задержись адмирал с отъездом в Забашевичи хотя бы на полдня, он смог бы лично наблюдать из «тет-де-пона» Наполеона, задумчиво стоявшего некоторое время у полусожженного борисовского моста и принять должные меры для неизбежной с ним встречи. Но справедливости ради нужно отметить, что П.В. Чичагова дезориентировал не только противник. В ночь на 25 ноября он получил от П.Х. Витгенштейна депешу с обоснованными предположениями, что «Великая армия» взяла направление южнее Борисова, на Бобруйск. Еще ранее было письмо от фельдмаршала М.И. Кутузова, в котором тот делился полученными от разведки сведениями о том, что Наполеон собирается устроить переправу у м. Нижнее Березино, в 56 верстах южнее Борисова и затем двигаться на соединение со стоящим у г. Несвижа австрийским корпусом К. Шварценберга. Туда уже был направлен русский отряд генерал-майора И.К. Орурка, который, однако, не смог бы противостоять войскам Наполеона, находившихся в тот момент лишь в трех переходах восточнее.

Собрав в 9 часов утра 25-го и выслушав своих генералов, которые почти единогласно предлагали не двигать войска до полного выяснения обстановки, П.В. Чичагов все же принял решение, не медля, перенести центр обороны левого берега Березины от Борисова к югу. Он выступил туда из-под Борисова с главными силами своей армии еще до полудня, и, совершив марш в 25 верст, вечером прибыл в с. Забашевичи. Оставшийся в «тет-де-поне» с четырехтысячным отрядом генерал от инфантерии А.Ф. Ланжерон, увидевший-таки этим вечером в подзорную трубу самого Наполеона, сильно занервничал, будучи уверен, что с часа на час главный удар придется именно на него. К адмиралу в Забашевичи в ночь помчался курьер с тревожными сообщениями. «Можно заключить, – писал А.Ф. Ланжерон, – что все силы неприятельские хотят переправиться через реку Березину выше Борисова верст 20 или 30, идти на Плещеницы через Вилейку на Вильно».

Сделав это абсолютно верное предположение, генерал от инфантерии, однако, ссылаясь на более раннее указание командующего армией, приказал находившемуся в районе Брили-Студенка генерал-лейтенанту Е.И. Чаплицу отвести большую часть его немногочисленного отряда к Борисову. Но у того имелись веские основания не спешить с выполнением полученного приказа. Еще накануне его передовые посты донесли, что на противоположном берегу, у Студенки замечены несколько французских офицеров, которые под видом водопоя лошадей явно осматривали реку и прилегающую местность. Ночью Е.И. Чаплиц послал на левый берег Березины казачий разведывательный отряд, который вернулся до рассвета с несколькими пленными и старостой прибрежной деревни (возможно, Староселья, Бытчи или М.Стахово). Пленные показали, что вся их армия собрана между Борисовом и Старым Борисовом. Староста, кроме того, сообщил, что французы готовятся к переправе где-то у Студенки или Веселово. Послав об этом срочное донесение, генерал-лейтенант получил в ответ от старшего по званию «нагоняй» и двинулся к «тет-де-пону», оставив у Брилей совсем небольшой отряд генерал-майора П.Я. Корнилова.

Сразу же по прибытию в Забашевичи адмирал начал понимать, что его генералы, пожалуй, были правы. От П.Х. Витгенштейна прибыло сообщение о том, что действовавшие против него два неприятельских корпуса разделились, а сам он идет на Холопеничи. Было понятно, что это указывает на возможность переправы французов выше Борисова, и поздно вечером 25 ноября П.В. Чичагов отменил свой приказ на отвод войск от Брилей и Стахова. Более того, генералу А.Ф. Ланжерону было предписано усилить отряд Е.И. Чаплица полком пехоты и артиллерийской ротой. Но эти распоряжения запоздали: когда они дошли до исполнителей, французы уже твердо стояли на правом берегу Березины.

Положение засевшего в Забашевичах адмирала было поистине «хуже губернаторского». Драгоценное время стремительно уходило, войска П.Х. Витгенштейна и Главной русской армии запаздывали, полной ясности, где именно будет переправляться враг, тоже не было. Впрочем, имелись весьма правдоподобные сведения трех борисовских евреев, клятвенно утверждавших, что маршал Удино лично расспрашивал их о броде у с. Ухолоды южнее Борисова, где собирался строить мост. Когда же под утро 26-го П.В. Чичагову поступил доклад о подозрительной активности французов у брода в районе Студенки, он собрался было возвращаться к «тет-де-пону». Но тут в Главную квартиру примчался казак с донесением есаула Лютенскова: французы появились-таки у брода возле Ухолодов и уже приступили к строительству моста! Не имея артиллерии, казаки помешать им не могли, и адмирал срочно отправил туда пехотную егерскую бригаду генерала А.И. Рудзевича с шестью орудиями. Не успели они, однако, еще выступить со своего бивака, как тот же Лютенсков прислал новый рапорт, значительно проясняющий ситуацию. Оказывается, французы, забив возле уреза воды несколько свай и демонстративно помаячив на берегу, потянулись обратно к Борисову. Есаул тут же послал вплавь на другой берег нескольких казаков, которые приволокли пленного, показавшего, что это была лишь демонстрация переправы. Когда же в полдень примчался гонец с рапортом генерала А.Ф. Ланжерона о начале переправы противника у Студенки, главнокомандующий 3-й Западной армии, наконец, осознал, что его банально «провели». Адмирал тут же выехал обратно к Борисову, где весь следующий день собирал свои войска. В пятом часу пополудни 27 ноября он наблюдал из «тет-де-пона» (и отметил это в своих записках), как собранная на высотах севернее города дивизия Л. Партуно отправлялась на свой последний бой.

