Category Archives: Еврейскими маршрутами

Борис Туров. Воспоминания (ч. 3)

Окончание и послесловие. Предыдущие части Борис Туров. Воспоминания (ч. 1) и

Борис Туров. Воспоминания (ч. 2)

Глава седьмая

АМЕРИКАНСКИЕ ЗАРИСОВКИ

Но вначале коротко о том, как я очутился в Америке.

3 февраля 2001 года в 13-30 «Боинг» авиакомпании «Аэрофлот» взмыл в небо с Шереметьевского аэродрома и взял курс на Лос-Анджелес. Спустя двенадцать с лишним часов беспосадочного перелета самолет приземлился в конечном пункте, где ярко светило солнце и где все еще было 3 февраля.

Среди пассажиров лайнера был ваш покорный слуга, направлявшийся открывать свою Америку. Что меня понесло за океан до сих пор объяснить толком не могу. Наверное, жажда новизны и любопытство – что же это за такая страна, которая ни- кого не оставляет равнодушным. Одни восторгаются, другие по чем свет ругают.

Думаю все же, любопытство было главным двигателем, когда в году 92-м у меня появилась мысль: а не махнуть ли на другой конец света? Причем, мысль эта имела обоснование в лице сестры, уже 15 лет проживавшей с семьей в Калифорнии.

Сказать, что она спала и видела, чтобы я приехал, не могу, но отговаривать тоже не стала. Больше того, прислала даже официальное приглашение, без чего колеса бюрократической машины оформления вообще не могли начать крутиться.

Попав в бумажный водоворот – справки, свидетельства, анкеты, переводы, нотариусы, от чего меня всегда воротило, я незаметно втянулся в игру. Хотелось, узнать, чем все кончится, пустят или нет, дадут статус беженца или откажут? А это, рассказывали, приличное ежемесячное пособие, бесплатная медицина и еще какие-то льготы. Кстати, набор этот служил для многих весьма привлекательной приманкой.

Не могу понять, откуда во мне вдруг проснулся авантюрист, правда, своеобразный, поскольку результат меня не очень волновал, возбуждала сама интрига. Кстати, ни один человек, включая самых близких, не был посвящен в затеянную мной игру. Получится – расскажу, нет – ничего не было.

Не помню, сколько времени продолжалась волокита с оформлением, завершившаяся вызовом «на ковер» в посольство. После чего последовало еще несколько месяцев ожидания, как отреагирует Вашингтон. И, наконец, письмо о том, что мне разрешен въезд в Соединенные Штаты на правах беженца со всеми вытекающими последствиями. Враз вся прелесть интриги исчезла, и мне стало неинтересно.

Результат своих похождений я тут же обнародовал. Реакция была неоднозначной: от «И ты еще думаешь? Быстрей уматывай!» до «На кой черт тебе это нужно? Тебе здесь плохо?» Второй вариант целиком соответствовал моему настроению…

Прошло шесть лет. Я уже стал забывать о том, что мне милостиво разрешено поселиться в Америке, как вдруг приходит письмо из иммиграционного центра: если в течение года не приеду, то лишусь статуса беженца, и мне вообще будет заказан въезд Соединенные Штаты.

Надо принимать решение, а чаша весов колеблется то в одну, то в другую сторону. Подлил масла в огонь мой лучший друг, недавно отбывший с женой в Бостон. Немалую лепту внес и миф о потрясающей американской медицине, совершающей прямо-таки чудеса. А у меня с нашей в последнее время, к сожалению, наметились близкие отношения. И тут такой шанс! Ну, как не воспользоваться им? Съезжу-ка я на полгода, подлечусь, посмотрю. И я отправился. Полгода, как колготки, оказались безразмерными…

Теперь о самих зарисовках. Должен предупредить: если читатель ждет анализа и оценок американской действительности, то он этого не найдет. Я не готов к тому, чтобы быть судьей недостаточно знакомой мне страны. Скажу только, что многое здесь поражает, не меньше удивляет. При желании можно даже отыскать повод для недовольства. Многоликая и противоречивая, манящая и отталкивающая

Чего, например, стоит одна демократия, доведенная порой до абсурда. Или свобода, которой, к сожалению, пользуются не только те, на кого она рассчитана – законопослушные, честные граждане, но и люди прямо с противоположными наклонностями и воспитанием, а часто без оного вообще.

Поэтому свои наблюдения я назвал зарисовками, и цель их – не более, как познакомить читателей с некоторыми сторонами американской жизни, какими увидел их автор этих строк.

Кстати, мое первое знакомство с американскими нравами произошло в упомянутом самолете, совершавшем рейс Москва – Лос-Анджелес. Но поскольку случай, как потом выяснилось, оказался нетипичным, то я коротко расскажу о нем.

Еще в зале ожидания, перед посадкой, я обратил внимание на высокого смуглолицего мужчину, роста за метр девяносто и веса, явно перешагнувшего за сто килограммов. Но привлекли меня не габариты американца, а босоножки, в которые он был обут, несмотря на холодный московский февраль. Мужчина, по-видимому, за-

метил мой удивленный взгляд и по-своему на него прореагировал, показав два ряда белоснежных зубов.

И надо было случиться такому, что в самолете места наши оказались рядом. Поскольку в английском я был ни бум-бум, а мой сосед, судя по всему, в такой же степени знал русский, то обменявшись еще несколькими ничего не значащими улыбками, каждый занялся своим делом: я вытащил газету, а новый знакомый вначале снял сандалии, потом носки, из чего нетрудно было догадаться, что он собирается подремать. А потому как долго вертелся, что никак не может найти удобную позу – уж слишком много было его на одно место.

Чтобы не смущать соседа, я весь погрузился в чтение. Через какое-то время возня справа прекратилась. А после того, как на световом табло появилась надпись, что можно отстегнуть ремни, я отправился в туалет.

Возвращаюсь и застаю такую картину: на моем сидении две голых ноги 48 размера, а их владелец, развалившись уже на двух, тихонько похрапывает. Будить я его не стал. В самолете были свободные места, и с разрешения стюардессы я занял од- но из них.

Мне уже доводилось слышать и читать, что в Америке не считается дурным то- ном, чтобы расслабиться, класть ноги, скажем, на письменный стол или стоящее напротив кресло. Теперь я смог воочию в этом убедиться. Правда, с подобным мне больше встретиться не пришлось. Поэтому случай этот не удостоился отдельной зарисовки.

ВЕЧЕР В БЕВЕРЛИ-ХИЛЛЗ

ИЛИ ЧЕК НА 15 ДОЛЛАРОВ

О том, что в Лос-Анджелесе есть замечательное место под названием Беверли-Хиллз, я знал еще в Москве. По телевидению показывали сериал, где оно часто упоминалось, который я, естественно, не смотрел по причине неприятия всего мыльно-сусального…

Но на третьем интервью в «городе Ангелов», так звучит в переводе с испанского Лос-Анджелес, когда решался вопрос о том «To be or not to be» – быть или не быть мне в Америке по самой что ни на есть банальной причине – отсутствия жилплощади, Беверли-Хиллз неожиданно вновь всплыл. По окончании интервью выяснилось, что я произвел неплохое впечатление на директрису офиса с длинным названием, в ведении которого находилось несколько домов для так называемых сеньоров, а по-простому для пожилых людей, не пожелавших доживать свой век вместе с детьми, а предпочитавших вести самостоятельный образ жизни. Причем, понравился, несмотря на то, что на ее вопросы, адресованные мне, бодро отвечала сестра, у которой я квартировался вот уже три месяца и несколько дней, а посему мечтавшей, как можно быстрее от меня избавиться. Тем не менее, я все же ухитрялся между паузами вставлять «ес» и «офкооз», не забывая при этом улыбаться.

После беседы директриса буквально на минуту удалилась и тут же вернулась с двумя пригласительными билетами на вечер, посвященный очередной годовщине ее организации. Из великодушного жеста директрисы я заключил, что, по всей вероятности, скоро и у меня появится крыша над головой.

Так оно и произошло. Правда, перевод меня в сеньоры несколько огорчил, потому что еще несколько дней назад в школе, где я делал робкие попытки штурмовать азы английского, меня иначе, как «мистер Борис» не называли. Но нужно же чем-то жертвовать, когда решается такой вопрос.

Пригласительный билет, как положено, был красочно оформлен, с виньетками и длиннющим списком тех, кто принимал участие в создании организации. Еще в нем сообщалось, что торжество состоится такого-то числа в «Беверли Хилтон-отеле» – самом что ни на есть сердце Беверли-Хиллз. В конце скромно упоминалось, что цена билета всего 240 долларов…

Моих артистических способностей на этот раз явно оказалось недостаточно, чтобы скрыть разочарование. Но директриса тут же поспешила разъяснить, что для меня, как будущего члена их коллектива, стоимость билета нефиксированная – кто сколько может, начиная с 10 долларов.

Это меня немного успокоило, но мозг все еще продолжал аналитическую работу: а нужны ли мне вообще эти игры? Предыдущие юбилеи обходились без меня, и ничего. Наконец, что я буду иметь за свои кровные доллары? Торжественную часть, которая до сих пор сидит в печенке еще с советских времен?! Правда, обещаны ужин и танцы. Это уже что-то, так как отсутствием аппетита я, слава Богу, не страдал, а танцевать готов был до утра…

По-видимому, заметив на моем лице всю гамму переживаний, директриса, как человек воспитанный, вышла из комнаты, оставив наедине нас двоих. Пультом управления тотчас завладела сестра, у которой вдруг проснулось стадное чувство, хотя Советский Союз покинула 20 с лишним лет назад. Она сказала, что, по ее мнению, я обязательно должен пойти, чтобы как можно быстрее влиться в новый коллектив.

Довод был настолько убедительным, что я тут же вытащил из кармана чековую книжку и с размаха выписал свой первый в жизни чек… на 15 долларов. Уже после вечера я понял, что моя щедрость была преждевременной. По всей вероятности, злую шутку со мной сыграло то, что я на миг почувствовал всю свою значимость, раз в состоянии, как, например, Рокфеллер, выписать чек.

Будет неправда, если скажу, что с нетерпением ждал торжественного дня, хотя бы потому, что в пригласительном билете значилось: на вечер следует явиться в соответствующем одеянии. Я же за три месяца пребывания в Калифорнии так привык к джинсам, кроссовкам и безрукавкам, что, казалось, в них родился и никогда с тех пор их не снимал.

В Москве, когда собирался в путь дорогу, я, на всякий случай, запихнул в чемодан единственный мой приличный костюм-тройку (а вдруг пригласят на прием в Белый дом), купленный много лет назад и все эти годы провисевший почти без движения. Может, одевал раз или два. Но, приехав в Америку и увидев, в чем здесь ходят, понял что большей глупости сделать не мог. И надо же, костюм пригодился.

Но к костюму, сами понимаете, нужен еще и галстук. Можете смеяться, но его я тоже (даже два) предусмотрительно захватил, несмотря на то, что сколько себя помню, эта часть туалета всегда вызывала у меня протест.

По закону подлости, к праздничному дню и без того щедрое калифорнийское солнце во всю раскочегарилось, и столбик ртути на термометре замер на отметке +83 по Форенгейту, что соответствует 28 по Цельсию. Можно только догадываться, каково мне было в тройке с затянутом вокруг шеи галстуком, несмотря на четко работающие кондиционеры в Бальном зале, где проходило торжество и где недавно, как мне сказали, выступал сам Михаил Горбачев, а на этот раз собралось человек 500, в их числе и я, чтобы отметить юбилей организации с длинным названием.

Как я и предвидел, торжественная часть была вялотекущей и напоминала партийно-комсомольский актив времен застоя в СССР. Отчетный доклад моей благодетельницы был затянут и, к удивлению, не прерывался аплодисментами и возгласами «Да здравствует!..», сами знаете, кто и что.

Томительное ожидание, когда же, наконец, доклад закончится, немного скрасил салат, а еще больше две бутылки вина, возвышавшиеся на богато сервированном посудой столе. Одних вилок у каждого было по три. Какая для чего, я, естественно, не знал. Но это не помешало мне с салатом успешно справиться.

Несмотря на то, что общий возраст семи сидевших за нашим столом сеньоров и сеньорит составлял 528 лет, бутылки вскоре оказались пустыми, что свидетельствовало о далеко неисчерпанных возможностях участников вечера.

После доклада, как водится, начались прения. Из того немного, что уловил, я понял, что выступают в основном спонсоры. Их приветственные речи (по бумажке) были значительно короче. Это радовало, тем более, что они шли параллельно со вторым блюдом – курицей с полусырым гарниром из цельной морковки и не то артишоков, не то спаржи. Эти два овоща я всегда путаю. Мои сомнения, стоит ли кушать гарнир, быстро развеялись, как только справа и слева от меня послышалось хрумкание.

Некоторые спонсоры пытались острить. Это я определил по раздававшимся время от времени взрывам смеха, так как ни смысла острот, ни того, о чем говорили ораторы, я не улавливал. Но поскольку главной целью моего участия в вечере было влиться в коллектив, то я тоже иногда подхихикивал, правда, часто с опозданием.

Торжественная часть завершилась награждением почетными грамотами и сувенирами двух самых отъявленных активисток. Что за сувениры, не разобрал, так как в этот момент принесли третье, десерт, тоже фирменное блюдо, внешне напоминавшее по цвету пирожное, но без четко выраженной формы.

По моим подсчетом, все угощение вместе с отчетным докладом и хохмами спонсоров больше, чем на 9 долларов и 99 центов не тянули. Поэтому, когда начались танцы, я мигом ринулся наверстывать недоданное.

Но, как поется в известной песенке: «Недолго мызыка играла…» Устроители вечера посчитали, что 9.30 как раз самое время, когда сеньорам и сеньоритам пора на боковую. И под звуки заключительного марша зал постепенно стал пустеть.

Несмотря на некоторые издержки, вечер в общем прошел неплохо, хотя до конца не уверен, удалось ли мне полностью слиться с коллективом. Правда, на следующий день говорили, что по танцам я гожусь. Еще я остался доволен вечером потому, что появилась тема для этого небольшого рассказа.

Но самое главное, я убедился, что американцы такие же люди, как и все: любят получать удовольствие, радоваться жизни. И одно из таких мест – Беверли-Хиллз. Но для этого надо иметь возможность выписать чек не на 15 долларов, как сделал я, а на…

На сколько? Это уж зависит от вашей фантазии!

«ГРЕНД ОПЕНИНГ»

В отличие от России, где надписи на заборах и в туалетах всегда играли не последнюю роль в изучении могучего русского, в Америке эту функцию выполняют многочисленные объявления и реклама. И вот прогуливаясь однажды по торговому центру, что на З-й Стрит, я увидел большой плакат, извещавший о том, что такого- то числа в 9-00 утра состоится «Гренд опенинг» магазина натуральных продуктов, то есть тех, что выращивают без химических удобрений.

В одном таком магазине я уже как-то побывал. Определить на глаз, правда ли, что химия здесь ни при чем, не смог, а вот то, что цены кусаются, заметил сразу. Но то было рядовое, так сказать, ознакомительное посещение. А тут призывают посетить не что-нибудь, а «Гренд опенинг»» – торжественное открытие. И я решил откликнуться.

Придя в назначенный день за несколько минут до открытия, я обнаружил перед входом солидную толпу единомышленников, тоже желающих принять участие в предстоящем шоу. Причем, у каждого в руке была булочка в фирменном пакетике. Их бесплатно раздавали два бойких молодых человека, дефилируя вдоль очереди с продовольственными колясками.

Увидев, что я еще не отоваренный, они радостно бросились ко мне, вручив каждый по булочке. Врожденная скромность не позволила мне взять обе, а лишь одну, кстати, далеко не первой свежести. Но дареному коню, как говорится, в зубы не смотрят…

Как и было обещано, в 9-00 двери магазина распахнулись, и народ, не толкаясь и не обгоняя друг друга, спокойно устремился в огромный торговый зал, из чего я понял, что товара хватит на всех.

Надо сказать, что зрелище внутри впечатляло. Такого разнообразия и изобилия мне еще видеть не доводилось, несмотря на то, что я успел застать Елисеевский магазин в Москве в годы его расцвета, когда от одних только запахов люди балдели. Но здесь плюс ко всему можно было еще вкусно поесть. Одних салатов, я насчитал, было не менее двадцати. Еще больше сортов сыра, не говоря уже о мясе, рыбе, овощах. Но самое приятное: многое из того, что демонстрировалось, можно было попробовать и, между нами говоря, не один раз. А я, как назло, перед выходом плотно позавтракал…

И все же, усилием воли я сумел отыскать в своем желудке скрытые резервы. Но поскольку они были не слишком велики, то я решил вначале ознакомиться с тем, что, где предлагают.

Сделав пару кругов по залу, зрительная память у меня всегда была на высоте, я в голове составил примерное меню. Верхнюю строчку в нем уверенно заняли сухарики с черной икрой, не исключено, искусственной. На втором месте оказалась пицца, затем сыр. В качестве десерта я облюбовал фруктовый салат из клубники, винограда, ананаса, папайи, банан, арбуза и дыни – в любой комбинации.

Как вы, наверное, догадались, особое внимание я уделил икре, всегда вызывавшей у меня положительные эмоции. Словно самолет, совершающий вынужденную посадку, кружил я над столиком, где колдовали над бутербродиками две девицы, с лиц которых не сходила благодарная улыбка за то, что посетители снизошли до их изделий. Чтобы меньше быть узнаваем, не знаю, почему вдруг у меня проснулась совесть, я то и дело менял выражение лица, надевал и снимал темные очки. Короче первым номером программы я остался доволен.

Затем наступила очередь пиццы, которую я впихнул в себя благодаря чашечке кофе. Да, чуть не забыл, по дороге между икрой и пиццей я еще попробовал кусочек сосиски. Сыр своим проникновением внутрь был целиком обязан чаю. Не будь его, он наверняка бы застрял где-то на полдороге.

Потом минут пять, если не больше, я размышлял над тем есть или не есть фруктовый салат. Если да, то какую комбинацию выбрать. Сомнения развеяло родимое пятно социализма – на халяву. Короче, салат я тоже слопал, правда, дыню так и не смог до конца одолеть…

Покинуть гостеприимный «Гренд опенинг» сразу после трапезы было неудобно, поэтому приличия ради я с видом гурмана осмотрел еще несколько прилавков, периодически восклицая «Бьютифул!» и поднимая кверху большой палец, что должно было означать восторг от увиденного. Адекватной реакции со стороны продавцов не последовало…

Не скрою, с сожалением покидал я райский уголок, где еще много чего можно было попробовать. Дома в более или менее нормальное состояние меня привели но-шпа с пургеном…

Итак, какой же вывод напрашивается из моего рассказа? Если не хотите вместо «Гренд опенинга» оказаться, прошу прощения за ненормативное слово, в «Гренд жопенинге», то на подобные мероприятия следует ходить натощак. А еще лучше устроить накануне разгрузочный день. Тогда вы точно получите полный инджой с большим фаном!