Павел Васильевич, чего уж там говорить, в отличие от двух других ответственных за реализацию «петербургского плана» главнокомандующих, сделал все, что было в его силах. Но неблагоприятно сложившиеся обстоятельства и происки недоброжелателей сделали его в глазах царя, армии и народа «козлом отпущения» за форсирование противником Березины. В столичных салонах большим успехом пользовалась острота А.Ф. Ланжерона, назвавшего адмирала «ангелом-хранителем Наполеона». (Хотя это больше относится, пожалуй, к самому ее автору.) А еще через некоторое время вся грамотная Россия зачитывалась едкими (и вряд ли справедливыми) упреками по его адресу в басне И.А. Крылова про щуку и кота:

Беда, коль пироги начнет печи сапожник,

А сапоги тачать пирожник,

И дело не пойдет на лад.

Да и примечено стократ,

Что кто за ремесло чужое браться любит,

Тот завсегда других упрямей и вздорней:

Он лучше дело всё погубит,

И рад скорей

Посмешищем стать света,

Чем у честных и знающих людей

Спросить иль выслушать разумного совета.

   В своих предположениях и надеждах был жестоко обманут не только адмирал, но и три борисовских жителя, сильно рассчитывавших на почет и щедрую награду. «Как в наши дни, – пишет К. Военский, – во время железнодорожных катастроф остается виновным всегда стрелочник, так Чичагов, отыскивая виновников своей ошибки, обрушился прежде всего на несчастных евреев, сообщивших русскому адмиралу ложную тайну, внушенную им хитрым Удино. Маршал грозил им смертью за измену; но смерть, как оказалось, настигла их с совсем другой стороны. По приказанию Чичагова борисовские жители Мовша Энгельгард, Лейба Бененсон и третий их соучастник были повешены, как изменники и предатели». Российский историк, побывавший в Борисове накануне столетнего юбилея Березинской операции, сообщает, что в городе тогда проживали потомки Бененсона и Гумнера, а вот фамилия Энгельгардт исчезла. Дело в том, что в середине 19 века туда приезжал какой-то важный чиновник, родственник известного героя Отечественной войны 1812 года генерал-лейтенанта Г.Г. Энгельгардта (1759-1833). Узнав, что в городе проживает сын «изменника и предателя» с такой же фамилией, он страшно возмутился, обратился к царю, и специальным указом Николая I мещанин Мордух Мовшевич Энгельгард стал именоваться Энгельсоном.

Опубликовано 9.12.2016  16:48

 

 

Военврач Леонид Фиалковский, автор “Сталинградский апокалипсис”

В материале Интересные судьбы. Пинхас Мотелевич Кацевман я начал рассказ о том как узнал о Леониде Иосифовиче Фиалковском. Здесь же будет более подробно о нем и, надеюсь, это будет иметь продолжение.

Вначале хочу поблагодарить известную в Германии журналистку и писательницу Татьяну Окоменюк, благодаря переписке с которой я начал узнавать новое о Леониде Фиалковском. Было это 20 июня с.г. Продолжая искать связь с теми, кто хорошо его знал, я вышел на живущую во Франции, члена Ассоциации Франко-Европейской Литературы, писательницу Татьяну Вейсс. Так закрутилась и, думаю, будет продолжена еще одна интересная история, которая достойна отдельного большого материала.

Фиалковский, Леонид Иосифович
Сталинградский апокалипсис.
Танковая бригада в аду

Сайт «Военная литература»:militera.lib.ru
Издание:Фиалковский Л. И. Сталинградский апокалипсис. Танковая бригада в аду. — М.: Яуза, Эксмо, 2011.
Источник: Флибуста (flibusta.net)
Дополнительная обработка: Hoaxer (hoaxer@mail.ru)
{1} Так помечены ссылки на примечания.
Фиалковский Л. И.Сталинградский апокалипсис. Танковая бригада в аду. — М.: Яуза, Эксмо, 2011. — 448 с. (Великая Отечественная: Неизвестная война). Тираж 3500 экз. ISBN 978-5-699-49076-9.
Аннотация издательства: Хотя дневники на фронте были под полным запретом, автор вел ежедневные записи на протяжении всего 1942 года. Этот уникальный документ — подробная летопись Сталинградской битвы, исповедь ветерана 254-й танковой бригады, прошедшей решающее сражение Великой Отечественной от донских степей до волжских откосов и от ноябрьского контрнаступления Красной Армии до отражения деблокирующего удара Манштейна и полной ликвидации «котла». За 200 дней и ночей Сталинградского побоища бригада потеряла более 900 человек личного состава и трижды переформировывалась после потери всех танков. Эта книга — предельно откровенный и правдивый рассказ о самой кровавой битве в человеческой истории, ставшей переломным моментом Второй Мировой войны.
Глава первая.Родина зовет (17 июля — 5 августа 1942 г.)
Глава вторая.Встреча с противником (6-23 августа 1942 г.)
Глава третья.Отступление (24 августа — 9 сентября 1942 г.)
Глава четвертая.Захват плацдарма (10 сентября — 5 октября 1942 г.)
Глава пятая.Затаились в степи (6 октября — 18 ноября 1942 г.)
Глава шестая.Контрнаступление (19 ноября — 31 декабря 1942 г.)
Глава седьмая.Ликвидация «котла» (1 января — 4 февраля 1943 г.)

Леонид Фиалковский является лауреатом Второго Международного литературного конкурса “Лучшая книга-2010” в номинации “Крупная проза”, занявший 3-е место за книгу “Жизнь под дамокловым мечом”.
Он награждён бронзовой медалью
и дипломом лауреата.

НА СЕГОДНЯШНИЙ ДЕНЬ ЧИТАТЕЛЬ ИМЕЕТ ДОСТУП
К СЛЕДУЮЩИМ КНИГАМ АВТОРА:

ФИАЛКОВСКИЙ Леонид
«Сталинградский апокалипсис.
Танковая бригада в аду»,
мемуарная литература, на рус. яз.,
448 стр., 138х199 мм., твёрд. обложка,
2011 г.

Издательство “Яуза”.

Эта книга – предельно откровенный и правдивый рассказ о самой кровавой битве в человеческой истории, ставшей переломным моментом Второй Мировой Войны.

   Если у читателя есть желание узнать от очевидца и участника этих событий, как он и его однополчане тогда жили, воевали, о чём мечтали, на что надеялись – прочтите эту книгу. Вы найдёте честное и правдивое изложение этих событий.

*КНИГУ ПРЕДОСТАВИЛ АВТОР
ФИАЛКОВСКИЙ Леонид
«Жизнь под дамокловым мечом»,
на рус. яз., 2007 г., роман,
326 стр., 142х205 мм., мягк. обл.,
Франция, АФЕЛ.

© Bibliothek von Lariol Lernstudio
www.rusbiblioteka.ru.gg/ (ныне уже не существующая, а все подаренные авторами книги переданы в русские отделы немецких библиотек – А. Ш.)
ФИАЛКОВСКИЙ ЛЕОНИД
(Карлсруэ, Германия) Годы жизни:
-2013)

Руководитель и волонтёры библиотеки-фонда «Литературное наследие» приносят родным и близким Леонида Иосифовича Фиалковского свои соболезнования в связи с его кончиной.
   В наших сердцах останется светлая память о нём как о человеке с активной жизненной позицией, прозаике книг военно-исторической тематики.
    На протяжении последних 4-х лет Леонид Иосифович поддерживал активную связь с библиотечным фондом и руководителем проекта Л.Пельхен, пополняя фонд книгами собственного сочинения, принимал участие в международных литературных конкурсах на лучшую книгу, в которых занимал призовые места. На примере своих героев он утверждал веру в добро и справедливость, показывал примеры мужества, стойкости и жизнелюбия.
   Л. И. Фиалковский прожил трудную, но счастливую жизнь, прошёл всю Великую Отечественную войну в качестве военного врача, о чём ярко и достоверно запечатлел в своих мемуарах для ныне живущих и потомков.
   В 2011 г. московское издательство выпустило книгу под названием «Сталинградская битва: 200 дней и ночей» (записки военного фельдшера). Вот что сказано о ней в предисловии: «По окончании Великой Отечественной войны Л. И. Фиалковский описал события Сталинградской битвы на боевом материале 254-й танковой бригады, активно участвовашей в сражении от начала его завершения. Автор в составе бригады проходил службу в должности старшего военного фельдшера. На протяжении всего сражения он вёл почти ежедневно короткие записи только ему известным кодом, хотя дневники на фронте были под запретом. По просьбе командования бригады, уже после войны, принимал участие в восстановлении боевого пути бригады за время Сталинградской битвы, пополняя пробелы формуляра части, который небрежно и полностью вели во время боевых действий».
   В течение всей содержательной жизни, насыщенной яркими событиями, в том числе трагедиями, Леонид Иосифович Фиалковский пропагандировал активную жизненную позицию, несмотря на жизненные перипетии.

Руководитель проекта и хранитель литературного наследия Лариса Пельхен.

Снимок 8-го “Б” класса калинковичской ПСШ, в котором в 1939 г. учился Л. Фиалковский

raznoe_Katzevman 892

Материал из калинковичской местной газеты от начала июля 1968 г. о встрече выпускников 1941 г. спустя 47 лет, на которой среди др. были Леонид Фиалковский, Петр (Пинхас) Кацевман, Наум Комиссарчик.