«СМАЙЛ»

Ни для кого ни секрет, что в Америке все улыбаются. Но одно дело знать, совсем другое испытать на себе, причем сразу по приезде из страны, которая не так уж часто давала повод улыбаться.

Для удостоверения личности потребовалась моя фотография. Делали ее тут же, куда я сдал анкеты и прочие документы.

Став на указанное девушкой-фотографом место и приняв торжественно серьезный вид, соответствовавший моменту, я услышал брошенное в мою сторону «смайл». Но поскольку раньше таким словом в меня никто «не бросался» и я не знал, что оно означает, то я, на всякий случай, еще сильнее выпятил грудь и, вобрав в легкие как можно больше воздуха, затаил дыхание, вспомнив, что фотографы во время съемок обычно просят не шевелиться…

После третьего «смайла», произнесенного девушкой с на редкость доброй улыбкой, до меня, наконец, дошло, что делаю что-то не то. А вот, что «не то», убей Бог, не знаю. Выручила стоявшая недалеко сестра, сопровождавшая меня в первые дни на все мероприятия. За многие годы проживания в Америке она неплохо разбиралась в «смайлах».

-Да, улыбнись же ты, наконец!- произнесла она.

Признаюсь, до этого мне еще никогда не доводилось улыбаться по заказу. Но раз надо, так надо. Мобилизовав все свое артистическое мастерство, я выдал такой «смайл», что до сих пор не могу понять, как фотокамера осталась цела. Осознал я это позже, когда получил удостоверение и имел неосторожность взглянуть на фотографию. Причем, снимок, по-видимому, был выбран лучший, так как во время съемок «смайл» в мой адрес звучал еще не раз.

Так вот, с фотографии на меня смотрел плотно пообедавший людоед, страдающий, как минимум, несварением желудка. Самой запоминающейся деталью после прищуренных глаз, которые бывают, когда сильно тужишься при, я извиняюсь, запоре, были неизвестно какого цвета зубы, которые года полтора назад мне сделал за бутылку виски и два коньяка один из лучших специалистов в полузакрытой поликлинике, куда я был прикреплен…

Здесь я позволю себе небольшое отступление и коснусь зубов, поскольку они имеют самое прямое отношение к улыбке. Конечно, если хорошенько потренироваться, то можно научиться улыбаться, не раскрывая рта. Но это уже будет улыбка сквозь зубы, почти то же самое, что смех сквозь слезы.

Возможно, для России такой вариант годился бы, но не для Америки, где «смайл» скажем прямо, – одна из достопримечательностей, потому что улыбаются всюду и в любое время года: незнакомым на улице, в магазине, в автобусе и даже в туалете.

Но вершиной улыбания я считаю, когда, два водителя абсолютно новеньких «Мерседеса» и «Тойоты», попавших в аварию, с обаятельнейшей улыбкой обмениваются визитными карточками, словно они всю жизнь мечтали о такой встрече и именно при таких обстоятельствах…

Поэтому я понял: прежде, чем перейти на постоянный «смайл», следует для начала заняться зубами, тем более, что о мастерстве американских дантистов ходят легенды, иногда ими же самими придуманные…

Нужно заметить, что заниматься зубами в Америке – удовольствие весьма дорогое, даже имея право на бесплатную медицину. Особенно, если взбредет на ум попытаться сохранить собственные. Платить надо за все: за пломбу, за коронку, не говоря уже о мостах.

На этом фоне, по меньшей мере, странно выглядит тат факт, что протезы – бесплатно. Но так как меня это полностью устраивало, то вступать в полемику с органами здравоохранения я не стал. Правда, мой врач-дантист, миловидная женщина, тоже со «смайлом», сказала, что предстоит еще пройти комиссию, поэтому необходимо придумать версию.

Моей фантазии хватило только на две. Первая – купался в океане, и волной смыло мои вставные челюсти. Версия эта, по-видимому, была навеяна фильмом с одноименным названием «Челюсти», пользовавшего в свое время огромным успехом у зрителей. Вторая – прыгал с парашютом, он не раскрылся и я шлепнулся об землю, но чудом уцелел, а вот зубы, надо же, вдребезги разбились.

Врач заметила, что вторая версия не лишена оригинальности, но тут же выдвинула свою: протезы потерялись во время переезда. И хотя мне было жаль расставаться с парашютом, спорить не стал.

На комиссии, состоявшей из одного человека, мне был задан единственный вопрос:

-А где ваши зубы?

На что я прошепелявил заученную фразу:

-Потерял при перезде…

Ответ мой, судя по всему, удовлетворил врача, так как он произнес «О кей!», которое я расшифровал, как «Правильно сделали, что потеряли!»

Короче, через месяц я оказался при новых зубах. Теперь можно было приступить к роздаче улыбок, чем я незамедлительно занялся…

Не буду утомлять читателей подробностями, как удалось процесс улыбания довести до автоматизма. Постепенно функцию эту стала выполнять одно из полушарий головного мозга, не знаю, то ли левое, то ли правое, а, может, оба вместе, разумеется, при содействии центральной нервной системы. В результате я был полностью освобожден от того, кому, где и когда улыбаться. За меня теперь это делал динамический стереотип.

Правда, иногда он допускал промахи. Однажды это произошло во время траурного митинга, когда приятель, как-то странно посмотрев на меня, сказал, чтобы я перестал улыбаться. А у меня даже в мыслях этого не было.

Вторая накладка случилась совсем недавно, когда я со своей знакомой пошел на «Отелло». И вот, в самый что ни на есть душещипательный момент, когда мавр собственными руками душит Дездемону, и в зале то тут, то там слышатся всхлипывания, моя спутница обращается ко мне с вопросом:

-Не понимаю, чему здесь можно улыбаться?..

-А кто улыбается?- спрашиваю я

-Как кто? Ты! – говорит она.

-Я?

-Не веришь, посмотри в зеркало…

И она тут же вытаскивает из сумочки зеркальце и протягивает его мне.

Я посмотрел и увидел улыбающуюся физиономию, похожую на театральную маску. Я понял, что, кажется, становлюсь настоящим американцем…

ТУАЛЕТНЫЙ РАЙ

Не знаю, как у кого, а у меня первые туалетные впечатления связаны с далеким детством, точнее со школьными годами. И хотя с тех пор утекло немало десятилетий, перед глазами, словно вчера, стоит невзрачное деревянное сооружение, напоминавшее курятник, с двумя вытяжными трубами на крыше и с таким же количеством входов с противоположных сторон – одно для мальчиков, другое – для девочек, правда, без каких-либо надписей, кому, какой вход предназначен.

Еще более убого выглядело внутреннее содержание. На то были причины. Одна из них – маленькая пропускная способность из-за одного-единственного сидячего человека-места. Поэтому во время перемен обычно выстраивалась очередь переминавшихся с ноги на ногу ребят, и периодически раздавался вопль: «Слышь, парень, скоро ты там?!»

Ясно, что в такой сложной ситуации далеко не всем удавалось вернуться в класс к звонку. Но объяснение на строго-вопросительный взгляд учителя, почему опоздал – «Был в туалете!» служило достаточным основанием, чтобы провинившийся не подвергся наказанию.

Школьный туалет имел еще одну особенность: метров примерно за сто по запаху можно было безошибочно определить его местонахождение. Кстати, этим методом я успешно пользовался и в дальнейшем, хотя всячески старался избегать общественные туалеты, так как большинство из них всегда почему-то находилось в полузатопленном состоянии…

К сожалению, в Америке способ, основанный на обонянии, оказался абсолютно непригодным. Больше того, на первых порах он не раз даже вводил в заблуждение: вместо туалета, я попадал в парфюмерный отдел, и наоборот, потому что по запаху они мало отличались друг от друга.

И вот, я, воспитанный на лучших традициях советского туалета, приезжаю в Америку, в самое что ни на есть логово загнивающего капитализма, и сразу попадаю, куда бы вы думали, в талетный рай. Естественно, первая реакция – такое быть не может. Ну, набрел случайно на образцово-показательный туалет, призванный рекламировать американский образ жизни. Кстати, там, откуда я приехал, тоже здорово умели пускать пыль в глаза и вешать лапшу на уши.

Но посетив второй, третий, пятый туалет, а также, по ассоциации, школьный, на который я возлагал большие надежды, мне ничего не оставалось, как развести руками: надо же, всюду одна и та же картина – чистота, не пахнет, горячей и холодной воды, хоть залейся. Жидкое ароматное мыло, салфетки для рук, специальные одноразовые подстилки на сидения, извиняюсь, под попу, в неограниченном количестве туалетная бумага, а в женском отделении, говорят, стоят даже столы, на которых, при необходимости, можно перепеленать ребенка.

О технической оснащенности вообще говорить не приходится: всякие освежители, обогреватели, кондиционеры, и все – бесшумные, чтобы не мешать процессу. Словом, почти как в Центре по управлению космическими полетами…

Вот чего не видел, так это цифровых компьютеров с лазерными принтерами. Правда, с другим «ноу-хау» столкнуться все же пришлось. Причем, я едва не стал его жертвой.

Закончив как-то процедуру, я, как всегда, решил помыть руки. Подхожу к крану, высматриваю, куда на что можно нажать или повернуть. Ничего не вижу. А руки уже успел намылить, уверенный что, как и раньше, все будет в порядке, тем более, что рядом еще четыре таких же крана и под одним из них за минуту до этого мыл руки другой посетитель, и вода у него лилась. Значит, мой – неисправный…

Вообще, не в моем характере злорадствовать по поводу чужой беды. Но на этот раз, скажу честно, я обрадовался. Все-таки, хоть один недостаток! Одарив кран презрительной улыбкой, я перешел к недавно работавшему, который, на удивление, повел себя точно так, как его предшественник.

Раздосадованный очередной неудачей, я решил применить силу и стал крутить кран в разные стороны. Это тоже не помогло. Бесполезными оказались и слова, мысленно посылаемые мной в адрес изобретателей кранов-головоломок. Самым безобидным среди них было «Идиоты!»

И когда вконец обессиленный неравной борьбой с техническим прогрессом, я обреченно подставил руки под кран, в тот же миг послышалось ласковое урчание льющейся воды. Откуда я мог знать, что парадом командуют фотоэлементы! Выходит, зря радовался. Но что поделаешь: такой уж я невезучий.

Одна из действующих лиц в моем рассказе «Мечтатель» тетя Броня, посетив новый общественный туалет в родной Шлымазлтовке, выйдя, воскликнула: «Не туалет, а одно объедение!” Думаю, что не обязательно надо следовать совету тети Брони, особенно в Америке, где вкусной еды навалом. Но это, как говорится, дело вкуса, по поводу которого спорить бесполезно.

Я хочу сказать другое: если когда-нибудь судьба вас забросит в эту удивительную страну, постарайтесь выкроить время и сходить в общественный туалет. Не пожалеете, Ведь интересно еще при жизни побывать в раю, пусть даже туалетном. Тем более, что платить за это не надо.

Если кому-то покажется, что автор малость переборщил с раем, то хочу напомнить, что все познается в сравнении. Еще Антон Павлович Чехов сказал: «Если вам в глаз попала соринка, радуйтесь, что не бревно!»

ТЕЛЕФОННАЯ КАРТОЧКА

Надо сказать, что жуликов разного калибра в Америке отнюдь не меньше, а, может быть, даже больше, чем в любой другой стране, хотя законы, вроде бы, призваны защищать народ от оных. Чтобы не быть голословным, расскажу, как меня, вернее с моей подачи, облапошили моего лучшего друга.

Чем наш брат-пенсионер занимается в свободное от врачей и процедур время, которого у него после всего остается еще навалом? Верно, ищет, где бы купить подешевле. И вот, забредя как-то в магазин и увидев множество развешанных, словно гирлянда, телефонных карточек, я поинтересовался у продавца, какая из них самая дешевая для звонков по Америке. Он снял одну и протянул ее мне.

Повертев в руках ярко оформленную картонку и узнав, что минута разговора стоит чуть ли ни цент – такое может лишь приснится во сне – я тут же выложил пять долларов и стал обладателем уникальной телефонной карточки, на радостях позабыв, что «бесплатным сыр бывает только в мышеловке…»

Придя домой, я первым делом решил выяснить, как работает моя покупка. Набрав напечатанный на карточке крупным шрифтом номер телефона, я услышал не-

большой монолог телефонистки на английском, из которого уловил, что следует нажать на единицу, что я и сделал. После чего женский голос снова что-то залопотал. С трудом я врубился, что нужно еще раз нажать на злополучную единицу и уже затем набрать номер абонента, с кем хочешь пообщаться.

После небольшой паузы все тот же голос, не исключено, что все это проделывал автомат, попросил меня назвать свое имя. Мне это показалось немного подозрительным, но поскольку на карточке отсутствовал код, то я решил, что, по-видимому, эту функцию отныне будет выполнять мое имя.

Первым, на ком я решил испытать действие карточки, был мой самый близкий друг, проживающий в Бостоне. Проделав операцию с двойным нажатием единицы

и именем, я через минуту услышал в трубке знакомый голос друга. Звонок мой пришелся как раз на следующий день после того, как российская сборная на чемпионате мира по футболу бездарно проиграла бельгийцам. А так как оба мы были заядлыми болельщиками, а в юности даже немного играли на любительском уровне, то трудностей с выбором темы для разговора не испытывали

Потом я еще с перерывом в несколько дней снова звонил в Бостон, не слишком заботясь о времени. Стоит ли экономить и отказывать себе в удовольствии, раз минута обходится в какой-то жалкий цент!

Прошла, наверное, неделя после последнего разговора. Звонит друг.

-Ты сидишь или стоишь?

-Сижу, – отвечаю я. – А что?

-Очень хорошо! Пришел счет на 24 доллара за наш первый телефонный разговор.

-Вот это да! Но причем здесь ты, ведь звонил я?

-Скажи, пожалуйста, в карточке по этому поводу ничего не сказано?

-По-моему, нет. Сплошное «фри» (бесплатно).

-Странно. Продиктуй мне номер телефона компании, выпускающей эти карточки. Попробую выяснить, в чем дело…

Через день все прояснилось. Оказывается, после того, как я называл свое имя, оператор спрашивал моего будущего собеседника так, чтобы я не слышал, хочет ли он со мной поговаривать. Реакция, разумеется, была положительной. Тут же включался счетчик и начинался отсчет минутам, но не за цент, как было обещано, и даже не за двадцать центов каждая, а по доллару и больше. Причем, расплачиваться теперь должен был мой собеседник, а не я, затеявший весь сыр-бор.

Непредвиденные расходы друга я, конечно, взял на себя. Но подумать только, какие жулики! Хоть предупредили бы во что обойдется минута разговора. Правда, если бы они это сделали, то не были бы жуликами…

Единственное, что меня успокоило: я всегда считал, что за учебу надо платить, а за ошибки и глупость – расплачиваться. Недаром говорят, что за одного битого двух небитых дают!

А вчера знакомая, очень милая, интеллигентная женщина, которая придумывать не станет, прочитав эту зарисовку, рассказала, как ее однажды тоже пытались обмануть, всучив по дешевке часы. Ни за что не угадаете, какие! Часы действительно были уникальные, не то, что какая-то паршивая телефонная карточка.

Спустя какой-то час после покупки часов она обнаружила, что ходят они в… обратную сторону. И хотя она понимала, что вряд ли когда-нибудь еще представится

такая фантастическая возможность не только остановить бег времени, но и повернуть его вспять, а это значит оставаться всегда молодой, она не пожелала быть обманутой. С большим трудом ей удалось уговорить продавца забрать часы и вернуть деньги.

ПАРАД-АЛЕ

Сказать, что американцы любят зрелища – всякие шоу, парады, номинации, презентации, значит, сказать ничего или очень мало. Больше того, складывается впечатление, что без них они просто не могут.

Еще мне кажется, что любовь американцев к зрелищам имеет исторические корни и берет свое начало аж с Великой французской революции, на знаменах которой было написано «Хлеба и зрелищ!» Ну, а так как в Америке с хлебом и с прочими продуктами давно уже все в порядке, то вся созидательная энергия ныне направлена на зрелища.

Чтобы не быть голословным, скажу, что одних парадов только в Нью-Йорке ежегодно проходит 17, то есть, по полтора в месяц. Праздничных дней я насчитал в календаре около 30. Здесь и день матери, и отдельно день отца, дедушки и бабушки, их почему-то объединили вместе, день патриота, день Колумба и т.д.в том же духе.

Правда, не все тридцать памятных дней являются нерабочими, но подавляющее большинство отмечается торжественно, весело шумно, я бы даже сказал, чуточку балаганно. Много музыки, цветом, разукрашенных автомобилей, движущихся плат форм с декорациями на сказочные сюжеты. Студенческие оркестры, ковбои и амазонки на лошадях, многометровые чучела доисторических рептилий, среди которых первое место бесспорно принадлежит пользующимся всеобщей любовью американцев динозаврам.

И хотя сценарии парадов мало отличаются друг от друга, один, на мой взгляд, все же стоит особняком – это парад гомосексуалистов и лесбиянок, на котором летом сего, 2002 года я имел удовольствие присутствовать в качестве зрителя, подчеркиваю зрителя, а не участника, так как в пору моей активной половой деятельности нетрадиционная любовь каралась законом. Пример тому – популярный в 40-х годах певец Вадим Козин, сосланный за это самое в Тьмутаракань.

Должен признаться, что готовясь к встрече с необычным, я испытывал некоторое волнение. Во-первых, во что нарядиться. Во все голубое – слишком вызывающе.