raznoe_Katzevman 888

Размещено 14 июля 2015, 18:41

Обновлено 15 июня, 23:15 и 17 июля, 9:42

Интересные судьбы. Пинхас Мотелевич Кацевман

Лет 6 назад я нашел и опубликовал на сайте большое интервью военного летчика, калинковичанина Петра Марковича Кацевмана. Тогда не знал, что он с 1991 г. проживает в Израиле, в Хайфе. Что после окончания военной службы в Вене в 1946 г, уехал к брату в Москву. Там закончил институт транспорта (МИИТ), после чего по направлению уехал в Ригу, где проработал до 1991 г. А после того как к 70-летию Победы я поместил на сайте список евреев-калинковичан, участников войны, и начал рассылать через соцсети информацию очень многим людям, ко мне написал 73-летний полковник, кандидат военных наук, доцент, заместитель начальника кафедры Вольского, а затем Нижегородского высшего военного училища тыла, коренной калинковичанин, а ныне также живущий в Хайфе, Григорий Гарелик. Вскоре мы начали перезваниваться и он сказал, что в Хайфе живет очень интересный наш земляк, которому сейчас 92 года, назвав Петра, а вообще-то Пинхаса Кацевмана. Вскоре я вспомнил о материале, о котором упомянул выше. Еще Григорий сказал, что нередко навещает Кацевмана у того дома, помогает в чем необходимо, и что может дать мне тел, и я сам могу поговорить с тем. Так я познакомился и с самим Пинхасом Кацевманом. Чувствует он себя неплохо, голос вообще бодрый. В результате он передал Григорию ряд материалов, которые были пересланы для размещения на сайте. (Но это оказалось не все, и как только получу, то размещу и др. материалы, имеющиеся у П. Кацевмана – 7 июля). В заключение еще об одном. Когда я по телефону начал расспрашивать Пинхаса что он знает о своих одноклассниках, которых упоминал в своем интервью, кто вместе с ним в апреле 1941 г. пришли в Калинковичский военкомат с просьбой отправить в военные училища, то Пинхас немного вспомнил о каждом, а также назвал и новые имена, и это натолкнуло меня заняться поиском каждого из живущих, либо их наследников. Работа не простая, но надеюсь, что постепенно удастся узнать немало нового и интересного. Пока же коротко: Гомон Меер – военный летчик, жил в Воронеже, а до войны на ул. Советской; Шендерович Володя – военный медик, заканчивал службу в Средней Азии, откуда, вероятно, в конце 80-х – 90-м году, репатриировался в Израиль, жил в Иерусалиме; Леонид Фиалковский, написал книгу “Сталинградский апокалипсис“. Вскоре я нашел ее в интернете и сейчас каждый сможет прочесть и ее в отдельном более подробном материале Военврач Леонид Фиалковский, автор “Сталинградский апокалипсис”. Л. Фиалковский стал кадровым военным, подполковником медслужбы. Проживал в Германии (Карлсруэ), автор книги «Жизнь под дамокловым мечом», бронзовый лауреат 2-го Международного конкурса “Лучшая книга года 2010”. К сожалению, как я уже выяснил, умер в 2013.

Кроме того от П. Кацевмана я получил небольшую информацию еще о нескольких: Маневич Абрам – танкист, был награжден орденами Красной Звезды и Красного Знамени, после войны жил в подмосковной Малаховке, и в конце 80-х вместе с семьей уехал в США. Он родной брат детского врача Рахиль Бурдиной – жены Льва Мордуховича Бурдина (1924-1989), капитана медицинской службы, в действующей армии с ноября 1943 по май 1945 года, имел 1 ранение. Работал главным врачом калинковичского роддома – к сожалению, упорно молчит и не отвечает на мою просьбу получить координаты для связи с детьми и внуками Абрама Маневича, также живущий в США, сын Р. и Л. Бурдиных – Саша Бурдин. Странные какие-то люди, если не сказать больше – 7 июля);

Эпштейн Борис – капитан пехоты в артиллерийском полку, хорошо знал немецкий, благодаря чему в 1944 г. был главой делегации на переговорах о капитуляции немецкого гарнизона в Будапеште. После окончания переговоров, когда парламентеры уже уходили, эсэсовцы открыли огонь им в спину и Борис Эпштейн погиб на месте; Комиссарчик Аня – служила санинструктором-десантником в морских войсках на острове Сааремаа в Эстонии, затем переехала в Россию, откуда репатриировалась в Израиль, жила в Нацрат-Иллите.

plat_wedd_katz 230

plat_wedd_katz 247

plat_wedd_katz 242

plat_wedd_katz 233

Май 1945, Вена, Австрия. Внизу справа Пинхас Кацевман и Вася Пузаткин.

plat_wedd_katz 236

plat_wedd_katz 235

plat_wedd_katz 219

plat_wedd_katz 224

plat_wedd_katz 250

9 мая 2015, Хайфа.

Обновлено 7 июля 2015

Ранее опубликованный материал

Кацевман Петр Маркович – военный летчик

К 70-летию Победы

И в дополнение размещаю еще несколько свежих фото и одно совсем старое, 1939 г. и материал из калинковичской местной газеты от начала июля 1968 г. с рассказом о встрече выпускников 1941 г. 

Май 2015. Российское консульство в Хайфе организовало праздничное мероприятие для ветеранов, проживающих в городах северного округа Израиля.

raznoe_Katzevman 882

raznoe_Katzevman 898

В 1-м ряду 2-й слева П. Кацевман. Во 2-м ряду 2-й справа Г. Гарелик

raznoe_Katzevman 879

8-й класс “Б” калинковичской белорусской ПСШ 1939 г.

Если кто-то узнает своих родственников или знакомых на фото, присылайте их имена на адрес сайта. 

raznoe_Katzevman 892

Материал из калинковичской местной газеты от начала июля 1968 г. о встрече выпускников 1941 г. спустя 47 лет, на которой среди др. были П. Кацевман, Л. Фиалковский, Н. Комиссарчик. Специально для сайта с интересными воспоминания о Науме Комиссарчике и семье поделился его сын Борис. 6 августа 2009 был размещен материал, Борис Комиссарчик ( Гомель ).

raznoe_Katzevman 888

Добавлено 14 июля 2015, 17:49 Обновлено 19:06

 

О Калинковичах в книге проф. Я. Ю. Комиссарчика

Интересная автобиографическая книга профессора Яна Юделевича Комиссарчика, родившегося в Калинковичах в 1927 г. Немалая часть посвящена городу детства, подробному рассказу о большой семье и родственниках, жизни в эвакуации, о том что творилось в Советском Союзе в годы “победившего социализма”, о государственном антисемитизме, учебе в Новосибирском летном училище, научной деятельности, рассказам о многих людях, в том числе очень известных, с которыми довелось работать или встречаться,

Для ряда калинковичан в книге можно встретить знакомые имена, такие как Сара Иосифовна Гутман, в 50-е годы главврач райбольницы, заслуженный врач БССР. Думаю, что некоторые, прежде всего из живших в Калинковичах и Мозыре, среди упомянутых в книге смогут обнаружить и родственников. 