После долгих колебаний я остановился на голубых джинсах (все-таки), светлой безрукавке, кроссовках и… красных трусах. Как-никак, парад. А какой парад или демонстрация без красного? Короче, снова сработал советский синдром. Кроме того, те, кто видел меня в красных трусах, говорят, что они мне к лицу…

Вторая трудность была языкового плана. Не знаю почему, но слово «гомосексуалист» мне страшно резало слух. То ли потому, что в последней свое части оно созвучно с такими словами, как марксист, коммунист, то ли по другой причине. Попытка придумать что-то свое тоже успеха не имела. Самое удачное, что пришло на ум – гомосексуал (по аналогии с бисексуалом), тоже звучало почти как интернационал…

На параде, слава Богу, лингвистическая проблема решилась сама собой. На транспарантах гомики фигурировали под вполне пристойным названием геи. Правда, тут же возникла мысль, что было бы логично в таком случае лесбиянок назвать гейшами. Эта идея неожиданно вызвала цепную реакцию: раз геи и гейши, то для любовного треугольника подходят рикши. Короче, я немного запутался…

Но что интересно: слово «лесбиянка» у меня внутреннего протеста не вызывало. Больше того, оно мне даже казалось мелодичным. Эта, на первый взгляд, странная ассоциация нашла свое подтверждение во время парада, когда в поле зрения появилась еврейская моторизованная колонна в составе одного автомобиля, на котором за музыкальными инструментами восседали несколько представительниц нетрадиционной сексуальной ориентации и исполняли «Хаву-Нагилу», а следовавшая за автомобилем небольшая группа ребят и девушек в такт мелодии размахивали американскими и изральскими флажками.

Буквально пару слов о флажках. Звездно-полосатый в Америке можно увидеть всюду: на дверях и окнах домов, на крышах автомобилей, а после трагического 11 сентября, вызвавшего в стране небывалый всплеск патриотизма, даже на трусах, купальниках, бюстгальтерах и прочих изделиях ширпотреба. Кстати, с не меньшим уважением американцы относятся и к своему гимну. Эти два атрибута государственности, они, пожалуй, любят даже больше, чем динозавров.

Теперь о самом параде, который начался в объявленное время с опозданием всего на сорок минут. Вообще, немецкой пунктуальностью американцы не отличаются, по-видимому, считая, что «счастливые часов не наблюдают…»

Право открыть праздничное шествие было предоставлено мотоциклистам. Своим ревом они как бы задали тон всему действу, так как до конца парада шум уже не стихал. Причем, производили его не участники, которые вели себя вполне пристойно, а многочисленные зрители, запрудившие тротуар по обе стороны дороги.

За мотоциклистами проплыли легковые автомобили с высокопоставленными чиновниками. На переднем, так и хочется спеть «Стенька Разин». Но история свидетельствует, что крестьянский вождь в половом отношении был мужиком нормальным, потому что обнимался не с кем-нибудь, а с княжной. Правда, потом он ее выбросил за борт в набежавшую волну, но это уже другая история.

Так вот на переднем лимузине в окружении свиты находился сам мэр Лос-Анджелеса. Определить на глаз, какой сексуальной ориентации придерживается городской голова, было нельзя, а вот то, что четверо из шести членов консульского совета в муниципалитете – геи, ни для кого секретом не было. Появление на параде улыбчивого и приветствующего ручкой мэра связано было, скорее всего, с приближающимися выборами…

Затем начался парад-алле участников. Ничего шокирующего в одежде демонстрантов я не приметил. Вообще, в Америке шокировать одеждой невероятно трудно, если возможно вообще. Каждый надевает на себя все, что взбредет на ум, мало заботясь о том, что об это подумают другие. Другим, в свою очередь, тоже наплевать, что ты на себя напялил.

Несколько мужчин в женских нарядах, париках и с намалеваными лицами были, скорее, призваны развлекать публику. Остальные геи старались в разумных пределах демонстрировать свои бронзовые, мускулистые тела, что выглядело вполне эстетично. Женщины, со своей стороны, знакомили присутствующих, главным образом, оголенными пупками, стройными ножками и декольте, из которого кокетливо выглядывала грудь. Чем-чем, а этой частью тела американки не обделены.

В отличие от демонстрантов, зрители вели себя более чем расковано: вопли восторга перемежались со свистом одобрения, аплодисменты – улюлюканием тоже в положительном смысле. Глядя на это, невольно начинало казаться, что еще совсем недавно некоторые из них тоже были участниками подобных парадов, но сейчас уже на пенсии. И еще одно предположение закрадывалось в голову: при таких темпах недалек тот день, когда, так называемое, сексуальное меньшинство превратится, если не большинство, то в весьма внушительную силу.

В этой связи приходит на ум поистине гениальное предвидение поэта-песенника, написавшего когда-то такие слова: «Все было вокруг голубым и зеленым…» С голубым, я думаю, все ясно. А вот что имел ввиду поэт под «зеленым», можно лишь догадываться. Не исключена и такая версия: поскольку остров Лесбос, откуда пошли лесбиянки, круглый год покрыт зеленью, то, возможно, основоположницы нового вида любви из-за нехватки жилплощади резвились на травке…

Но вернемся к параду. Как человек, воспитанный на критике и самокритика – движущей силы общества, я, естественно, не мог пройти мимо отдельных недостатков. Главный из них, считаю, – некоторая обезличенность. Не всегда можно было точно определить, что за колонна проходит. Сексуальная принадлежность отгадывалась сразу: мужчины – геи, женщины – лесбиянки. А вот профессиональная?! Приятным исключением на этом фоне выглядела смешанная колонна полицейских, и то потому, что все были одеты в униформу.

Ну, как тут не вспомнить первомайские парады в Советском Союзе. Каждую колонну в обязательном порядке возглавляло руководство и многометровый экспонат продукции, которую выпускало предприятие. Так впереди трудящихся завода «Богатырь», производившего, наряду с военным оборудованием, еще и галоши, двигался гигантский макет галоши. Первая образцовая типография, например, везла на колесах огромную раскрытую книгу, на которой золотыми буквами красовалось «Сталинская конституция»…

Были недостатки и помельче. С некоторых машин в сторону зрителей периодически летели разноцветные пластиковые бусы и пригоршни конфет. Так вот бусы – просто стыд! Неужели, самая богатая страна в мире не могла раскошелиться на более достойные подарки своим согражданам в такой день?

То же самое можно сказать и о конфетах, которые на поверку оказались дешевой карамелью. А я, например, люблю халву в шоколаде, карамель на дух не переношу.

Самое смешное, что эта моя любовь к халве в шоколаде на самом финише представления сыграла злую шутку. Какие-то молодые люди стали раздавать зрителям пакетики, внешне похожие на обертку моих любимых конфет. Как и другие, я тоже протянул руку, в которую мне положили целых три штуки.

Беглого взгляда было достаточно, чтобы определить, что к халве в шоколаде они никакого отношения не имеют. Последующее исследование загадочных предметов показало, что это всего-навсего презервативы, причем, сделанные в Таиланде. Они, как понимаете, были мне ни к чему, несмотря на самые добрые чувства к стране-изготовителю…

Но все эти недостатки меркли на фоне действительно яркого, жизнерадостного праздника тех, кто еще совсем недавно был как бы вне закона и общества. Что до их сексуальной направленности, то скажу честно: мне абсолютно безразлично, кто с кем и как спит в свободное от работы время. Тем более, что это никому не мешает.

Да, подобный образ жизни может сказаться на росте народонаселения. Но для этого есть индусы, китайцы, мексиканцы и прочие латиноамериканцы, накопившие богатый опыт по части деторождения и готовые в любой момент восполнить потери. Так что волноваться по этому поводу не следует, а, наоборот, накапливая постепенно эмоции, дожидаться очередного парада, чтобы вновь встретиться с такой неоднозначной, но в то же время в чем-то прекрасной действительностью…

ДЕНЬ БЛАГОДАРЕНИЯ

Прежде всего хочу успокоить читателей, что не собираюсь рассказывать о всех американских праздниках. Их много, они разные, и каждый по-своему интересен. Но еще об одном, который по значимости стоит сразу за самым главным – Днем независимости, хочу кое-что поведать, поскольку с ним связаны некоторые любопытные моменты…

Не знаю, только ли у меня, приехавшего из России всего два года назад, или же все такие, прибывшие из тех краев, но стоит мне прослышать о каком-то празднике, как сразу начинаю лихорадочно искать аналог в многострадальной советской действительности. Иногда его нахожу, иногда – нет.

И вот придя к выводу, что Дню благодарения в этом смысле не повезло, я неожиданно вспомнил о том, как накануне наших основных праздников во всех учреждениях и организациях на доске приказов вывешивались нерукотворные произведения руководства, из которых явствовало, что таким-то сотрудникам за ударный труд, выражавшийся в своевременном приходе на работу, редких перекурах, чаепитиях, а также посещениях туалета, выносится благодарность, а некоторым другим, с не меньшим рвением относящихся к своим обязанностям, но страдающим гастритом и по этой причине часто отлучающимся в туалет – выговор, в лучшем случае на вид.

Америка, к счастью, всего этого избежала, и День благодарения здесь отмечают все в приподнятом настроении, так как это прекрасный повод вкусно поесть. Хотя и на остальных праздниках и в оставшиеся 330 дней в году американцы делают то же самое. Однако это не мешает им радоваться каждой возможности еще раз встретиться с произведениями кулинарного искусства.

Наверное, поэтому, выражаясь научно, людей с избыточным весом здесь намного больше, чем с не избыточным. Что касается дистрофиков, то лично я их не встречал, точно так же, как и пьяных. Одного подвыпившего, правда, видел, но то был я сам. Кстати, считаю это весьма серьезным упущением в культурной жизни страны, поскольку отсутствие пьяных на свой манер обедняет эту культурную жизнь.

Надо сказать, что если в Америке и есть какие-то культы, то это в первую очередь культ еды. Едят всюду – в ресторанах и ресторанчиках, в кафе и бистро, забегаловках, которых пруд пруди. Едят сидя, лежа стоя, на ходу, дома, в гостях, в парках, где для этой цели сооружены столы и жаровни-мангалы. Все национальные кухни мира можно найти в Америке, поскольку сама она – ни что иное, как винегрет из разных народов и народностей, населяющих земной шар.

Знаете, что делают американцы, появившись на работе после уикенда? Первым делом со всеми подробностями рассказывают о том, что они ели в эти дни и как великолепно готовят в таком-то ресторане, кафе.

50% рекламного времени, если не больше, по ста с лишним каналам американского телевидения так или иначе посвящено еде. И надо признать, не без эффекта, поскольку при всей моей непрязни к рекламе я не раз ловил себя на мысли, что «надо будет как-нибудь попробовать это!»

Правда, порой фантазия перехлестывает. Представьте себе такую картинку: юное создание, достойное кисти Рафаэля, с жизнерадостной улыбкой запихивает в рот не то двойной гамбургер, не то тройной чизбургер. А по окончании процедуры со смаком облизывает свои музыкальные пальчики…

Я знаю, что на кончике языка у вас вертится вопрос: «Все это хорошо, но причем здесь День благодарения?» Не торопитесь, дойдет очередь и до него.

Так вот. Примерно дней за десять до этого самого Дня ко мне начали поступать звонки от родственников, что в «Вансе» (это название магазина), членом клуба которого я имею честь состоять, по баснословно низким ценам продаются копченые индейки. А индейки – непременный атрибут Дня благодарения.

Поскольку я упомянул о членстве, буквально в двух словах расскажу, что это за штука. Первым моим гражданским актом после того, как я очутился на американской земле, стало, по наводке приятеля, вступление в члены клуба двух популярных супермаркетов «Ванс» и «Ралф». Стремительность, с какой я это сделал, объяснялась тем, что никаких взносов платить за это не надо, наоборот, тебе делают всевозможные скидки. Например, упомянутая индейка для членов клуба стоила почти в два раза дешевле – 9 долларов и 99 центов вместо 17 долларов и 99 центов для не членов. Между прочим, если вы думаете, что 99 центов – это не моя хохма, то ошибаетесь. Круглые цифры в ценах здесь не популярны…

Но, как говорят французы, «вернемся к нашим баранам», а в нашем случае – к индейкам. После звонков, разумеется, тут же встал вопрос: покупать или не покупать? И снова в какой уж раз свое веское слово сказали мои звуковые галлюцинации. По-английски индейка звучит примерно так: «Терки» – почти турки. Я же, как известно, в свое время имел неосторожность окончить турецкий факультет. Нынешняя моя фамилия Туров, тоже где-то рядом с терками и турками. Короче, индейку я решил купить.

В «Вансе», за стеклом в морозильной камере навалом лежали огромные тушки. Выбрав одну из них, я погрузил ее в коляску, и, расплатившись, отвез домой. Целиком в холодильник она влезать не захотела. Разрезать на части тоже не представлялось возможным, поскольку была заморожена. На помощь пришла родственница, на счету которой было более 20 съеденных индеек – по числу прожитых в Америке лет. Она посоветовала:

-Не мучайся, оставь на ночь. Утром разделай и каждую часть положи в отдельный пакет. Все это засунь в морозильник и вынимай оттуда по одному пакету…

Утром индейка действительно была пригодна для разделки. Правда, это тоже оказалось непростым делом, так как надо знать ее анатомическое устройство, а в моем институте такого предмета не было. С грехом пополам я все же справился с индейкой и, не дожидаясь праздника, начал ее есть…

Уже давно прошел День благодарения, кто-то стал готовиться к Рождеству, кто-то к Новому году, а я все продолжал кушать индейку. Она уже начала мне сниться по ночам. На нервной почве я даже сочинил стишок.

Эх, индейка, ты индейка!

До чего ты довела?

Ты не птица, ты – злодейка,

Раз людей с ума свела.

Не буду говорить, чем все кончилось. Но поскольку я чувствую за собой некоторую вину, то считаю нужным принести извинения всем оставшимся в живых индейкам и заодно индюкам тоже. Больше того, обещаю, что если меня изберут президентом Америки, то поступлю точно так же, как мои предшественники Клинтон и Буш-младший, помиловавшие на глазах миллионов телезрителей преподнесенных им в День благодарения индеек, причем, сделаю я это, как они – на лужайке перед Белым домом.

А теперь о главном. Кого же все-таки следует в первую очередь благодарить в День благодарения? Начнем с индейцев из племени Вампаног, оставивших в живых несколько десятков пилигримов, высадившихся 382 года назад на американский континент. Благодарности, несомненно, заслуживает и вождь другого племени по имени Скванто, научивший первых колонистов, как выжить в необычайно трудных условиях выжить. Самые теплые слова должны быть адресованы, разумеется, президенту Аврааму Линкольну, подписавшему указ, объявляющий последний четверг ноября праздником Дня благодарения. При желании можно еще отыскать несколько достойных имен.

Но одно мне непонятно, почему за это и многое другое надо благодарить только раз в году? Например, мой дядя Миша, теперь он, само собой, Майкл, делает это каждый день и по три раза – после завтрака, обеда и ужина. И благодарит он не отдельных людей, чтобы снова, не дай Бог, не было культа личности, которым сыт по горло от прошлой жизни, а всю Америку. За то, что она предоставила ему счастливую старость. К сожалению, со счастливым детством и юностью он, уже опоздал. Сейчас этим пользуются его внуки. Причем, благодарит не просто так – спасибо, а словами из популярной песни, ставшей, по существу, вторым гимном страны – “God bless Аmerica!”

ПАРАДОКСЫ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА

Америка – страна удивительная. Не в том смысле, что она очень хорошая, хотя и не без этого. А в том, что все время заставляет удивляться. Не хочешь, а удивляешься, особенно, если ты прожил здесь немного времени.

Конечно, постепенно это проходит. Так уж устроен человек – он ко всему привыкает. Появись, например, завтра в газетах или где-нибудь еще сообщение о том, что в городе Н. суд не только оправдал бандита, пытавшегося ограбить банк, но и присудил ему многотысячную компенсацию за то, что при попытке к бегству он, бедняга, поскользнулся на свежевымытом полу и повредил ногу, мало кого это удивит.

Вы скажите, случай этот мной придуман. Правильно. Но вот пример из той же оперы, имевший место быть. В Нью-Йорке мужчина решил покончить жизнь самоубийством. Для этого он выбрал простой способ – броситься, как это сделала когда-то Анна Каренина, под поезд. Однако машинист паровоза своевременно заметил, резко затормозил, и неудачник-самоубийца остался жив, но потерял руку и ногу. По выходу из больницы он тут же настрочил в суд иск на машиниста за то, что тот не вовремя остановил поезд.

Как вы думаете, какое решение принял нью-йоркский суд? Присуждает пострадавшему 650 тысяч долларов, несмотря на то, что в ходе судебного разбирательства он еще раз пытался покончить собой, но снова безуспешно…

Хотите еще что-нибудь в этом роде? Пожалуйста!

Заключенный одной из тюрем в штате Невада по фамилии Кеннет Паркер за грабеж получил 15 лет. Кстати, он по сей день все еще отбывает наказание. И вот однажды паинька Паркер решил купить в тюремной лавке два бутерброда с ореховым маслом, между прочим, любимая еда многих американцев. К несчастью, в лавке в наличии оказался лишь один такой бутерброд, и продавец предложил ему второй, но со сливочным маслом.

Возмущенный Паркер написал в суд заявление с требованием компенсировать его психическую и эмоциональную боль, вызванную неравноценной заменой, и потребовал наказать лавочника и выплатить ему, Паркеру, компенсацию в размере пяти с половиной тысяч долларов. Иск был принят к производству и рассматривался в течение двух лет. На сей раз Фемида проявила характер.

Но что интересно: все эти и подобные гримасы правосудия, которым нет числа, продиктованы самыми благими намерениями – защитить честь и достоинство человека, его свободу. Но говорят, что и дорога в ад тоже вымощена благими намерениями…

Давайте удивляться дальше. Законов в Америке пруд пруди, на все случаи жизни. Правда, и здесь иногда случаются проколы. Тем не менее, американцы гордятся своим законодательством, считая его самым совершенным; при каждом удобном случае напоминают, что за двести с лишним лет существования их Конституции в нее были внесены всего несколько поправок.

Не испытывает Америка недостатка и в законодателях всех уровней. Не будем касаться законов федеральных, тем более, что юридические познания автора не позволяет ему вступать в полемику с теми, кто съел на этом деле не одну собаку. А вот, чтобы оценить некоторые законы, принятые в отдельных штатах, специалистом в области права быть необязательно. В этом вы сможете убедиться сами, если отправитесь со мной в небольшое путешествие по Кодексу законов.

Начнем с Калифорнии, поскольку один из законов этого штата гарантирует своим жителям, ни мало, ни много, солнечный свет, что отродясь находилось в ведении его величества Природы. В то же время два других закона категорически запрещают, с одной стороны, держать в качестве домашних животных улиток, ленивцев и слонов, а, с другой, женщинам водить автомашину в домашнем халате.

В городе Темекула уткам, например, предоставлено преимущественное право переходить улицу Ранчо Калифорния в любое время суток. Аналогичными льготами перехода, но через автодороги, пользуются павлины в городе Аркадии.

В Блисе надевать ковбойские сапоги можно лишь тем, кто имеет не менее двух коров. А в городе Чико, как и в штате Юта, запрещены ядерные взрывы. Нарушителям грозит штраф 500 долларов.

В Лафайете можно плевать на землю только тогда, когда другое лицо находится на расстоянии не менее 5 футов (чуть более 1,5 метра.). В городе Норко чтобы содержать дома носорога, нужно получить специальное разрешение, стоимостью 100 долларов.

В Лос-Анджелесе муж не имеет права бить свою жену ремнем шире, чем 2 дюйма (дюйм – 2,54 см.) без ее согласия. А всем жителям этого мегаполиса возброняется ловить бабочек при уличном освещении, а также облизывать жаб.

В городе Палм-Спрингс противозаконно прогуливаться с верблюдом по Палм-Каньон Драйв между 4 и 6 часами вечера, а в Сан-Франциско – слонов без поводков по Мапкет-стрит. В миллионном Сан-Диего запрещается охотиться на зайцев из задних окон трамвая.

Мы в штате Аризона. Здесь запрещается спать ослам в ванной, в городе Глендэле ездить на автомашине задом наперед. В Прескоте дискриминации подверглись лошади, которым запрещено гарцевать на лестнице у входа в городской суд. Закон города Томбстона милостиво разрешает мужчинам и женщинам, чей возраст перевалил за 18, улыбаться, но только, если во рту отсутствует не более одного зуба.

Следующая остановка – штат Вашингтон. «Водитель, имеющий уголовное прошлое,- гласит закон,- обязан, въезжая на территорию штата, позвонить шефу полиции и сообщить, что он пребывает в город». Запрещена почему-то продажа матрасов по воскресеньям, а также поджигать имущество соседа без его предварительного разрешения. В городе Сиэтле женщине, сидящей на коленях у мужчины в автобусе или вагоне и не подложившей под себя подушку, грозит тюремное заключение.

Штат Алабама. Здесь запрещается держать вафельный стаканчик с мороженым в заднем кармане брюк в любое время суток, а также водить машину с завязанными глазами и босиком, а по воскресеньям играть в домино. Зато мужьям города Джаспер разрешается бить жен палкой, но не толще, чем большой палец руки…

В штате Флорида противопоказан секс с дикообразом. Не разрешается разбивать в день более трех тарелок и четырех кружек. Находиться в центре города Пансакулы могут лишь те, у кого в кармане не менее 10 долларов.

Штат Джорджия. В Атланте запрещено лежать на спине у другого человека. В городе Санта Мэри нельзя плевать на тротуар после захода солнца. Каждый житель Асворса обязан иметь грабли.

И на закуску небольшая пробежка по некоторым другим штатам. В городе Сан-Антонио (Техас) не разрешается пользоваться автобусом обезьянам. Им же в Саут-Бенде (Индиана) курить сигары. В Эссексе (Нью-Джерси) уткам запрещено крякать после 10 часов вечера. В Балтиморе (Мэриленд) водить львов в кинотеатры города. В Милфорде (Массачусетс) нельзя мочиться из окон автомобиля. А в городе Детройте даже семейным парам заниматься любовью в автомобиле за пределами их земельной собственности…

И таких законов в Америке много. Все ли они сегодня действуют, сказать не берусь. Но поскольку их никто не отменял, значит, силы своей не утратили. В любом случае, они – прекрасный повод улыбнуться и еще раз убедиться, до чего беспредельна человеческая фантазия и…

А вот «и» пусть каждый придумает сам. Глупость это или тупость, а может, что-то другое. Не бойтесь, свобода слова и неприкосновенность вам гарантированы Конституцией .

НЕСКОЛЬКО ЭСКИЗОВ К ЗАРИСОВКАМ

Об американской рекламе написано столько, что сказать о ней что-то новое трудно. Впрочем, ничего удивительного в этом нет, так как сие изобретение чисто американского происхождения.

Реклама в Америке вездесуща, Она на земле, на воде и в воздухе, она ходит, плавает, летает. Звучит по радио, на телевидении, где одна минута рекламного времени порой стоит миллион долларов. Она в газетах и журналах, буклетах и просто листовках. Она вещает, просит, уговаривает, обещает. Поет, танцует, кружится. Переливается всеми цветами радуги. Бежит, сломя голову, торопится быть у цели первой. А цель эта – обыкновенный человек, которого, словно паутина, обволакивает и не отпускает до конца его дней. И нужно обладать большим мужеством и волей, чтобы устоять перед ее массированными атаками .

Даже я со своим совковым сознанием, считавший рекламу ни чем иным, как великим обманом (хорошее в рекламе не нуждается) вынужден был признать несостоятельность своей теории, когда после нескольких рекламных роликов о Лас-Вегасе, решил воочию убедиться, что это за штука – всемирный центр игорного бизнеса. Увиденное во сто крат превзошло все ожидания. Предо мной предстала сказка, воплощенная человеческим разумом и мастерством в неповторимую действительность.

Конечно, обещанных несколько тысяч долларов, я не выиграл и выделенные для этой цели деньги в двузначном выражении благополучно спустил, но это нисколько не испортило мне настроения. Обманутым я себя не почувствовал…

Об изобретательности американцев в области рекламы, вокруг которой крутятся десятки миллиардов долларов, говорить не приходится. Работают в этой сфере настоящие профессионалы. Достаточно для этого увидеть неоновую фантасмагорию на 5-й Авеню в Нью-Йорке.

Но, пожалуй, самую оригинальную рекламу я увидел недавно из окна автобуса на пересечении двух бульваров Санта Моника и Уилшир в Лос-Анджелесе. На огромной заднице (здесь это не диковина) темнококожей девицы, одетой в белые брюки, большими буквами было написано “All stand!». Я перевел, как «Все стоит!»

Конечно, сказано чересчур смело, но, по-видимому, девица знала это по собственному опыту…

х х х

Собак, кошек и прочую домашнюю живность американцы обожают. Так в 8-миллионом Нью-Йорке, например, в домах проживает 5 миллионов представителей животного мира.

Правда, понятие «домашняя живность» здесь весьма относительное, поскольку включает в себя также крокодилов, змей, обезьян и тому подобное.

Первенствуют в этом необозримом домашнем зверинце собаки. Пород видимо-невидимо, столько, сколько успела сотворить на сегодня природа. Ухожены, что называется, по высшему разряду, и, судя по всему, от хорошей жизни все невероятно добрые, на людей не лают. Могут иногда на встречного коллегу тявкнуть, но и то беззлобно. Кто знает, может, так здороваются. Единственное, чего не умеют, так это, как их хозяева, улыбаться. Но зато с такой неистовостью виляют хвостом, что начинаешь опасаться, как бы он не оторвался…

Собак я любил всегда, сколько себя помню. За редким исключением, они мне платили тем же. В Америке эта моя любовь достигла еще больших размеров, так как четвероногие здесь на редкость общительны. Стоит остановиться, чтобы полюбоваться очередной красоткой с бантом, подстриженной по последней собачьей моде, что, кстати, влетает в изрядную копеечку, как она сразу бежит навстречу. Ну, а если ты ее еще погладишь, то тут же лезет целоваться и готова всего тебя облизать, а некоторые, складывается впечатление, даже усыновить. Наверное, чуют родственную душу…

Видя такие нежные отношения, сестра выдвинула предположение, что, вероятно, в прошлой жизни я был собакой. Возражать я не стал, но заметил, что если да, то овчаркой, потому что, когда меня уж очень достают, могу огрызнуться…

х х х

Если бы два года назад мне кто-то сказал, что в богатой и благополучной Америке есть бомжи или, как их здесь называют, «homeless» – бездомные, я бы ни за что не поверил. Оказывается, есть, особенно, в больших городах. Нельзя сказать, что много, но все же встречаются и своим присутствием, скажем прямо, не украшают общую картину. Причем, излюбленными местами, как правило, выбирают парки, набережные, где люди проводят свободное от работы время.

Кто же такие американские бомжи?

За редким исключением, это темнокожие, возраст от 30 до 45 лет. Об интеллекте ничего сказать не могу. Думаю, что этой штукой они не обременены: например, читающего бомжа не видел. Наверняка, какой-то процент из них ментально нездоровы. Что до физического развития, то с этим, на мой взгляд, все в порядке – подавляющее большинство без промедления может быть отправлено на ринг против самого Тайсона…

Откровенно говоря, быть в Америке бомжем – одно удовольствие. Никаких забот. Платить за квартиру не надо, потому что ее нет, а если есть, то делает это государство. Жить в домах-приютах, что понастроили местные власти, не хотят, а желают быть на свежем воздухе, поближе к природе, еще лучше возле океана.

Большую часть дня и, само собой, ночью спят. На скамейках, подстилках, а то и прямо на траве, когда погода позволяет. В Калифорнии это примерно 300 дней в году. Весь свой скарб таскают в сумке или чемодане. Если барахла, много, возят его на тележке. У некоторых есть транспортное средство – видавший виды велосипед. Из других «ценностей» можно упомянуть портативные приемники.

Думать об еде тоже не нужно. На то есть всякие благотворительные общества, которые кормят. А кормят так, чтобы не похудели.

Вот что мне удалось разглядеть в полглаза, дабы не привлечь к себе внимания. Все-таки неудобно заглядывать в чужую тарелку, могут еще неправильно понять. Так вот на одной лежал салат, кусок курицы с гарниром и булочка, на другой – апельсин, виноград, несколько печений и стакан то ли сока, то ли воды. Все это на одного человека-бомжа. Меню, естественно, варьируется. Посуда, включая пластиковые вилочки и ножи, – одноразовая. Но многие, не знаю почему, предпочитают есть руками. Наверное, так вкуснее. Да, чуть не забыл про салфетки.

Нет проблем и во что облачиться, если конечно, не приглашен на прием к президенту. Достаточно порыться в горах одежде, которую американцы выбрасывают, потому что надоела или вышла из моды, как найдешь такое, что другому стиляге во сне не снится.

Как положительный факт, следует отметить, что, в отличие от своих русских коллег, от американских бомжей дурно не пахнет. Как они этого добиваются, известно только им. Еще один плюс – до попрошайничества опускаются буквально единицы.

«Не жизнь, а малина!»- скажите вы. И будете на 100 процентов правы, если к этому добавите, что о какой бы то ни было работе вообще не может быть речи. Трудиться, пардон, не по их части.

И еще – абсолютное безразличие к тому, что происходит вокруг, тем более, в мире. Единственное, чего хотят, чтобы никто не вмешивался в их жизнь. И они это получают по полной программе, причем «на тарелочке с голубой каемочкой», как об этом когда-то мечтал незабвенный Остап Бендер. Ибо Свобода в Америке – незыблемое право каждого человека, независимо от того, бомж он или член правительства.

***

Послесловие. Многолетние друзья и сослуживцы Борис Постовский, Сергей Воронков, Юрий Авербах, Дмитрий Плисецкий, Виктор Чепижный, Фридрих Малкин, вспоминают о Борисе Турове. Приводится также биография и список изданной литературы.

Опубликовано 23.11.2016 7:40

Leonard Cohen (21.09.1934 – 10.11.2016) / Леонард Коэн

Leonard Cohen: 20 Essential Songs

20
Leonard Cohen, pictured in 1985, passed away at the age of 82. Rob Verhorst/Getty

Poetry, fiction and songwriting were more or less equal forms of expression to Leonard Cohen – although one paid a hell of a lot better than the others. After mastering the mystical power of melody, Cohen went on to enjoy a long, fruitful career marked by spiritual hiatuses, reinvention and a surprising late-career second act unprecedented in American entertainment.

Cohen was the sexy, late-blooming gloom-monger among a small, elite coterie of singer-songwriters who came to define the Sixties and early Seventies. His rumbling voice, Spanish-y guitar lines and deeply poetic lyrics transubstantiated the sacred into the profane and vice versa. While early songs like “Suzanne,” “Sisters of Mercy” and “Bird on a Wire” made him a college-dorm fixture, later masterpieces like “Everybody Knows,” “I’m Your Man” and “The Future” introduced him to a new generation of post-punks and fellow travelers.

And then, in his 70s, he had to do it all over again, thanks to a larcenous manager. But touring rejuvenated our hero, not to mention his reputation. Cohen’s songs, both old and new, sounded deeper, richer, and more important than ever, as this sampling demonstrates.

1 / 20

“Suzanne” (1967)

The opening track of Leonard Cohen’s debut album became his career-making signature. Comparing it to a great Bordeaux, he has deemed this immaculate conflation of the spiritual and the sensual to be his best work. Joined by one of the female choruses that would accompany him through his career, “Suzanne” chronicles his real-life relationship with the artist/dancer Suzanne Verdal near Montreal’s St. Lawrence River in the summer of 1965. “I don’t think I was quite as sad as that,” Verdal later said of Cohen’s portrayal of her, “albeit maybe I was and he perceived that and I didn’t.”

2 / 20

“Sisters of Mercy” (1967)

Cohen composed this sweetly haunting waltz – augmented with calliope and bells – during a blizzard in Edmonton, Canada. After letting backpackers Barbara and Lorraine use his hotel bed for the night, Cohen watched them sleep, gazed out upon the North Saskatchewan River, savored “the only time a song has ever been given to me without my having to sweat over every word,” and sang it for them the following morning. In it, the girls become not entirely chaste nuns who facilitate the singer’s flight from “everything that you cannot control/It begins with your family but soon it comes around to your soul.”

3 / 20

“Bird on the Wire” (1969)

Recorded in Nashville, and bearing a strong melodic connection to Lefty Frizzell’s “Mom & Dad’s Waltz,” the prayerlike “Bird on the Wire” draws its title image from Cohen’s reclusive early-Sixties residence on the Greek island of Hydra, where birds alighted on newly installed telephone wires like notes on a staff. Willie Nelson, Johnny Cash and Aaron Neville have all recorded it, while Kris Kristofferson requested that its opening lines be inscribed on his tombstone. “The song is so important to me,” said Cohen, who frequently opened concerts with it. “It’s that one verse where I say that ‘I swear by this song, and by all that I have done wrong, I’ll make it all up to thee.'”

4 / 20

“Famous Blue Raincoat” (1971)

Among the more enigmatic songs by a composer who claimed to love clarity, “Famous Blue Raincoat” transfers specifics from the songwriter’s life onto the “other man” in a romantic triangle Cohen later claimed to have forgotten the details of. The rival possesses the titular Burberry raincoat Cohen long wore and appears to have been into Scientology, which Cohen explored briefly as a way to meet women. A low-key female chorus and ghostly strings add subliminal harmonic movement to a song that, for all its obscurity, ends with a most crystalline sign-off: “Sincerely, L. Cohen.”

5 / 20

“Is This What You Wanted” (1974)

New Skin for the Old Ceremony sounds like a break-up album anticipating Cohen’s 1979 split from Suzanne Elrod, mother of his two children. “Is This What You Wanted” is a self-deprecating airing of grievances with an increasingly accusatory refrain. Cohen compares himself unfavorably to the woman kicking him out – he’s the moneylender, Steve McQueen, and Rin Tin Tin to her Jesus, Brando, and beast of Babylon. The music has a refreshing, even bracing music-hall kick thanks to new producer John Lissauer, and the female chorus has never sounded more classically Greek.

6 / 20

“Chelsea Hotel #2” (1974)

It’s certainly no “Bird Song,” Jerry Garcia and Robert Hunter’s bucolic tribute to Janis Joplin. But once Cohen identified the woman “givin’ [him] head on the unmade bed” as Joplin, it became easy to see the singer in his snapshot. With their mutual limos idling downstairs, Cohen and fling sympathize and spar, with Joplin getting off the best line: “You told me again you preferred handsome men/But for me you would make an exception.” Cohen later regretted revealing her identity. “It was very indiscreet of me to let that news out,” he said. “Looking back I’m sorry I did because there are some lines in it that are extremely intimate.”

7 / 20

“Lover Lover Lover” (1974)

Cohen often depicted himself as a soldier in art and life, and he improvised the first version of this song for Israeli troopers in the Sinai during the Yom Kippur War. It would later become the first of a batch of unfinished songs he completing while visiting Ethiopia. Eliminating his original opening line about “brothers fighting in the desert,” Cohen went on to construct an Old Testament, if not downright Freudian, dialogue between father and son. “He said, ‘I locked you in this body/I meant it as a kind of trial/You can use it for a weapon/Or to make some woman smile.'” This is my rifle, this is my gun….

8 / 20

“Who By Fire” (1974)

The solemn, strings-accompanied centerpiece of New Skin for the Old Ceremony is based on a melody for the Hebrew prayer “Unetanneh Tokef,” chanted on Yom Kippur, the Day of Atonement, when the Book of Life is opened to reveal who will die and by what means. In this duet with folksinger Janis Ian, Cohen conceives his own litany of “the ways you can leave this vale of tears,” which include downers, avalanche and “something blunt,” ending each verse with the agnostic query, “and who shall I say is calling?” He also encouraged his musicians to improvise Middle Eastern maqams around “Who By Fire” onstage.

9 / 20

“Memories” (1977)

Cohen and villainous producer Phil Spector had a rollicking drunken time recording Death of a Ladies’ Man together. Cohen taps into both his adolescent sexual angst and his unrequited lust for tall, Teutonic singer Nico in this over-the-top Wall of Sound takeoff on the Shields’ 1958 doo-wop hit “You Cheated, You Lied,” which he quotes by way of outro. Later, onstage, Cohen introduced “Memories” as a “vulgar ditty … in which I have placed my most irrelevant and banal adolescent recollections.” It’s actually rather glorious in its uncharacteristic over-the-top-ness.

10 / 20

“The Guests” (1979)

Following the baroque hysterics of Death of a Ladies’ Man, Cohen returned to his acoustic folk roots on Recent Songs. Inspired by the 14th-Century Sufi poet Rumi, “The Guests” sports a Middle Eastern tinge and marks Cohen’s first track with one of his favorite vocal accompanists, Jennifer Warnes. Somewhere between a celebration of life’s rich pageant and a take-off on Poe’s grisly “Masque of the Red Death,” “The Guests” provides a glimpse into Cohen’s spiritual ambivalence. It’s a cold, lonely world out there, but sometimes, as he told filmmaker Harry Rasky, “If the striving is deep enough or if the grace of the host is turned towards the seeking guest, then suddenly the inner door flies open and … the soul finds himself at that banquet table.”