Для прочтения всей книги “Жизнь в эпоху тоталитаризма и на заре перестройки”, изданной в Санкт-Петербурге в 2013, 321 стр. вместе с многочисленными фото после текста, кликнуть здесь

А это статья из журнала Цитология, 2012 г. к 85-летию Я.Ю.Комиссарчика. 
Помещено на сайте 13 марта 2015

Клара Перцовская. О жителях довоенных Калинкович

Клара Перцовская. Воспоминания   (Для прочтения необходима программа Word)

Предисторию этого материала читать в Письма посетителей сайта (2)

 

Яков Голодец-Красильщиков. Четыре жизни

 

Небольшое предисловие.
В конце апреля прошлого года, читая статью на одном из сайтов, обратил внимание на небольшой комментарий, в котором автор упоминал Озаричский лагерь смерти, где были расстреляны его близкие родственники. Поскольку автор комментария указал свою фамилию, то решил попробовать найти его. И вскоре уже знал, что Яков Соломонович Красильщиков (Яков Голодец-Красильщиков) родился в 1922 г. в г. Москве. Участник Великой Отечественной войны с 1943 г., участвовал в боях на Курской дуге, по освобождению Киева. Был трижды ранен и контужен. Награжден орденами «Отечественная война» 1 и 2 степени, рядом медалей, в том числе стран СНГ и Израиля, как борец с нацизмом. Учился в Военно-Морском авиационном училище связи (1947-49), окончил с отличием Нижнетагильский горнометаллургический техникум (1955), Московский геологоразведочный институт им. С. Орджоникидзе (1962), кандидат геолого-минералогических наук. Работал и преподавал в Московских Геологоразведочном и Горном институтах, в Московском областном геологоразведочном техникуме. Под его руководством подготовлено и защищено более тридцати дипломных проектов. Автор более 80 печатных работ, двух учебников (медаль ВДНХ).
Автор биографической повести-хроники “Жизнь как она есть…”
У нас завязалась небольшая переписка, но жизненные обстоятельства прервали ее. Яков живет между Израилем и Москвой. Недавно мне удалось разыскать его и вновь связаться, а также немного пообщаться по телефону. После этого он прислал мне ту часть из последнего издания книги, где немало страниц посвящены Озаричам и приведены много фотографий.

Четыре жизни (Для прочтения, кликните на ссылку. Необходимо, чтоб в компьютере была установлена программа Acrobat reader)

В дополнение Яков прислал одно свое стихотворение, не вошедшее в эту часть книги.

ИДИШ

Я часто “идиш” вспоминаю –
Дед говорил со мною в детстве.
Его я просто принимаю,
Как дар судьбы, свое наследство.

Мой дед в местечке похоронен,
Убит фашистским негодяем.
Я деда часто вспоминаю –
Ведь он во мне, незабываем.

И бабушку с моей сестрою
Их тоже часто вспоминаю,
Что полегли от рук фашистов,
Свою свободу защищая.

Я часто “идиш” вспоминаю,
В том языке всё мое детство,
Ведь сам я ясно понимаю:
Родной язык – мое наследство.

31 марта 2008 г.
Хайфа

11.02.2011

 

Циля Андрашникова (Нацрат – Элит, Израиль)


” Воспоминания ”     
( для прочтения необходима программа Adobe Reader)

Наум Рошаль (Мериленд, США)


“Мои воспоминания”
рукопись в 3-х частях  (для прочтения необходима программа Word)
(Примечание: во 2 и 3 частях при переносе печатного текста произошло небольшое несоответствие указаний к какой стр. относится соответствующая фотография, хотя сами фотографии расположены там же, где они и были в самих рукописях. Думаю, что это не мешает прочтению материала)

Калинковичские приключения деда Талаша

Тридцать лет назад в районной газете «За камунізм» была напечатана статья «Из боевого прошлого города». Ее автор, Иван Яковлевич Кравцов (1926-2004), наш земляк, родом из д. Раков, служил тогда офицером на Балтийском флоте. Он увлекался историей и краеведением, и впоследствии перешел со строевой службы на должность заведующего военно-морского музея «Кронштадская крепость». В названной статье рассказывалось о некоторых событиях, происходивших на территории Калинковичского района в годы гражданской войны, а один эпизод был связан с известным партизаном дедом Талашом.

Легендарный дед.

Кто же из нас не знает знаменитого деда Талаша – главного героя повести классика белорусской литературы Якуба Коласа. На протяжении полувека это произведение изучали в школе, легендарный дед был персонажем многочисленных газетных и журнальных публикаций. Однако в нынешние времена, когда общественные приоритеты несколько изменились, а «Дрыгва» исчезла из школьной программы, нынешнюю молодежь стоит, наверное, коротко проинформировать об этой колоритной личности.

Василий Исаакович Талаш родился 25 декабря 1844 года в деревне Белка (ныне Петриковский район) в бедной крестьянской семье. Он и сам всю жизнь тяжело трудился на земле, вырастил двух сыновей и трех дочерей. Уже на склоне жизненного пути, после революции, он получил, как и многие другие крестьяне, свою собственную землю, которую тут же пришлось защищать от интервентов. Когда польские жолнеры пришли в его деревню и начали наводить прежние помещичьи порядки, 75-летний дед Талаш взял в руки оружие и, организовав партизанский отряд, повел бой с незваными гостями. Уже после Гражданской войны секретарь Петриковского волисполкома коротко записал военные воспоминания Василия Исааковича. 

«…Поляки сожгли все мое хозяйство, семья успела уже скрыться в лесу. Тем временем мой младший сын известил меня том, что происходило и мы скрылись за фронт, где поступили разведчиками во 2-й батальон 417-го полка 47-й дивизии. Там вел свою работу до болезни. Проклятая эпидемия тифа сломила меня и я был отправлен в Гомель в госпиталь. По выходе из госпиталя я снова вернулся в часть, но недолго пришлось побыть там, т.к. возвратный тиф повел меня назад на отдых, это значит пришлось остаться в тылу у поляков». Дед не сообщает, где был этот «отдых» и как он оказался в тылу врага, но это по архивным документам установил И.Я.Кравцов. «На этот раз – пишет он в своей статье – прославленный партизан лечился в прифронтовом госпитале в Калинковичах. 4 апреля 1920 года с целью окончательного захвата Мозыря и Калинковичей начали свое генеральное наступление белополяки. 5 апреля они внезапно захватили эти города. Талаш, услышав стрельбу в районе станции Калинковичи, покинул госпиталь. Но из-за перенесенной тяжелой болезни он не смог пойти на восток вместе с отступающими красноармейцами. Пришлось остаться у жителей Калинковичей. Летом этого года автору этих строк довелось побывать в городе и найти двухэтажный дом – бывший военный госпиталь, в котором лечился дед Талаш. Дом на улице Красноармейской. Показала этот дом ветеран гражданской войны жительница Калинковичей А.Р.Фейгельман. В далеком 1919 году она служила в Красной Армии и работала в этом госпитале санитаркой со своим земляком из Дудичей фельдшером Антоном Колоцеем». Других данных о пребывании в нашем городе В.И.Талаша в статье не приводится.

Калинковичи в 1920-м.

В начале 1920 года на Калинковичском направлении против наступающих польских легионеров держала оборону 139-я бригада 47-й дивизии 12-й армии советской республики. 415-й полк этой бригады удерживал район Паричи-Домановичи, 416-й – район Воротын-Мышанка-Кацуры, 417-й был на южной стороне Припяти. Периоды напряженных боев чередовались с временами относительного затишья. В один из таких моментов здесь произошло весьма редкое на войне явление – размен высокопоставленными пленниками. Поляки через дипломатическое представительство одной из нейтральных стран предложили большевикам обменять задержанного ими виленского архиепископа Репча на отбывавшего каторгу известного деятеля международного коммунистического движения К.Радека. Советское правительство ответило согласием. Время и место проведения обмена санкционировал лично В.И.Ленин. Архиепископа доставили из Москвы в Калинковичи и оттуда к 23 часам 23 января – к железнодорожному мосту через Птичь, где и состоялся размен. К.Радек на бронепоезде прибыл в Калинковичи, где его встречал член Реввоенсовета республики С.И.Аралов.

87 лет назад наш город разительно не был похож на нынешний. Железнодорожную станцию и местечко разделял сосновый массив, через который пролегала мощеная булыжником дорога (ныне ул.Аллея Маркса). Небольшое деревянное здание вокзала (находилось на месте снесенного три года назад железнодорожного клуба) окружало полтора десятка служебных и жилых построек. Вдалеке, за лесом, был хутор Луток (район нынешней ул.Заводской), за путями – поселки Заподольский и Сахалин, где в бараках и землянках жили многочисленные беженцы времен 1-й мировой войны и семьи железнодорожников. Местечко Калинковичи состояло из четырех небольших улиц: Почтовой (ныне Советская), Барановской (Калинина), Зеленой, она же Церковная (Красноармейская), Гимназической (Луначарского) и переулка Дьяковского (Пролетарский). Они буквально утопали в грязи и лишь Почтовая, составлявшая часть Бобруйского почтового тракта, была мощеной и имела деревянный тротуар с одной стороны. Дома были маленькие, одноэтажные, за исключением четырех двухэтажных домов в центре местечка. Большинство населения здесь составляли представители местной еврейской общины. С юга к местечку примыкало одноименное село (ныне ул.Крестьянская), где жили прихожане местной Свято-Никольской церкви. Всего возле железнодорожной станции, в местечке и селе проживало около 8 тысяч человек.

С августа 1919 года Калинковичи были на осадном положении, невдалеке шли бои и двухэтажное деревянное здание на углу улиц Почтовой и Зеленой было превращено в прифронтовой госпиталь. Вместе с военными врачами здесь работали и местные медики, о которых упомянул в своей статье И.Я.Кравцов. Алта Фраимовна Фейгельман родилась в м.Калинковичи в 1898 году, ее родители держали тут небольшую лавку по торговле мукой. Она была санитаркой в местечковой врачебной амбулатории на улице Гимназической, а с открытием госпиталя стала работать там. Имя другого медика, нашего земляка, было не Антон, а Семен. В списке фельдшеров Речицкого уезда за 1907 год указан Колоцей Семен Дмитриевич, 1865 года рождения, фельдшер с.Дудичи. В описываемое время он тоже, как и В.И.Талаш, был уже в непризывном возрасте, но добровольно стал медработником Красной армии. Местные уроженцы, одни из наиболее уважаемых людей нашего города, Борис Матвееич Брегман ( 1921 – 2008 гг ) и Клавдия Дмитриевна Левицкая, в детстве знавшие этого медика, вспоминают, что он был высокого роста, худощавый, с усами, седой, прекрасный специалист своего дела, как говорится, от Бога, и очень добрый человек. Клавдия Дмитриевна вспоминая, скольким людям он спас жизнь и вернул здоровье, не могла удержаться от слез.