11 / 20

“Hallelujah” (1984)

Five years after Recent Songs, 50-year-old Leonard Cohen returned with Various Positions, which contained the most covered song of his career. “Hallelujah” did not impress CBS president Walter Yetnikoff, however, who considered the album an abomination: “What is this? This isn’t pop music. We’re not releasing it. This is a disaster.” Cohen himself considered the song “rather joyous,” as did Bob Dylan, who played it live in ’88, and Jeff Buckley, whose ’94 version launched him into short-lived stardom. “It was effortless to record,” producer John Lissauer told Alan Light. “It almost recorded itself. The great records usually do.”

12 / 20

“First We Take Manhattan” (1988)

Low-budget synths are in full effect on I’m Your Man, Cohen’s first major artistic reboot. In its opening track, fueled by a spare Eurodisco beat in stark contrast to Cohen’s seven prior more-or-less acoustic albums, the bloody but unbowed troubadour unspools a fantasy about worldwide musical domination. Originally titled “In Old Berlin,” the song also seems to prophesy a bad moon rising. Cohen described the singer as “the voice of enlightened bitterness,” rendering a “demented, menacing, geopolitical manifesto in which I really do offer to take over the world with any like spirits who want to go on this adventure with me.”

13 / 20

“I’m Your Man” (1988)

“I sweated over that one. I really sweated over it,” Cohen said about the overtly carnal title track of his “comeback” album. “On I’m Your Man, my voice had settled and I didn’t feel ambiguous about it. I could at last deliver the songs with the authority and intensity required.” Set to a cheesy drum-machine beat and sotto voce horn riffs, with more than a little suggestion of a country ballad, Cohen conversationally throws himself at the feet of a woman he’s done wrong. He’d never beg for her forgiveness, of course. But if he did: “I’d crawl to you baby and I’d fall at your feet/And I’d howl at your beauty like a dog in heat….”

14 / 20

“Everybody Knows” (1988)

I’m Your Man‘s apocalyptic-comedy theme continued in this classic Cohen list song. His voice is deeper and more mordant than ever, and Jennifer Warnes adds angelic encouragement. Cohen unspools a string of received ideas – about sex, politics, the AIDS crisis, etc. – which he then goes on to neatly overturn. “It says we’re not really in control of our destiny,” explained co-writer Sharon Robinson. “[T]here are others running things, and we go about our daily lives with that in the background.”

 The synthesizers and disco bass line contrast perfectly with the organic sound of Cohen’s voice and the old-world oud soloing around it.

15 / 20

“The Future” (1992)

The fall of the Berlin Wall inspired The Future, especially its gloomy, thrilling title track: “Give me back the Berlin Wall/Give me Stalin and St. Paul/I’ve seen the future, brother: It is murder.” A gospel chorus punctuates this rocker reminiscent of Dylan at his most apocalyptic. Decaying Los Angeles had infected Cohen, who’s both appalled by the present and pessimistic about what’s coming down the track. As he gleefully told one interviewer, “This is kindergarten stuff compared to the homicidal impulse that is developing in every breast!”

16 / 20

“Waiting for the Miracle” (1992)

Cohen sounds like Serge Gainsbourg at his most melancholy here. A low recurring whistle suggests the theme song from some desolate spaghetti Western. In increasingly disconsolate verses, Cohen charts the geography of the “interior catastrophe” he said informed The Future, adding, “All the songs are about that position, but I think treated vigorously, and if I may say so, cheerfully.” Is that a marriage proposal to his current girlfriend Rebecca De Mornay in the penultimate verse? If so, it didn’t take, because the glam couple separated not long after The Future‘s release. “The miracle,” Cohen would say, “is to move to the other side of the miracle where you cop to the fact that you’re waiting for it and that it may or may not come.”

17 / 20

“Anthem” (1992)

“To me, ‘Anthem’ was the pinnacle of his deep understanding of human defeat,” said Rebecca De Mornay, who earned a production credit for suggesting its gospel choir. The Future‘s centerpiece, a magnificent anthem to decay and rebirth, goes back a ways. Cohen began it a decade earlier as “Ring the Bells,” but its Kabbalistic roots extend to the 16th century. As for its unforgettable chorus – “There is a crack, a crack in everything/That’s how the light gets in” – Cohen claims the lines are “very old. … I’ve been recycling them in many songs. I must not be able to nail it.”

18 / 20

“A Thousand Kisses Deep” (2001)

Leonard’s koans became even more profound after he spent five years in the Mt. Baldy Zen Center between The Future and 2001’s Ten New Songs. His new record, according to co-writer/producer/singer Sharon Robinson, was “some kind of extension of his time at Mount Baldy. He was still very reclusive during this time.” Robinson recorded the music in her garage studio and took it to Cohen, who added his vocals in his own home studio. He gave it the feel of an old folk song, and its sense of desolation and profound loneliness makes it an exceptionally intimate experience.

19 / 20

“Going Home” (2012)

Rejuvenated by the two-year tour he undertook in 2008 at age 73, Cohen returned to the studio to record what would become Old Ideas. Its opening track is marvelously meta, with Cohen’s ego or transcendental self or somesuch describing “Leonard” as a “lazy bastard living in a suit.” Although thousands of cigarettes had done a number on his voice, Cohen’s self-examination offers a remarkable example of self-forgiveness on the way to the long goodbye. Cohen didn’t see much future in the song when he first gave it to his producer. “Pat [Leonard] saw the lyric for ‘Going Home’ and said, ‘This could be a really good song,’ and I said, ‘I don’t think so.'”

20 / 20

“You Want it Darker” (2016)

Cohen’s long goodbye concluded with a sparsely arranged 14th album produced by his son, Adam. A male cantorial chorus replaces the backing women of yore in its title track, intoning a haunting countermelody to Cohen’s baritone growl. Like so much great devotional music, the words could be addressed equally to a deity, an object of desire or a fan. It’s hopeful and despairing, bitter and sweet, pious and profane. “Hineni, hineni” – here I am – he declares in Hebrew between verses, “I’m ready my Lord.” You want it darker? As he told The New Yorkerupon its release, “I am ready to die. I hope it’s not too uncomfortable.”

Published 11.11.2016  05:40

***

Коэн, Леонард (21.09.1934 – 07.11.2016)

Коэн родился в 1934 году в Монреале (Квебек, Канада) в еврейской семье среднего достатка. Его отец, Натан Коэн, имевший польские корни, был владельцем известного магазина одежды и умер, когда Леонарду было девять лет. Мать была иммигранткой из Литвы. Родные Леонарда, как и другие евреи с фамилиями Коэн, Кац и Каган, считаются потомками храмовых священнослужителей. Сам Коэн вспоминает об этом так: «У меня было очень мессианское детство. Мне сказали, что я потомок первосвященника Аарона». Он ходил в еврейскую школу, где учился вместе с поэтом Ирвингом Лайтоном. Будучи подростком, Коэн научился играть на гитаре и сформировал фолк-группу под названием Buckskin Boys. Отцовское завещание обеспечило Коэну небольшой постоянный доход, достаточный для того, чтобы осуществить свои литературные амбиции.

Опубликовано 11.11.2016  05:40 

 

***

To all of you who cherish everlasting memory of Leonard Cohen, a Canadian born marvel with Jewish roots from Biełaruś and Lithuania, I ask you to celebrate his life.

A custom is to lit a candle in order to ease his way to his Maker.

Love to All,

Zina Gimpelevich, Canada

Пераклад:
Прашу ўсіх, хто хацеў бы ўвекавечыць памяць пра Леанарда Коэна, цудоўнага ўраджэнца Канады, яўрэя з беларускімі і літоўскімі каранямі, згадаць вышыні яго жыцця. Паводле звычая запалім свечку, каб палегчыць шлях нябожчыка да Тварца.
 
З любоўю да ўсіх, Зіна Гімпелевіч (д-р філалогіі, канадская беларусістка).
11 лiстапада 18:51
P.S.  – 17.11.2016

 

По уточненным данным, полученным от близких, знаменитый поэт, писатель, певец и автор песен Леонард Коэн умер в ночь на 7 ноября, а не 10 ноября, как сообщалось ранее, передает агентство Associated Press. Накануне вечером он упал в своем доме в Лос-Анджелесе, потом пошел спать, и умер во сне.

“Его смерть была внезапной, неожиданной и мирной”, – сказал агентству AP Роберт Кори менеджер Коэна.

Леонард Коэн был похоронен на семейном еврейском кладбище в канадском Монреале.

После того, как 10 ноября стало известно о смерти Коэна, некоторые комментаторы в социальных сетях писали о том, что он “не пережил результатов президентских выборов”. Многие поклонники творчества Леонарда Коэна подчеркивали неуместность подобных комментариев. Как выяснилось теперь, поэт умер за день до выборов.

***
Еще материалы о Л. Коэне:

Памяти Леонарда Коэна

Леонард Натанович Коэн писал и записывал свои песни все те полвека, что я на свете живу.
Его слова и музыка — не только саундтрек ко всей моей жизни, но и партитура взросления.
***

Койфен папиросн. История песни / Koyfen papirosen

Evgeny (klonik69) wrote,

“КУПИТЕ КОЙФЧЕН, КОЙФЧЕН ПАПИРОСН”. ИСТОРИЯ ПЕСНИ

Эту песню очень любил мой отец. Но ни он, ни многие другие, знавшие и любившие эту прекрасную песню, столь созвучную определённому периоду советской истории, не знали что она оказывается родом из Соединенных Штатов, что автор её не жил в Советском Союзе в первой половине 20-х годов прошлого века, да и создана она была лишь в начале 30-х годов.

Её автором считается  Герман Яблоков, обладатель голландско-германского имени и русско-славянской фамилии, который на самом деле был  Хаимом Яблоником, уроженцем западно-белорусского города Гродно.

Родился он в небогатой еврейской семье в 1903 году, в те времена это была Российская империя, а далее город отошёл к получившей независимость Польше. В возрасте десяти лет юный Хаим уже поёт в синагогальном хоре кантора Й. Слонимера, в двенадцать он начинает играть детские роли в местном театре на идиш, а в 17 оставляет дом и поступает в небольшую театральную труппу «Ковнер фарейникте групп» («Объединенная Ковенская группа») и вместе с ней начинает кочевать по городам и местечкам Литвы и Польши.

В 1924 году через Германию и Голландию он добирается до Соединенных Штатов, где и живет всю свою остальную жизнь. И здесь он играет в театрах на языке идиш, сначала в провинциальных театрах в Монреале, Торонто и Лос-Анжелосе, а затем перебирается в столицу театра на языке идиш, в Нью-Йорк.  Талантливый человек, а Хаим Яблоник и был таковым, сочетая таланты актёра, режиссёра, драматурга, поэта, композитора, продюсера, скоро становится одним из самых заметных лиц района Второго Авеню (район Манхеттена, где располагались помещения театров, в которых давали спектакли еврейские театральные труппы). Двадцатые-тридцатые годы двадцатого века – эпоха расцвета театрального искусства на идиш в Соединенных Штатах. Кстати, по приезде в Америку он становится сначала Хайман, а затем Герман (по английски это имя произносится как Херман) и меняет фамилию. Основное направление деятельности Г. Яблокова – музыкальные спектакли, пьесы, часто не очень глубокие, но насыщенные пением и музыкой. Самым успешным из них был «Дер Паец» («Клоун») и эту маску клоуна Г. Яблоков использует и далее в своём творчестве. Популярность его такова, что он удостаивается чести вести еженедельную передачу на идиш на радио. Один из музыкальных спектаклей, в создании которого Г. Яблоков активно участвует, носит название «Папиросн», вот в нём впервые и зазвучала песня под тем же названием, о которой мы ведём речь. А случилось это в 1932 году. К сожалению, содержание пьесы, по которой был поставлен спектакль осталось мне неизвестным, но известно, что песня понравилась зрителям. Г. Яблоков немедленно включил её в свою радиопередачу и она стала известной и популярной уже и за пределами Нью-Йорка.

В 1933 году песня попадает в известное музыкальное издательство братьев Каммен («J and J. Kammen Co.»), которое её публикует. Принял участие в судьбе песни и Генри Линн (несмотря на чисто англосаксонские имя и фамилию – тоже не последнее имя в кино и театральном искусстве на идиш), в то время популярный кинорежиссер, делавший короткометражные фильмы для включения в театральные постановки. Г. Линн вместе с Г. Яблоковым сделал короткометражный 15 минутный игровой фильм на сюжет песни и пьесы. В роли 11-летнего продавца сигарет, мёрзнущего на уличном углу, чтобы продать сигареты и заработать столь необходимые для жизни деньги, снялся юный Сидней Люмет, сын польских еврейских актеров-эмигрантов, совсем недавно скончавшийся в весьма почтенном 86-летнем возрасте. В те дни только мечтавший о своей кинематографической карьере. Впоследствии он осуществил свою мечту и стал одним из ведущих кинорежиссеров Голливуда, достаточно сказать, что в его активе один из лучших фильмов, снятых когда-либо там — «Двенадцать разгневанных мужчин», шедший и на экранах Советского Союза и ставший классикой кинематографа.
В 1935 году пьеса и короткометражный фильм «Папиросн» вместе пошли в МакКинли Сквер Театре в Бронксе (один из районов Нью Йорка). Всё это лишь упрочило популярность песни.
И тем не менее кое-что в истории песни остаётся не совсем понятным. В ней явно присутствует русский след. Использовано в тексте русское слово «Купите», за которым, правда, тут же дано это же слово на языке идиш «Койфт». Да и папиросы существуют только в России, вернее, на том пространстве, где некогда располагалась Российская Империя.. На Западе курят сигареты, а что такое папиросы там вообще не известно. Но Г. Яблоков, а именно он является автором оригинального текста, вне всякого сомнения, никогда не жил в Советском Союзе, да и текст датируется началом тридцатых годов, когда он уже был вполне респектабельным американцем.
Поищем разъяснений у самого автора. После войны он издал книгу «Дер Паец: Арум Дер Велт Мит Дем Идишен Театр» («Клоун: Вокруг света с театром на идише»). В ней он сообщает, что замысел этой песни у него появился ещё в 1922 году, когда жил и работал в Ковно (Каунасе), в тогдашней Литовской республике. Вот теперь процесс создания более понятен, Литва граничила с Советским Союзом и до Ковно, разумеется, доходили отзвуки всего того, что имело место у соседей. А русский язык и что такое папиросы Г. Яблоков не мог не знать, всё же родился и вырос он в Российской Империи. Тогда, в Ковно Г. Яблоков решил, что у него ещё нет возможностей вывести песню в свет и оставил всё на стадии набросков, а вернулся к ней и с большим успехом сделал её популярной, когда имел к тому возможности в Соединенных Штатах.

Теперь о музыкальной части. Г. Яблоков в своей книге подтверждает лишь авторство слов, но никак не мелодии. Он излагает версию, что это народная мелодия, которую он лишь обработал, придав ей нужную для этой песни музыкальную форму. А чья же это мелодия? А вот на этот вопрос ответ дать крайне трудно. Мелодия песни, жалобно грустная, вполне может сойти за румынскую дойну, особенно в исполнении еврейских музыкантов, вносящих национальный колорит в исполнение. Венгров тоже трудно будет убедить в том, что это не их национальная музыка. В обоих этих странах полно цыган, которые, разумеется, будут уверять, что это их мелодия, хотя, возможно и признают, что позаимствовали её у еврейских музыкантов. Были, например, выпущены пластинки с фольклорными произведениями румынских цыган, где звучала и эта мелодия, обозначенная как «цыганская свадебная». В 30-х годах прошлого столетия в Соединенных Штатах была выпущена пластинка с популярными греческими мелодиями в исполнении греко-американского музыкального ансамбля, там эта мелодия тоже присутствовала и была названа «цыганским хасапико» (хасапико – живой греческий народный танец). Болгарский специалист по народному фольклору профессор Николай Кауфман нашёл болгарскую народную песню, мелодия которой напоминает «Папиросн». Хотя профессор не исключает,что мелодия эта попала в его страну из Румынии, занесённая странствующими музыкантами. Возможно, есть и другие претенденты на авторство этой мелодии. Из всего этого многообразия можно понять, что мелодия широко ходила по Восточной Европе, под неё имелись, наверняка, и тексты на разных языках, она была хорошо известна еврейским народным музыкантам-клезмерам, которые и сыграли в её судьбе ключевую роль разнося по разным городам и странам и через них дошла она до ушей Г, Яблокова.

Песня прошла через этап заметного роста популярности после Второй Мировой войны. Основным движущим моментом здесь явилась семимесячная поездка самого Г. Яблокова по послевоенным лагерям для бездомных «перемещённых лиц» (DP по английски) в Германии, Австрии и Италии, за эту поездку он был награжден почётным дипломом армии Соединенных Штатов. Конечно, в этих лагерях было полно евреев (около 200 000 человек) и еврейских детей в частности. Часть была освобождена из нацистских концлагерей, часть пряталась на чердаках, в погребах, в лесах, у соседей христиан и т.д. Концертное турне Г. Яблокова, а он дал более ста представлений, вызвало большой интерес и уж там, вне всякого сомнения, исполнялись «Папиросн» и евреи и еврейские дети только что сами так страдавшие были, разумеется, полны сочувствия и сострадания герою песни. Хотя в лагерях DP пища была и там никто не страдал от голода и не стоял с протянутой рукой.

Ещё одним фактором роста популярности песни после войны стало её исполнение дуэтом сестёр Берри (Багельман). Г. Яблоков был знаком с сёстрами и участвовал в их работе над песней и результатом стал маленький шедевр, который многим хотелось многократно слушать даже не понимая и не зная язык. Г. Яблоков вообще много гастролировал со своей супругой Беллой Майзель, также известной актрисой и певицей, побывав и в Европе и в Южной Америке и в Израиле и песня, конечно, звучала на его концертах.  Г. Яблоков умер в 1981 году.

А его песня? Песня живёт.
Трудно найти оркестр клезмеров, в репертуаре которого не было бы «Папиросн» с солирующей партией любимого еврейского музыкального инструмента – кларнета. Вариант песни с несколько измененным ритмом – прекрасная танцевальная мелодия. Именно так её исполнял ещё в 30-е годы в Соединенных Штатах популярный оркестр под руководством Эйба Эльштейна при солировании виртуоза кларнетиста Дейва Тараса. Очень любят эту мелодию в Аргентине, где она исполняется в ритме танго, правда, со словами на идиш, а не по испански, но, возможно, и это будет. В одном я абсолютно уверен: людям песня нравится и часто даже в самом неожиданном месте вы можете услышать: «Купите, койфт-же, койфт-же папиросн, с’из трукене, нит фун регн фергоссен» («Купите-же, купите папиросы, они сухие, не подмоченные дождём»). Это всё те же неувядаемые и не исчезающие «Папиросн».