Дед Талаш выписался из гомельского госпиталя в начале февраля 1920 года, вернулся в полк и даже успел вновь отличиться в боях. Но, как пишет в своей повести «Легендарный дед» Н.Жигоцкий, «…недолгой была деятельность Василия Исаковича. Вскоре он снова заболел тифом. На этот раз его лечили в прифронтовом госпитале в Калинковичах». Врачи сумели спасти ему жизнь, но к началу апреля больной был еще очень слаб, нуждался в длительном лечении и реабилитации. Однако спокойно долечиться деду не довелось.

Польское наступление.

В начале апреля линия фронта проходила примерно по нынешней границе Калинковичского и Петриковского районов. Польское командование перебросило сюда свою лучшую, полностью укомплектованную 9-ю Полесскую дивизию в составе 4-х пехотных полков, элитного кавалерийского полка «Татарская езда» и 9-го артиллерийского полка. Более половины легионеров составляли профессионалы – наемники из бывших солдат кайзеровской Германии, польских эмигрантов из США, Канады и Австралии. Эта грозная сила, насчитывавшая 7 тысяч штыков, 1 400 сабель, 200 пулеметов и 20 орудий троекратно (а по коннице – абсолютно) превосходила по численности измотанные многомесячными боями и сильно поредевшие полки 139-й бригады. К тому же противник удачно выбрал момент начала наступления – накануне смены этих войск на позициях частями 57-й стрелковой дивизии, недавно сформированной на Украине. Буквально за день до польской атаки артиллерия 139-й бригады была снята с боевых позиций и отправлена в тыл. И 4 марта для войск «красных» здесь разразилась катастрофа: после мощной артподготовки противник прорвал в нескольких местах фронт и устремился к Мозырю и Калинковичам. Оставив свой штаб в эшелоне на Калинковичской ж.д. станции, командир 139-й бригады А.Г.Калинин с несколькими ординарцами помчался в гущу боя спасать положение. Но что-либо изменить было уже невозможно. Находившийся в Мышанке командир 416-го полка Я.А.Колюжный, из бывших прапорщиков, потерял управление боем, его подразделения рассеялись по лесам и, неотступно преследуемые противником, в беспорядке отходили на восток.  От полного истребления их спас 1-й Морской береговой отряд, пробившийся сюда из окружения на берегу Припяти. В Центральном военно-морском архиве в г.Санкт-Петербурге храниться письмо одного из моряков, участников этого боя, имя которого неизвестно. «…Двинулись на ст.Калинковичи ,– пишет он – но потом были опять окружены поляками. …Пришлось пробивать себе дорогу. Немало и тут полегло товарищей. Из всего отряда, наверное, не вернулась и половина».

Начальник штаба 139-й бригады «военспец» Б.Е.Томатин, получая отрывочные доклады о глубоком обходе противником его частей с севера и слыша с западного направления все нарастающую перестрелку, принял решение эвакуироваться в Речицу. Вечером он докладывал оттуда в штаб армии: «В 19 часов 5 марта противник повел стремительное наступление на Калинковичи. Нам пришлось под обстрелом и на глазах противника оставить станцию. …Наши части геройски сражались и, пробившись через железное кольцо противника, не в состоянии выполнить возложенные на них задачи. Нужно дать им привести себя порядок». За взвешенными формулировками опытного штабиста стоял полный хаос, в который после его отъезда погрузились Калинковичи. В материалах расследования специальной комиссии реввоенсовета 12-й армии приведены многочисленные факты шпионажа и прямой измены со стороны железнодорожных служащих польского происхождения станции и депо Калинковичи. (Они были переведены сюда в 1915 году с польских территорий, занятых германскими войсками). После убытия штабного эшелона они закрыли и привели в негодность стрелки, в связи с чем несколько паровозов, уже стоявших под парами, не смогли покинуть станцию и достались полякам. Более того, они вели стрельбу по отступавшим красноармейцам из окон и чердаков станционных построек. К вечеру на уже оставленную его войсками станцию прискакал комбриг А.Г.Калинин. Сохранился его рапорт, датированный 7 марта 1920 года. «По занятию противником Мозыря – говорится в нем – я прибыл на станцию Калинковичи и по телефону отдал приказ в полки: «С 2-х часов 5 марта части бригады атакует противник. Через 10 минут Калинковичи будут сданы, так как на станции я один, без вооруженной силы». Я бросил трубку и выскочил на площадку. В момент разговора по телефону поляки набросились с криком: «Командир, сдавайся!». Мне или бежать, или застрелиться… Я кинулся спасаться по маршруту ст.Калинковичи – ст.Голевицы – Большие Автюки – Макановичи. В Макановичах я достал товарный поезд, который прибыл на станцию Василевичи. Там вступил я в командование 139-й бригадой. …По словам пробившихся красноармейцев, 416-й полк наголову разбит». К этому времени комбриг уже знал, что противник захватил у него 16 пулеметов и 12 орудий. Кроме того, в Калинковичах противнику достался и бронепоезд 12-й армии, команда которого, не имея возможности из-за блокировки колеи выбраться со станции, ушла пешим порядком, предварительно сняв замки орудий и затворы пулеметов.

Спасение.