 Оригинал

***

Опубликовано 1.11.2016 11:19

Дмитрий Ной. Еврейская тетрадка

ПРИТЧИ.

Для открытия книги стихов “Еврейская тетрадка“, нажмите на _docx

***

В полулёгком жанре

BY ON

Давайте передохнём от профессионалов. Тем более у меня давнее убеждение: сочинять (не обязательно печатать) стихи полезно всем. Ну как заниматься физкультурой или учиться шахматам (плюс-минус музыке). Так вот, наш гость в поэзии подчёркнутый дилетант. Не исключаю, умышленно — чтобы «не давить на читателя авторитетом». Да и свобода, сами понимаете (не забудьте при слове «свобода» цыкнуть зубом и провести указательным по горлу).
И оттого его темы никоим образом с собственными профессионализмами не пересекаются. Дмитрий Ной — врач-терапевт и шахматист, шахматный арбитр, журналист, редактор. И — добрый, лёгкий человек, отчего ему, как «бесконфликтной кандидатуре», поручали то судейство белорусских чемпионатов, то тренерство сборных, то руководство шахматным журналом… Кстати, в еврейской традиции несложно найти применение сходного принципа: так, 1900 лет тому назад, дабы снять напряжение спора двух седовласых мудрецов, на роль наси (президента, князя) выбрали 18-летнего гения Элазара бен-Азарью…
Фото свои Дмитрий категорически не обожает, так что ограничьтесь абстрактным образом. В поэзию же его занесло, по собственному признанию, от шока: во время августовского путча 1991 года родилось первое стихотворение. Не знаю от чего, может быть, от лёгкости характера, размер и лад его строк обычно частушечный, игровой. И потому — немало шуточек в лёгком жанре, игры слов — столь частушке свойственной.
Но — тот же размер и ритм приобретают неожиданную глубину и серьёзность, когда автор о серьёзном, даже нередко трагическом думает. Видимо, у каждого человека помимо индивидуальных отпечатков пальцев, резонансных частот и строения зубов есть и своя «естественная поэтическая частота». Я даже провёл в подборке чёрточку — между частушкой собственно и тем, что никогда раньше в форме частушечной не видел. Говорят, устами младенца глаголет (поэтическая) истина. Даже если этому младенцу за 70…
Шлите нам стихи на e-mail: ayudasin@gmail.com.

Дмитрий Ной

НА ПРИЁМЕ У ОКУЛИСТА
– Вы видите буквы?
– Да, первую строчку.

– Что там написано?
– Деньги на бочку!

УСТУПАТЬ, НЕ ОТСТУПАЯ
Мне сказала тётя Хая:
– Соломончик, уезжаю!

Я евреев наставляю
уступать, не отступая.

ЧЕРНИЛЬНАЯ ТОЧКА
– Ой, что у вас на носу?
Пойду зеркало принесу.

От страха
прилипла к телу рубаха.

Прибежала дочка:
– Чернильная точка!

Кому потеха,
а мне не до смеха.

ЧАСТУШКИ МОЛОЧНЫЕ
Молоко, молоко…
продаётся близко.
Кто летает высоко,
падает так низко?

Закипело молоко,
появилась пенка.

У того, кто съест её,
вырастают крылья.

Два нырка,
как два сырка
в сырную неделю,
нагло врут издалека,
превзошли Емелю.

Молоко, молоко…
Не ходите далеко.
Коль собьёте масло,
будет не напрасно.

Я умаслил жилотдел,
вышел полный беспредел,
даже объедуха.
Рассказать вам обо всём
не хватает духа.

А вообще-то без быка
не бывает молока.

ПЕТУШОК-ЗАДИРА
Мне подарили петушка,
задиру ростом с два вершка,
как говорят, не без грешка,
за что лишился гребешка.

Подруг своих он не любил,
с утра до ночи клювом бил
и шум такой производил,
что я его сварил.

И стало вдруг спокойно!

С тех пор учу я петушков
вести себя достойно.

ДРУГУ
Что бубнишь себе под нос:
«Где евреи, там вопрос?»

Я тебе замечу сразу:
ты приносишь в дом заразу.

И не слушай тётю Майю:
её хата всегда с краю.

ИВАН ГРОЗНЫЙ
Как тут не вспомнить
Грозного Ивана
с вопросом одиозным для тирана:
– Князь Курбский
еврей или русский?

ЯЗЫКИ ОБЩЕНИЯ
Я человек еврейский
учу английский.

При общении узком
беседую на русском.

Что ни говорите,
хорошо бы и на иврите.

ПУТЧ
Грядёт великая эпоха:
страна меняет скомороха.

КРЫМСКАЯ КАМПАНИЯ
У этой мистики
нет характеристики.

ПОЛИТПРОСВЕТ
Что такое политика
от и до?
Это критика
с приёмами дзюдо.

ПЕРВОАПРЕЛЬСКОЕ ДИТЯ
Раздался ужасный треск.
Верховный Совет воскрес.
Какой прогресс!
Блеск!
Воздух горный.
На трибуну влез Подгорный.
– Не пить!
Не курить!
Не любить!
Не дышать!
Не рожать!
Кузькину мать
не оскорблять!
Рекомендуется долго спать!
Государственная Дума
распущена!
Правда сущая!

ЧТО С ЧЕМ СОЧЕТАЕТСЯ
Яблоки сочетаются с молоком,
сметана с творогом.
Пироги, чтобы не достались
бандитам,
едят быстро и с большим
аппетитом,
как президент
с премьер-министром,
или делят наполовину,
как Украину.

ТОНОК ЛЁД
По поверхности России
скользят русские евреи.
Тонок лёд, но есть идеи:
тут и родина, и дом.
Хорошо, что ветер в спину,
ну а если грянет гром?
На какую прыгнуть льдину?
Отправляйся на чужбину.
Это лучше, чем погром,
или ссылка, или зона
под прикрытием закона —
в назидание притом.

ИУДЕЯМ
С папой римским
вы вступили в диалог.
Да поможет ему разум, а вам Б-г!

ЗАПОВЕДЬ
Израиль един и неделим.
Сердце его — Иерусалим.

По поводу любому
ты это повтори
и передай другому.

ЧЕРНОБЫЛЬ
Ветер бросил меня,
подхватил и унёс.

Видел дым без огня,
видел горе без слёз.

Я, как коршун, парил
над могильником крытым.

Выбивался из сил…
И вернулся убитым.

СТРАХ
Я впрямь перелётная птица
и нигде не могу
приземлиться.

Что меня заставляет
кружиться?
Граница!

Я как будто судьбой околдован
и цепями к безумию прикован.

Я кого-то всегда опасаюсь,
спать ложусь и, заснув, просыпаюсь.

Человек с пистолетом в руках
мне мерещится вечно впотьмах.

– Юда! Ты! —
Я лечу с высоты,
как пустой чемодан.

А вдогонку за мной
он швыряет наган.

***

В дополнение Дмитрий Ной немного о себе специально для сайта:

Прожита большая жизнь длиной в 81 год. Кажется, всё успел сделать. Познакомился с шахматами в 1946 году.
Постепенно совершенствовался. Впервые выступил за юношескую команду Белоруссии в Ростове-на-Дону в 1953 году. Через 10 лет на всесоюзных соревнованиях выполнил разряд кандидата в мастера. Судья республиканской категории по шахматам. Был последним редактором “Шахматного листка” при газете “Физкультурник Белоруссии”,  затем вёл шахматные отделы полтора-два десятка лет в газетах “Звязда”, “Во славу Родины”, журнале “Сельское хозяйство Белоруссии”, занимался тренерской работой.
По специальности врач-терапевт. 36 лет отдал участковой работе в 21 поликлинике Минска.
Стихи стал сочинять неожиданно для себя после путча ГКЧП 19 августа 1991 года с известных сейчас строчек:
“Грядёт великая эпоха. Страна меняет скомороха”. Впервые опубликован в 1997 году. Автор 6 стихотворных сборников. С 2001 года живу в Бостоне. Более 600 произведений вы найдёте   на сайте ГУГЛ СТИХИ.РУ  Кабинет автора  Дмитрий Ной.  Советую их почитать. Они просты, коротки, на злобу дня.

Опубликовано 28 мая 2016 20:44

***

ВЕСЁЛЕНЬКАЯ ИСТОРИЯ

В 2006 году бостонский журнал “Бизнес-реклама” объявил в Интернете на своём сайте “Женсовет” поэтический конкурс. Я в это время работал над своим сборником стихотворений “Еврейская тетрадка” и одним из первых послал из этого цикла 4 произведения в том числе “Тётушка Хая за чашечкой чая”.
“Женсовет” опубликовал вскоре список участников конкурса. Моей фамилии в нём не было. Я запросил редакцию, в чём дело? Ответа нет. Повторяю запрос ещё 3 раза. Наконец, получаю ответ: – Еврейские стихи не печатаем. Алексей -.  Жизнь научила меня прежде, чем возмутиться, подумать, как быть? Я живу в США, в стране до корня волос интернациональной. Народ её мягкий, очень дружелюбный, отзывчивый. Чувствую я себя в его среде прекрасно и ответил: проблем нет. В стихотврении “Тётушка Хая…” я меняю имя Хая на Мая, а имя его героя Соломончика – на Харитончика. Знаменитую сейчас фразу …Еврей без жены как утро без солнца и ночь без луны… я выбросил. На следующий день стихотворение в такой редакции было опубликовано.
Стихотворение неоднократно воспроизводилось в печати. Имя тётушки Маи я сохранил, а вот Соломончика оставил. Конечно, с вызывающей у читателей улыбку фразой…Еврей без жены…

Прислано автором и добавлено 19.12.2016  20:35

Как эмигрантка из Беларуси стала королевой ритейла в США

Невероятная история «Миссис Би». Как эмигрантка из Беларуси стала королевой ритейла в США

7 Апреля, 2016, Владимир Статкевич

Миссис Би в своем магазине. 1977 год.

Миссис Би в своем магазине. 1977 год. Фото: omaha.com

Роза Блюмкин не получила экономического образования и до конца жизни плохо разговаривала по-английски. Но богатейший человек в мире Уоррен Баффет говорит об этой эмигрантке, что она дала бы фору всем остальным дипломированным бизнесменам в Америке.

Он до сих пор приводит Блюмкин, урожденную Горелик, в пример начинающим менеджерам, обращая внимание на те простые, но редкие качества, которые привели ее к невероятному успеху: «Если они усвоят уроки Миссис Би, ничему новому я их не научу».

Уоррен несколько раз пытался купить созданный Блюмкин магазин мебели Nebraska Furniture Mart, ставший крупнейшим в США. И почел за честь, когда она наконец согласилась продать 90 процентов семейного бизнеса его холдингу Berkshire Hathaway’s.

Баффет в конце концов стал чувствовать себя практически членом семьи успешной бизнес-леди. Неслучайно в книге писательницы Элис Шредер, опубликовавшей в 2008 году подробную биографию миллиардера, Миссис Би посвящена целая глава.

Спали на соломе прямо на полу

Роза Горелик родилась 3 декабря 1893 года под Минском в маленькой деревушке Щедрин (Shchedrin). Так говорится в биографии Баффета, хотя на сайте магазина Nebraska Furniture Mart дано другое название – Шердин (Shirdeen).

Оба источника сходятся в том, что эта деревня находилась рядом с Минском. Правда, надо помнить о том, что Беларусь входила тогда в состав огромной Российской империи, поэтому «под Минском» может обозначать не два-три, а десятки километров.

На сегодня под описание больше всего подходит деревня Щедрин в Жлобинском районе. Хотя поселок с таким же названием есть и в России, в Брянской области, совсем рядом с нынешней границей Беларуси. Однако он не входил в состав Минской губернии.

Юная Роза Горелик (в последствии – Блюмкин) со своей семьей.
Юная Роза Горелик со своей семьей. Фото: nfm.com

Как сообщается в книге-биографии Баффета, Роза и семь ее братьев спали на соломе прямо на полу их деревянного дома. Отец-раввин не мог позволить себе купить детям матрац.

«Моей первой мечтой с 6 лет было уехать в Америку», – рассказывала Роза, вспоминая об ужасах погромов. И в 13 лет она босиком прошла почти 30 километров до ближайшей железнодорожной станции, чтобы пощадить кожаные подошвы новых туфель.

Девочка для экономии спряталась в поезде под сиденьем и приехала в ближайший город – Гомель. Там она постучала в 26 дверей, прежде чем на ее предложение откликнулся владелец магазина тканей. «Я не нищая, – сказала Роза. – Позвольте мне переночевать, а я покажу, на что способна».

Наутро, когда она пришла на работу и занялась покупателем, то раскатала полотно и обсчитала его прежде, чем кто-нибудь успел взять в руки мелок. «В 12 часов хозяин спросил, смогу ли я остаться», – вспоминала Роза позднее. К 16 годам она была здесь уже управляющей и руководила шестью женатыми мужчинами.

Через 4 года девушка вышла замуж за Изадора Блюмкина, местного продавца обуви. В то же самое время разразилась Первая мировая, в России начало нарастать беспокойство, и Роза приняла решение. У супругов достало денег на один билет в Америку. Она отправила туда мужа, а сама осталась копить на свою поездку.

За 5 долларов с ног до головы

Два года спустя, когда вновь начались беспорядки, Роза села на поезд, следовавший по Транссибирской магистрали. Она направлялась в Китай. Оттуда, правдами и неправдами пересекая границы, перебралась в Японию. А затем на грузовом судне, перевозившем арахис, добралась до Сиэтла. И вскоре воссоединилась со своим мужем.

Через несколько лет, уже обзаведясь детьми, семейная пара переехала в Омаху – город, в котором жило 32 тысячи иммигрантов. Здесь Роза могла говорить с людьми по-русски и на идише. Изадор начал зарабатывать, открыв ломбард. Жена в его дела пока особо не вмешивалась. Посылая по 50 долларов в Россию, она смогла вывезти оттуда еще десятерых родственников.

Скромное начало. Nebraska Furniture Mart начинался в подвале ломбарда.
Скромное начало. Nebraska Furniture Mart начинался в подвале ломбарда. Фото: nfm.com

Но во время Депрессии ломбард разорился. И тогда бизнес в свои руки взяла женщина. Роза знала, что предпринять, и сделала ставку на низкие цены. «Покупаешь вещь за три доллара и продаешь за 3.30», – инструктировала мужа она.

Супруга сумела превратить вышедшие из моды костюмы в настоящее золото. Она раздала по всей Омахе 10 тысяч листовок. В них говорилось, что Блюмкины оденут любого покупателя за 5 долларов с ног до головы. В набор входили белье, костюм, галстук, туфли и соломенная шляпа. За один день супруги заработали 800 долларов – больше, чем за весь предыдущий год.

Потихоньку бизнес начал расширяться: в продажу пошли также драгоценности, шубы и мебель. Ставка на низкие цены оставалась их маркой. Скоро покупатели стали все больше спрашивать именно мебель.

Роза взяла в долг у брата 500 долларов, чтобы открыть в подвале рядом с мужниным ломбардом магазин под названием Blumkin’s. Но столкнулась с проблемой: оптовики не хотели продавать ей мебель из-за жалоб своих дилеров: те говорили, что она сбивает им цену.

Продавай дешево и не обманывай

Тогда Роза нашла человека в Чикаго и заказала у него товара на 2 тысячи долларов в кредит. Когда подошел срок возврата, ей пришлось продать мебель из собственного дома. И тем не менее, начало было положено.

А в 1937 году Роза совершила эпохальный шаг – основала тот самый Nebraska Furniture Mart. Предпринимательницу по-прежнему бойкотировали оптовики. Поэтому Блюмкин разъезжала по всему Среднему Западу, покупая по дешевке мебель в крупных магазинах. Ее девизом стало знаменитое ныне в США «Продавай дешево и не обманывай».

Изадор и Роза Блюмкины на семейном фото 1939-го. Фото: omaha.com
Изадор и Роза Блюмкины на семейном фото 1939-го. Фото: omaha.com

В 1950-м умер муж Розы Изадор. Поддержкой и опорой бизнесвуман стал сын Луи. Он воевал во Второй мировой, получил медаль «Пурпурное сердце» за битву в Арденнах. А затем вернулся и энергично принялся за семейный бизнес.

Усилиями матери и сына предприятие процветало. Но вскоре из-за войны в Корее продажи стали падать. Возникла ситуация, когда Роза не могла расплатиться с поставщиками. Тогда она взяла 50 тысяч долларов кредита. И потеряла покой и сон, поскольку все думала, как их вернуть.

Наконец ей пришла мысль арендовать большое здание Omaha City Auditorium и набить его доверху диванами, столами и табуретками. Затем с сыном они придумали креативную для того времени рекламу, которую разместили в газете.

Распродажа собрала столько людей, сколько не собрал бы проезжий цирк. В три дня Nebraska Furniture Mart продал товара на четверть миллиона долларов. «И с этого дня я никому не должна была ни цента», – говорила Роза.

Постепенно «Миссис Би» становилось именем, которые знали в Омахе повсюду. Оно стало синонимом дешевой мебели со скидками. Люди приезжали в магазин на разных этапах своей жизни: когда женились, покупали дом, рожали ребенка, получали продвижение по службе.

Блюмкины покупали товар в огромных количествах, максимально срезали свои расходы и перепродавали с наценкой 10 процентов. Роза никогда не влезала туда, где не имела знаний и компетенции. Зато в том, в чем разбиралась, решения принимала мгновенно, никогда не оглядываясь назад.

Просто пожали друг другу руки

К началу 1980-х Роза и Луи Блюмкины построили самый большой магазин мебели в Северной Америке. Под одной крышей на трех акрах земли  продавалось товаров более чем на 100 млн долларов в год. С каждым годом объемы росли.

Те процветавшие некогда здесь торговые дома, с которыми поначалу конкурировала Роза, исчезли. Пытались было «зацепиться» другие ритейлеры, но мама и сын каждый раз отбивали вторжение, придумывая невероятные планы дисконтных кампаний.

Их же магазин завоевывал все новых покупателей. Те стали приезжать уже из Айовы, Канзаса, Дакоты… Магазин в Омахе с обширной парковкой сам по себе превратился в небольшой город.

В 1975-м сокрушительный торнадо разрушил новый магазин Миссис Би. Фото: nfm.com
В 1975-м сокрушительный торнадо разрушил новый магазин Миссис Би. Фото: nfm.com

Розу стали называть «Миссис Би» даже в кругу семьи. Она вставала в 5 утра, ела только фрукты и овощи, не прикасаясь к спиртному. И всю себя отдавала бизнесу. Несмотря на пробивающуюся седину, носилась по магазину с энергией молодой женщины, командуя и рубя воздух руками.

Но мало-помалу она все же начала сдавать. Розе сделали две операции, заменив оба колена. Она стала ездить на трехколесном карте для игры в гольф. Постепенно все операции в магазине стали переходить к Луи, хотя она все еще и заведовала торговлей в отделе ковров.

А в 1983 году Блюмкины продали свой бизнес компании Berkshire Hathaway’s. По этому случаю Уоррен Баффет приехал в магазин самолично. В сделке не участвовали ни юристы, ни поверенные. Не было произведено никакого аудита, не делалось никакой описи. Они просто пожали друг другу руки. «Мы дали Миссис Би чек на 45 миллионов долларов, а она дала свое слово», – вспоминает миллиардер.

Баффет к тому времени проникся к Розе огромным уважением. Он подружился с ее внуками Роном и Ирвом, к которым скоро должны были перейти права управления. Ему очень хотелось приобрести магазин, да к тому же сделать так, чтобы занимались им по-прежнему Блюмкины.

В виде Розы миллиардер не просто добавил к своей коллекции интересных людей еще одного персонажа. Что-то из ее непоколебимой воли, истории лишений и силы характера возбуждало в нем благоговение, говорится в биографии.

Они просто пожали друг другу руки. Роза Блюмкин и Уоррен Баффет. Фото: nfm.com
Они просто пожали друг другу руки. Роза Блюмкин и Уоррен Баффет. Фото: nfm.com

С букетом и конфетами подмышкой

Со временем семейные взаимоотношения Блюмкиных пришли к полному разладу. Роза всегда была жесткой в общении, часто распекая сотрудников за нерасторопность. Она вкладывала в бизнес все свое время и ожидала того же от других.

Теперь же в присутствии покупателей она отчитывала своих внуков Рона и Ирва, называя их бездельниками. И постепенно – понятно почему – «мальчики» перестали разговаривать с ней.

Наконец, когда бабушке стукнуло уже 95, они отменили одну ее сделку по коврам. И это стало последней каплей – обиженная на родню Миссис Би вынуждена была уйти из компании «на пенсию».

Это было неприятное, тяжелое время. Она наговорила журналистам много обидных слов в адрес своих родственников, которые теперь руководили ее бывшим детищем. Досталось в том числе его нынешнему владельцу Баффету, который решил не принимать ничью сторону в этом внутрисемейном конфликте.

Но сидеть дома Розе было скучно. Тогда «пенсионерка» решила доказать, что еще чего-то стоит. Реконструировала принадлежавший ей склад, который находился через дорогу от Nebraska Furniture Mart и открыла там… компанию-конкурента!

И какой бы маленькой поначалу ни была новая компания Розы – Mrs. B’s Clearance and Factory Outlet, доллар за долларом она таки начала отбивать покупателей у монстра через дорогу. Началась война за принадлежащие Furniture Mart парковки…

Миссис Би в 1997 году. Она работала в магазине вплоть до своего 103-летия. Фото: nfm.com
Миссис Би в 1997 году. Она работала в магазине вплоть до своего 103-летия. Фото: nfm.com

Наконец Луи не вытерпел. Он написал матери, что нет никакого смысла конкурировать друг с другом, и что лучше объединить усилия. И тогда Миссис Би позвонила Баффету, признавшись, что была не права: семья все же важнее денег.

С букетом роз и коробкой конфет под мышкой Баффет пришел к Блюмкин-старшей в гости. Он дал предпринимательнице 5 млн только за то, чтобы использовать ее имя. И, получая во владение новый бизнес, добавил к пунктам договора следующий: Роза никогда и ни при каких условиях не может конкурировать с ним и со своими родственниками.

Была на посту даже после 100-летия

«Жалею, что не сделал этого раньше», – говорил Баффет журналистам позднее. И это было не просто желанием обеспечить мир в семье. Уоррен признался, что если бы Блюмкин исполнилось даже 120 лет, он не хотел бы и тогда оказаться ее конкурентом, потому что это чревато.

Скоро Блюмкин-старшая наряду с Баффетом и рядом других бизнесменов была введена в Холл славы в Greater Omaha Chamber of Commerce. А на 100-летие Розы Уоррен в первый раз за всю свою жизнь спел. И отдал миллион долларов на реконструкцию театра, которой она занималась.

После примирения с семьей Роза Блюмкин продолжала руководить продажами ковров в Nebraska Furniture Mart. И делала это еще долгое время после своего столетнего юбилея. Умерла она в 1998-м в возрасте 104 года, став легендой американского бизнеса и оставшись в его истории как Миссис Би, королева ритейла.

Сегодня у компании уже 4 больших магазина в разных штатах. Этот – в Техасе. Фото: nfm.com
Сегодня у компании уже 4 больших магазина в разных штатах. Этот – в Техасе. Фото: nfm.com

Найдено на сайте

Опубликовано 8 апреля 2016

Sydney Jewish Museum

Отзыв: Музей “Sydney Jewish Museum” (Австралия, Сидней) – История евреев, живущих в Австралии и Холокоста

Достоинства:
Музей большой, очень хорошая экспозиция
Недостатки:
Нельзя фотографировать. Экспозиция про Холокост очень тяжелая

Этот отзыв посвящен музею «Sydney Jewish Museum», в котором я побывала сегодня. Экспозиции в нем посвящены в основном истории австралийских евреев и Холокосту. В общем, довольно необычный музей, потому как при мысли об Австралии меньше всего ассоциаций со евреями и Второй Мировой Войной. Хотя зря, конечно, многие выжившие евреи уехали именно туда, потому что Австралия у них вызывала наименьшее количество ассоциаций с Европой и с тем, что они пережили.

Я решила туда сходить, потому что мне интересна история. К сожалению, я не могу выкроить времени, чтобы читать книги посвященные именно истории, но музеи занимают гораздо меньше времени и предоставляют факты в наглядном виде. К тому же именно этот музей был создан евреями, в том числе, и теми, кто пережил Холокост, так что посмотреть на историю с их позиции тоже очень интересно. Кстати, некоторые из них еще живы, и даже проводят экскурсии в этом музее. А когда музей был основан, 20 лет назад, многие из них были очень активны и непосредственно участвовали в создании выставки и даже отдали свои личные вещи в его распоряжение.

Сам музей находится в районе Дарлингхерст (Durlinghurst). Вернее, я бы сказала, на пересечении трех районов Сиднея: Дарлингхерст, Паддингтон и Кингскросс. Не в самом центре города, но до туда пешком можно дойти минут за 20-30. Вот так вот выглядит это место. Кстати, у вас есть возможность посмотреть на сиднейскую осень.

Музей Sydney Jewish Museum (Австралия, Сидней) фото

Как видите, тоже желтые опавшие листья, дождик, и настроение тоже меланхоличное.Это музей с одной стороны,

Музей Sydney Jewish Museum (Австралия, Сидней) фото

так он выглядит со стороны входа,Музей Sydney Jewish Museum (Австралия, Сидней) фото

а это – непосредственно вход.Музей Sydney Jewish Museum (Австралия, Сидней) фото

Музей работает во все дни кроме субботы. Я, конечно, в первый раз туда пришла именно в субботу, естественно, улыбнулась своей «сообразительности». В следующий раз я пришла туда в воскресенье. На входе меня ждал охранник, который проверил сумку. Кстати, нетипичная подозрительность для Австралии. Впервые такое встречаю в музее в Австралии. Потом сказал, что фотографировать запрещено «по причинам безопасности», сказал оставить зонт у него и показал в направлении стойки. Билет стоит 10 долларов, для студентов – 7. Вместе с билетом выдают карту.Музей Sydney Jewish Museum (Австралия, Сидней) фото

Она у меня не поместилась в один кадр, так что я разбила на три.Музей Sydney Jewish Museum (Австралия, Сидней) фото

Как видите, музей большой, состоит из четырех этажей.Музей Sydney Jewish Museum (Австралия, Сидней) фото

Экспозиции находятся на трех из них, на цокольном – туалеты, библиотека и классы.Первый этаж посвящен истории евреев, с упором на австралийское еврейство. Тут можно узнать про иудаизм и всякие еврейские традиции. Я, все-таки, сделала несколько фотографий в этом зале для памяти. Публикую только одну и них с красивой стеной в виде дома, который иллюстрирует еврейский район в Сиднее.

Музей Sydney Jewish Museum (Австралия, Сидней) фото

Также там находится комната, где рассказано об евреях, которые служили в армии Австралии, вот так выглядит мемориальная доска.

Музей Sydney Jewish Museum (Австралия, Сидней) фото

На втором этаже, который целиком и полностью посвящен Холокосту, я уже ничего не фотографировала по нескольким причинам. Во-первых, там было много наблюдающих. Во-вторых, я думаю, что такие фотографии лучше видеть самим, в контексте всей экспозиции. В-третьих, мне было просто не до этого. Там была женщина, экскурсовод, которая предложила провести экскурсию, так что я ходила за ней с разинутым ртом. Нет, многое, конечно, не представляло для меня тайны, но все же, читать про Холокост в учебнике, и слышать про все это от заинтересованного человека – это разные вещи.

Экспозиция организована в хронологическом порядке, от 1933 года, когда Гитлер пришел к власти, до 1945 года, когда Вторая Мировая, собственно, закончилась и евреям уже ничего не угрожало. Там находится просто множество фотографий, которые подвергают в шок, от которых в глазах начинает щипать и от которых просто хочется отвернуться, потому что просто не в состоянии долго думать о том, что человек может сотворить с другим человеком. Также там находится мемориал погибшим детям. Я туда зашла и сразу же вышла. Смотреть на эти детские фотографии и гору наваленных детских башмачков просто невозможно. Наверное, я не была достаточно морально подготовлена.

Экскурсовод рассказала множество вещей. Отчасти я уже их знала, отчасти нет. Но охватила я все произошедшее всего за пару часов впервые, так что я была немного в шоковом состоянии, хотя, повторюсь, для меня Холокост – это не открытие. К тому же, Россия тоже пережила несладкие времена во время Второй Мировой и нас на уроке истории не особо щадили, рассказывая об ее ужасах. Но, тем не менее, это быстрое погружение в историю Холокоста послужило внезапному и сковывающему осознанию человеческой жестокости. Просто невозможно поверить, что люди могут так целенаправленно жестоко относиться к другим людям.

Экскурсовод была еврейка, и она, естественно очень страстно защищала евреев и обвиняла всех немцев того времени в том, что происходила. Я не столь категорична. Простые немцы, мне кажется, тоже пережили нелегкие времени, и вспоминать о них не очень любят.

Провели я в музее два часа и вышла оттуда в таком состоянии, будто бы меня по голове пыльным мешком ударили. Всю экспозицию я так и не обошла, потому что у меня уже не хватило моральных сил.

Тут может последовать вопрос. Зачем надо ходить в такие музеи, если они так тяжелы для восприятия? Для меня очень важно, что они существуют – это способ узнать разные точки зрения на одно и то же событие. А о таких ужасных событиях важно помнить вдвойне. Потому что они напоминают нам, что люди, мы сами, не так уж и хороши, как себе кажемся. Каждому человеку с детства вбивают главный закон – не убей, это самое страшное преступление. Но все равно из поколения в поколения люди убивают других, будто бы что-то в их природе заставляет это делать. И надо знать об этой природе, о причинах ее проявления и уметь ее контролировать. Во-вторых, это дает мне повод быть благодарной тому, что у меня есть.

Так что, в общем и целом, я не жалею, что посетила этот музей. Но вот решусь пойти туда я, наверное, не скоро.

Время использования: 2 часа
Стоимость: 300 руб.
Год посещения: 2012

ЕВРЕИ АВСТРАЛИИ: КАТОРЖНИКИ И ИСКАТЕЛИ СЧАСТЬЯ

Эллан Пасика, 2005 год

Из первых 1469 человек, высадившихся   в  Порт Джексон 26 января 1788 г., десять были евреями-каторжниками, среди них три женщины. Все они были из беднейшей части Лондона – Ист-Энда. Еще  в  течение многих лет каторжной истории Австралии, эта часть Лондона будет поставлять основную массу заключенных.

Из первых десяти двое стоят упоминания. Эстер Абрахамс, впоследствии первая леди Австралии, была осуждена на семь лет каторжных работ за кражу кружева. По прибытии с маленькой дочерью на место она стала женой лейтенанта Королевского военного флота Джона Джонстона. Она родила ему шестерых детей. Джонсон впоследствии успешно возглавил бунт против губернатора, а его с Эстер сын Роберт стал первым родившимся  в Австралии офицером Королевского военного флота.

Джон Харрис был приговорен к смертной казни за кражу серебряных ложек, но затем – к 14 годам каторжных работ. Проявив еврейскую сообразительность, он предложил установить общественные часы и стал при них сторожем, а  в  1793-м – первым австралийским полицейским.

В  течение первых 12 лет из 5808 каторжников 54 были евреями, а всего за первые 42 года, за период 1788-1830 гг.  в  Австралию прибыло 384 еврея, что составило 0,86% от общего числа осужденных. К 1830 г. этот процент снизился до 0,37, что объясняется улучшением экономического положения евреев  в  Великобритании.

Только изредка прибывали представители более зажиточных слоев еврейства. К ним относился Соломон Леви, лондонский брокер, осужденный  в  1813 году за соучастие  в краже ящика чая. Через четыре года, как успешный дилер, он получает полное прощение, женится на девушке с приданым, заводит канатную фабрику и водяную мельницу, и ведет обширную торговлю  в  Тихом океане.  В  1826 году он вернулся  в  Англию, где его рассказы об Австралии привлекли к ней целую волну свободных еврейских поселенцев.

Еще одним каторжником из «приличного» сословия явился 23-летний Абрахам Полак. Отец его был модным лондонским художником-миниатюристом. Абрахам вел богемный образ жизни, денег не хватало, и он украл часы у проститутки. По прибытии  в  Австралию он вскоре входит  в  доверие к властям, открывает свой магазин, а  в  1836 году становится президентом синагоги  в  Сиднее.

Стоит отметить и Джозефа Маркуса, получившего религиозное образование. Переехав  в Англию и, видимо, доведенный до крайней нужды, он совершил кражу из незапертого дома и был осужден  в  1791 году к смерти, но помилован. Десять лет он провел на острове Норфолк, а затем вернулся на материк и стал полицейским. Он первый  в  Австралии  в период 1817-1825 гг. неофициально выполнял обязанности раввина.

Несмотря на суровость условий содержания, администрация проводила политику постепенного приобщения осужденных к свободной жизни. При этом евреи ощущали меньший национальный гнет, чем это было  в  метрополии. Вместе с тем администрация принудительно привлекала каторжников к посещению англиканской церкви, а неподчинение влекло за собой наказание розгами. Католики при этом страдали не меньше, чем евреи.

В  то же время у евреев не было ни одного официального раввина. Средний возраст жителей колонии был всего 25 лет, отсутствие стариков со знанием еврейских традиций приводило порой к их полному несоблюдению. Еще  в  40-е годы XIX века для решения многих проблем приходилось ждать указания раввина из Лондона, на что уходило девять месяцев. Малочисленность общины затрудняла и без того скудные возможности  в  поиске партнера, что приводило к смешанным бракам и быстрой ассимиляции.

ПЕРВЫЕ СВОБОДНЫЕ ПОСЕЛЕНЦЫ-ЕВРЕИ

В  1828 году  в  колонии прошла первая перепись –  в  Австралии проживало 36,5 тысячи жителей, из них около 20 тысяч – свободных поселенцев. Еврейское население составило 187 человек, то есть 0,5% общего количества населения. Это соотношение 0,5% сохраняется с небольшими отклонениями по сей день. Из общего количества евреев иудеями оставались только 55 человек, остальные числились как католики и протестанты. Свободных поселенцев среди них было всего 17 человек.

Первым свободным поселенцем  в  Австралии была Эстер Исаакс, прибывшая  в колонию к своему мужу-каторжнику. Первым свободным поселенцем – мужчиной стал брат Соломона Леви – Барнетт Леви, прибывший  в  1821 году. Впоследствии он стал основателем австралийского театра. Однако сколько-нибудь серьезная еврейская иммиграция  в Австралию начинается  в  30-е годы.

Вскоре официально сформировалась Сиднейская община ашкенази, первым председателем которой стал Барроу Монтефиори, кузен известного филантропа сэра Монтефиори.  В  1844-м на Джордж Стрит  в  Сиднее была открыта первая, с богатым убранством, синагога.  В  1846 г. было основано первое еврейское учебное заведение – Сиднейская еврейская академия,  в  которой помимо иудаики преподавали также английский и иврит.

Тогда же Леви Барнетт как первый вольный поселенец завел собственный бизнес и одновременно начал устраивать сольные концерты, на которых успешно пел и декламировал. Он осуществил грандиозный проект на Джордж Стрит, построив пятиэтажную гостиницу с помещением для театра.  В  этом первом австралийском театре за пять лет прошло 342 спектакля всех жанров – от опер до бурлеска.

Евреем был и первый выдающийся австралийский музыкант Исаак Натан, написавший первую австралийскую оперу «Дон Джон Австрийский». Хотя дети Натана были крещеными, и сам он не соблюдал еврейские традиции, он наладил контакты с сиднейской общиной и синагогой.

Первым публицистом-евреем  в  Австралии был Джордж Мосс, начавший посылать  в 1841 году корреспонденции  в  лондонскую газету «Голос Яакова».  В  1842 году он начинает издание сиднейского варианта этой газеты, а 1846-м основывает Институт еврейской литературы и гебраистики и Еврейское общество чтения.  В  1846 году он занял должность секретаря  в  синагоге на Йорк стрит, но был смещен за критическую статью о синагоге  в «Сидней морнинг стар» и вскоре умер.

ПЕРВЫЕ ШАГИ ЕВРЕЙСКОЙ ОБЩИНЫ  В  ВИКТОРИИ

Бывшие каторжники братья Соломон были  в  числе первых поселенцев, прибывших  в Порт Филипп из Тасмании. Среди первых покупателей земли был и сиднейский бизнесмен Джозеф Барроу Монтефиори.

В  соответствии с переписью 1841 г.  в  Виктории было 57 евреев при численности населения 10 000 (те же 0,5%), а  в  1851-м,  в  канун золотой лихорадки, – около 200. Главным занятием евреев  в  городе и окрестностях была торговля.  В  1845 году из 47 мануфактурных магазинов Мельбурна 25 были еврейскими, а первый кирпичный дом  в городе принадлежал текстильному торговцу Майклу Кашмору.