Когда послышалась перестрелка, а через местечко в направлении Юровичей хлынули толпы отступавших красноармейцев, эвакуировать госпиталь было уже поздно. Те из больных и раненых, кто мог самостоятельно передвигаться, потащились им вслед. Отход «красных» прикрывали моряки. Зажав в зубах ленточки бескозырок, чтобы не потерялись в сутолоке боя, они уходили не спеша, уносили своих убитых и раненых, отбивая из ручных пулеметов «льюис» атаки польских улан. Жизни деда Талаша угрожала реальная опасность, легионеры жестоко расправлялись с коммунистами, представителями советской власти и всеми им сочувствовавшими. Так, в Калинковичах они арестовали заведующего почтово-телеграфной конторы М.Н.Ковальчука. Не дожидаясь неминуемой расправы, он совершил удачный побег и впоследствии служил телеграфистом на Днепровской флотилии. Оказавшемуся на захваченной территории политработнику Красной армии Г.Соловьеву и укрывавшей его калинковичанке Х.Кацман повезло меньше – они были арестованы и повешены польскими жандармами. В.И Талаша, который после перенесенного кризиса был очень слаб, некоторое время, рискуя жизнью, прятал кто-то из местных, возможно сам фельдшер С.Д.Колоцей. Так ли это, точно мы уже вряд ли узнаем, т.к. свидетели тех дней уже ушли из жизни, а дед в своих воспоминаниях этот эпизод не отразил. Спустя какое-то время он немного окреп и решил пробираться в родные места. «Оправившись от болезни – читаем в воспоминаниях партизана – я прятался в Куритицком лесу у дочери». (Его старшая дочь жила в д.Куритичи на Петриковщине).

Поляки еще смогли взять Василевичи, но здесь их наступление окончательно застопорилось. 11 мая в Калинковичах под руководством главнокомандующего, маршала Ю.Пилсудского было проведено совещание высшего командного состава польской армии. Оно состоялось в здании железнодорожнй школы (находилось примерно в 30 метрах северо-восточнее от открытого несколько лет назад памятника подпольщикам-смугнаровцам). Станция была плотно оцеплена жандармерией, на путях стояли бронепоезда «Познанчик» и «Пилсудчик», а в небе кружили прилетевшие с аэродрома в Бобровичах польские аэропланы. Планы у маршала были поистине «наполеоновские» – выйти к Днепру и взять Гомель, после чего, если повезет, двинуться на Москву. Однако им не суждено было сбыться: с южного фронта к советским войскам уже подходили подкрепления и вскоре прославленная Первая конная армия С.М.Буденного погнала интервентов на запад. 29 июня 1920 года 508-й полк Красной армии без боя занял Калинковичи. После Гражданской войны здание госпиталя передали местечковому исполкому и там в 20-х – 30-х годах жили семьи совслуащих. (В их числе был «тапер» Бухман, кумир местной молодежи, озвучивавший на рояле демонстрируемые в «Нардоме» немые фильмы и подрабатывавший на танцах, вечеринках и свадьбах). В 1955 году дом подвергся реконструкции и капитальному ремонту, после чего приобрел свои нынешние черты. А.Ф.Фейгельман до самого выхода на пенсию проработала в калинковичской больнице санитаркой. Жила по ул.Лысенко, д.12, умерла в 1978 году. С.Д.Колоцей с середины 20-х годов работал во врачебной амбулатории на ул.Луначарского, а в годы Великой Отечественной войны, когда все Калинковичские врачи были на фронте и в партизанах, оказывал медицинскую помощь местному населению. Он жил по ул.Комсомольская, д.26, умер в 1946 году. Старожилы вспоминают, что у него была дочь, но судьба ее неизвестна. Сейчас в Калинковичах проживает несколько семей Колоцей, но все они однофамильцы фельдшера.

Дедова слава.

Когда врага прогнали с Петриковщины, 76-летний В.А.Талаш демобилизовался, после чего земляки избрали его председателем Новоселковского Совета. Наделенный от природы недюжинной силой и крепким характером, бывший красный партизан боролся с бандитизмом, восстанавливал разрушенное войной хозяйство и укреплял советскую власть. В 1928 году за активное участие в партизанском движении Василия Исааковича наградили орденом Красного Знамени. Про знаменитого деда узнал Я.Колос и написал о нем повесть, которая была издана массовым тиражом в 1934 году. Перед войной по ее мотивам была создана пьеса «В пущах Полесья», снят художественный фильм, после чего В.И.Талаш приобрел всенародную известность. 1941-й год он встретил уже в 97-летнем возрасте, но на печи не отлеживался: собирал для партизан оружие, был их связным. Фашисты арестовали его, отобрали орден и угрожали расстрелом, но отчаянный дед смог от них скрыться и подался в лес к партизанам. В январе 1943 года на самолете его доставили в Москву, где начальник Центрального штаба партизанского движения П.К.Понамаренко лично вручил ему дубликат ордена Красного Знамени, взамен отобранного фашистами. Боевой дед стал героем многочисленных публикаций, снимался в кинохронике, выступал по радио, встречался с воинами и тружениками тыла. После освобождения родных мест вернулся домой, где работал лесничим в Петриковским лесхозе. Умер в 1946 году в 102-хлетнем возрасте.

В парке г.Петрикова, на Аллее Героев, в 1953 году установили его бюст работы известного скульптора З.Азгура. Надпись под ним гласит: «Партизану В.И.Талашу (деду Талашу). 1844-1946». Многие из нас бывая в Минске, видели на центральном проспекте столицы величественный комплекс памятника Якубу Коласу. Рядом с поэтом, сидящем на огромном валуне, находятся и герои его произведений. Дед Талаш с винтовкой в руке, о чем-то задумавшись, смотрит вдаль. Может быть, вспоминает своих боевых товарищей или земляков, которые лечили и спасали его в Калинковичах