Появление братьев Исаака и Эдварда Харт дало возможность собрать первый миньян. Основанная  в  1841 году конгрегация была названа Шеарит Исраэль. Это название сохраняется за Мельбурнской общиной до сих пор.  В  1847 году при содействии губернатора была заложена синагога.

ЗОЛОТАЯ ЛИХОРАДКА

Настоящая золотая лихорадка началась, когда богатые золотые россыпи обнаружили  в районе Балларата  в  провинции Виктория. Этому открытию способствовал «Золотой комитет» из 16 человек, куда вошли два еврея: кузены Ашер и Генри Харты, причем Генри Харт считался  в  этом комитете движущей силой. Если  в  конце 1851 года во всей Австралии насчитывалось всего 2000 евреев, то через десять лет их было 5000, при соответствующем росте  в  Виктории от 200 до 3000.  В  результате этого еврейская община Виктории становится крупнейшей  в  Австралии.

Если раньше членами общины были, как правило, выходцы из Англии,  в  основном, из Лондона, то теперь стали приезжать молодые евреи из разных стран Европы, а иногда и из Америки, прямо с золотых полей Калифорнии. 75% новых иммигрантов были из Германии, что объясняется разочарованием немецко-еврейской молодежи  в  надежде стать полноправными гражданами на своей родине.

К 1861 году 40% еврейского населения стало жить вне Мельбурна. Так,  в  районе приисков большие общины возникли  в  Балларате и Бендиго, а также  в  Джилонге.

Лишь немногие евреи участвовали непосредственно  в  золотодобыче, из них добился успеха только Бернет Лазарус. Когда началось восстание золотодобытчиков  в  Балларате, евреи поддержали требования шахтеров, а один еврей – Тедди Сонен был убит  в  схватке с полицией.

СТАНОВЛЕНИЕ ЕВРЕЙСКИХ ОБЩИН

В  1878 г. была освящена Большая сиднейская синагога, построенная по образцу Большой синагоги  в  Лондоне. Она стала крупнейшей  в  Южном полушарии и вмещала тысячу молящихся.  В  это время еврейское население Сиднея насчитывало 3 тысячи человек.

В  1853 году  в  Сиднее появилась первая еврейская школа, сочетавшая религиозное и светское образование.  В  1872 году  в  этой школе обучалось 145 еврейских и 30 нееврейских детей.  В  1880-м правительство отменило помощь религиозным школам, и  в 1882-м это учебное заведение закрылось.

В  Мельбурне дневная еврейская школа была основана  в  1855-м. Многие родители, однако, неохотно посылали  в  нее своих детей, поскольку для общественных школ использовались учебники, проповедовавшие христианство.  В  1895-м и эту школу пришлось закрыть.

В  70-е годы предпринимается вторая попытка издания еврейской газеты, на этот раз  в Мельбурне.  В  1871 г. Соломон Джозеф стал выпускать газету «Австралийский Израэлит». В  1879 году стала выходить газета «Джуиш Геральд», первым редактором которой был рабби Элиас Блаубаум, стоявший на ортодоксальной платформе.

Период золотой лихорадки характеризуется усиленной интеграцией евреев  в австралийское общество.  В  Мельбурне  в  60-е годы была построена миква, но  в  Сиднее ее не было вплоть до 20-х годов XX века. С одобрения Главного британского раввина  в  1864-м  в  Мельбурне был создан австралийский Бет Дин, но  в  Сиднее постоянный религиозный суд был создан только  в  1886 году.

НАЧАЛО РУССКО-ЕВРЕЙСКОЙ ИММИГРАЦИИ

Первым русским евреем, поселившимся здесь, был Абрахам Соломон, который получил 14 лет  в  Манчестере за скупку краденого и прибыл на каторгу  в  1827 г. Еще не освободившись, он получил должность полицейского. Еще через два года он был условно освобожден, но  в  1832 г. лишился на год этого статуса за игру  в  карты. Умер он  в  1846 г., и вплоть до 1880-х годов русских евреев  в  Австралии практически не было.

Только после убийства царя Александра II и последовавших за этим массовых погромов началась интенсивная эмиграция из России. Чаще всего перевалочным пунктом для эмигрантов являлся Лондон, где за 1881-1914 гг. количество евреев увеличилось с 46 тыс. до 180 тыс. Остальные разъезжались  в  США, Канаду, Аргентину и Южную Африку.

В  Виктории  в  это время была депрессия, что привело к уменьшению еврейской общины с 6,5 до 5,9 тысячи. Поэтому основная часть русской иммиграции направлялась  в Сидней, где  в  1881-1885 годах русские евреи создали свою ортодоксальную общину. Как правило, они считали, что служба  в  австралийских синагогах проводилась недостаточно строго и слишком формально.  В  1898-м барон Гирш организовал религиозную и экономическую помощь эмигрантам из России. Выходцы из Галиции, недовольные службой, проводимой  в  Большой синагоге, инициировали  в  1913 году строительство Центральной синагоги. После 1880 года выходцы из Восточной Европы создали общины  в  шахтерских городах Броукен Хилл и Ньюкасле, привнеся туда обычаи и дух местечек.

Несмотря на все это, главной  в  Сиднее оставалась Большая синагога. Она была ортодоксальной, английской модели, но строго ортодоксально служба велась только для малой части прихожан, а когда собиралось много народа, делались отступления: некоторые молитвы читались по-английски, допускался смешанный хор и т.д.  В  Мельбурне только  в одной конгрегации, больше половины которой составляли выходцы из России и Польши, строго блюли ортодоксальность.

Продолжение: ЕВРЕИ АВСТРАЛИИ: ПРЕДПРИНИМАТЕЛИ, ВОИНЫ, СИОНИСТЫ

Уже в 50-е годы XIX века австралийские евреи, посылая значительные суммы в благотворительный фонд Мозеса Монтефиори, начинают помогать собратьям из Палестины. В 1902-м в Виктории были созданы сионистские лиги, а на VI Сионистском Конгрессе присутствовали два делегата от Австралии. Наибольшую поддержку идеи сионизма нашли среди русских и польских иммигрантов.

С ростом эмиграции из Восточной Европы стало увеличиваться и влияние русского и польского еврейства на культуру. Появились различные идиш-структуры, например, клуб «Кадима» с библиотекой в Мельбурне и Еврейская рабочая ассоциация – в Брисбене. В Мельбурне усилиями польского еврея Самуэля Вейсберга в 1909 году открылся театр с постановками на идиш. Еврейский театр был создан и в Перте.

Бурное развитие страны в этот период обусловило «золотой век» австралийского еврейства. Происходит концентрация евреев в крупнейших городах. Если в 1850-х годах главными занятиями еврейского населения были мелкая торговля, то теперь евреи начинают заниматься финансами, недвижимостью, торговлей мануфактурой и квалифицированными ремеслами, постепенно заполняя верхние и средние этажи социальной пирамиды.

Первым евреем, занявшим место в Законодательном собрании Западной Австралии в 1849 г. стал Лайонел Самсон. Отметим, что барон Ротшильд занял место в Британской Палате общин только в 1858-м. Саул Самуэл длительное время занимал пост казначея а Льюис Леви, крупный купец, неоднократно избирался в Законодательный совет. Уроженец Сиднея Самуэл Александер стал профессором Манчестерского ун-та и крупнейшим британским философом.

Натаниэль Леви был первым евреем Мельбурна, избранным в парламент штата. Американский мультимиллионер и основатель всемирно известной косметической фирмы Хелен Рубинштейн начинала свою деятельность как хозяйка косметического салона в Мельбурне. До Первой мировой войны в Викторианский парламент в разные годы было избрано 15 евреев. Исаак Исаакс стал даже Генерал-губернатором Австралии. А Бенджамин Бенджамин – мэр Мельбурна – получил рыцарское звание.

Велика роль, которую играли евреи в культурной жизни страны. Директором Сиднейского Королевского театра длительное время был Дж. Гудман. Элиэзер Монтефиори много сделал как попечитель Мельбурнской публичной библиотеки, а потом как попечитель Национальной галереи Виктории и Академии искусств в Сиднее.

Первым профессором-женщиной в Австралии была еврейка Кладис Маркс.

АВСТРАЛИЙСКИЕ ЕВРЕИ В ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЕ

В той войне приняли участие 13% австралийских мужчин-евреев, в то время как средний показатель по стране составил только 9,2%. Пользовавшиеся огромным влиянием рабби Коэн и рабби Данглоу поощряли участие евреев в войне. Данглоу призывал: «Наши сыновья должны рассматривать не только как долг, но как привилегию участие в защите прав, свобод и достоинства этой страны, где они родились, или которая их усыновила… Англия дала евреям полную свободу и защиту, и евреи, …жаждут доказать свою любовь к Англии». Эти чувства были характерны не только для выходцев из Британии, но, особенно, для иммигрантов из России. Несколько раввинов приняли участие в войне в качестве армейских раввинов, в том числе и Данглоу, участвовавший затем и во Второй мировой. По общему мнению, генерал-еврей Джон Монаш был лучшим австралийским генералом во время Первой мировой войны. Он получил от короля Георга V рыцарское звание. Из других полководцев отметим русского еврея Элиэзера Марголина, который отличился в боях у Галлиполи, а затем воевал под командованием генерала Монаша во Франции. Закончил он войну на Палестинском фронте в качестве командира Еврейского легиона.

МЕЖДУ МИРОВЫМИ ВОЙНАМИ

1920-е годы характерны ускорением ассимиляции австралийских евреев. В это время правительство и англиканская церковь проводили политику «белой Австралии», в соответствии с которой все население должно было следовать конформити – нормам англосаксонского протестантского населения страны. В соответствии с этим все прибывавшие в страну иммигранты должны были становиться его частью. По сути, это была прежняя облагороженная политика со старым лозунгом: «Одна страна, один король, одна религия».

Ассимиляцию замедлил приезд в страну большого количества польских евреев в 1926-1928 гг. Их гнал оттуда нараставший антисемитизм. Как раз в это время прибыло небольшое количество евреев и из СССР. Например, в эти годы в Мельбурн иммигрировал из Мариуполя клан Сморганов, внесших позднее значительный вклад в экономическую жизнь Виктории.

Около 70% польских евреев осело в Мельбурне, около 20% – в Сиднее, меньшее количество в Перте. Это время стало эпохой расцвета в Австралии еврейской культуры на идиш. В 1925 г. в Мельбурне были основаны сразу две театральные труппы, в Перте идут пьесы на идиш и иврите, возникает театр на идиш в Брисбене. В 1923-м в присутствии Джона Монаша в Сиднее был открыт Маккабиэн Холл, ставший одновременно и мемориалом Первой мировой войны, и общинно-спортивным клубом. В Перте рабби Фридман создал Еврейский теннисный клуб, а в Сиднее русская еврейка д-р Фанни Ридинг организовала в 1923 году Национальный Совет еврейских женщин. В 1927 году в Мельбурне была создана Австралийская сионистская организация, почетным президентов которой стал Джон Монаш, а фактическим руководителем – рабби Броди.

Перед Второй мировой войной, в апреле 1938-го, была созвана Эвианская конференция по проблеме беженцев, в которой приняла участие и Австралия. На конференции США согласились возобновить квоты на прием беженцев, а Австралия пообещала принять в течение трех лет 15 тысяч. В 1938 году с целью колонизации евреями земель на севере Западной Австралии сюда прибыл д-р Штейнберг, один из руководителей Лиги освоения Новых Земель. Идеи территориалистов нашли поддержку у большой части австралийского общества, однако правительство отклонило предложение о создании еврейских земледельческих поселений, так как, по его мнению, в этих поселениях господствовал бы образ жизни, отличный от идеалов Белой Австралии.

Тем не менее, в 1939 г. Австралия приняла 5080 евреев. Прием им был оказан весьма прохладный, причем, не только неевреями, но и евреями. Это было неприязнью к иностранцам – конкурентам на рынке труда в стране, с трудом оправляющейся от депрессии. И хотя основная масса австралийских политиков, церковь и население осуждали Гитлера, именно в это время в Австралии нарастает антисемитизм.

ВТОРАЯ МИРОВАЯ ВОЙНА И ПОСЛЕДУЮЩАЯ ИММИГРАЦИЯ

На фронт было мобилизовано 3870 австралийских евреев, что соответствовало процентному соотношению евреев к общему количеству населения. Наиболее известны генерал-майор Паул Куллен; хирург, бригадный генерал Джозеф Стейград, организовавший первый австралийский госпиталь на Ближнем Востоке, и награжденный Медалью за доблесть летчик-ас Питер Айзексон.

В 1944 году была созвана конференция Исполнительного совета австралийских евреев, который стал представительным органом евреев Австралии.

В июле 1945 г. был создан Департамент иммиграции, который признал целесообразным сохранить политику белой Австралии. Было решено принимать в страну в порядке убывания приоритета: скандинавов, голландцев, бельгийцев, югославов, греков и албанцев. Евреи не вошли в список для предпочтительной иммиграции, так как перед войной 80% иммигрантов-евреев поселились в Сиднее и Мельбурне. Кроме того, предпочтение отдавалось ремесленникам, а не текстильщикам, которыми в основном были иммигранты из довоенной Польши.

По соглашению с Международной организацией беженцев в 1947-1951 гг. въехало 200 тыс. иммигрантов, из них легальных евреев было не больше 500. Все же дважды было сделано исключение: для корабля, забравшего беженцев из Шанхая, и корабля «Джон де Витт», привезшего 700 беженцев из Европы. Их впустили сверх квоты. Только после венгерских событий 1956 года улучшилось отношение к иммигрантам-евреям, однако, в отношении сефардов ситуация смягчилась только в 60-е. Всего за 1946-1950 годы было принято 12 тыс. евреев-иммигрантов.

ПОСЛЕВОЕННАЯ ОБЩИНА

В 1987 году премьер-министр Роберт Хоук отметил как бесценный вклад евреев в жизнь Австралии. Да и сами евреи, особенно прибывшие в послевоенное время, отлично интегрировались в свободной, демократической стране. В 1986 году был опубликован список 200 богатейших людей Австралии, 25% которого составляли евреи.

Большинство этих людей умножили свое состояние, продолжив семейный бизнес. Этим объясняется, например, такое большое количество евреев в текстильной индустрии – Золтан Бергер, Абрахам Гольдберг, Френк Тимэн и др. Сморганы тоже начали с дела, которым они занимались в России, открыв мясной магазин, а уже потом расширили свою деятельность на выпуск бумаги, стали и электроники.

Больших успехов добились евреи в медицине и юстиции. Назовем лишь несколько имен. Ведущий иммунолог, профессор Сиднейского университета Рональд Пенни, известный мельбурнский гастроэнтеролог д-р Джек Ганский, юристы – профессора Саквилл, Валлер, и сэр Зельман Коуэн – проректор Квислендского университета, а позднее генерал-губернатор. Среди архитекторов выдающееся место занимает Гарри Сейдлер, награжденный золотой медалью Австралийского института архитекторов.

Огромен вклад евреев-музыкантов в культурную жизнь страны. Среди них – основатели «Музики Вива» – крупнейшей музыкальной организации Австралии, Ричард Гольднер и Тео Зальцман. Первый интересен еще и тем, что совместно с братом стал изобретателем усовершенствованной застежки-молнии, которую они выпускали для обмундирования австралийской и американской армий. Доход от этого бизнеса дал средства для первого концерта «Музика Вива». Государственный оркестр АВС был создан в значительной мере благодаря еврейским музыкантам. Среди ведущих музыкантов страны: дирижер Генри Крипс, скрипач Самуэл Хелфготт, композиторы Джордж Дрейфус, Феликс Вердер и Ларри Ситский, пианист Исидор Гудман и много, много других, без которых трудно себе представить австралийскую музыку. Выдающийся вклад в изобразительное искусство внес Джуди Кессаб. Среди писателей следует выделить Джудаха Ватена и Давида Мартина, а также современного писателя и врача-психиатра из Мельбурна Сержа Либермана. Он – трижды лауреат премии Алана Маршалла, родился в СССР в 1942 г.

Сегодня в стране чуть больше 100 тыс. евреев. В Сиднее (около 33 тыс.) и Мельбурне (около 38 тыс.), живет 84% всех евреев Австралии и 97% еврейского населения этих штатов. Перт, с количеством евреев около 5 тыс. на третьем месте. Для 73,5% австралийских евреев главным языком является английский, на русском общаются в семье 9,3%. Третий по популярности язык – иврит – 6,1%, и четвертый – идиш, 2,9%. Евреи существенно лучше образованы, чем средние австралийцы.

РУССКИЕ ЕВРЕИ В АВСТРАЛИИ

Многие русско-еврейские иммигранты достигли успеха, например, Симха Баевский (Сидни Маер). В 1911 году он открыл в Мельбурне крупнейший в стране универсальный магазин – Маер Емпориум. В начале 30-х годов у него работало 5300 служащих. Маер заботился не только об их зарплате, но и об отдыхе, для чего в глубинке и на побережье построил ряд домов отдыха. Этот выдающийся филантроп оставил значительные средства для Мельбурнского университета и проведения бесплатных симфонических концертов.

Наиболее выдающимся русским евреем был, пожалуй, Зельман Коуэн – крупный юрист, генерал-губернатор Австралии в 1970-1977 гг.

Первая легальная послевоенная эмиграция из СССР началась в 1971 году. С тех пор в Австралию въехало около 25 тыс. евреев из республик бывшего СССР.

 

Эмигранты 20-х годов / Immigrants of the 1920’s

The history of the Kaufmans (Kofmans) family that part of them emigrated from Kalinkovichi, Belarus to the USA in the early 1920.

You can see the link kaufman using “Acrobat Reader”.

***

vozle mogili rastrel. evreyam 89 g

The Jews of Kalinkovichi pay their respect in memory of the killed Jews.  Near the place of massive killing of Jews , 22 of September 1941
from right to left: Leva Suharenko, Aaron Shustin, Grisha Veynger and Edik Gofman. April
1990
Pesah 90 g. v Mozire
The Jews living in Kalinkovichi and Mozir are celebrating Passover freely for the first time in one of the Mozir halls. The Passover Hagada is read by the 6-year old Sveta Shustina. April 1990
evrei Kalinkovjch 89 g
The Jews living in Kalinkovichi near the synagogue. In the middle Aaron Shustin.
The photo of Iohanan Ben Yaakov, delegate from Joint to Kalinkovichi and Mozir, resident of the Israeli cettlement Gush Ezion.April 1990
Published January 23, 2010

Updated May 3, 2016

Книга на англ. об истории семьи Кофман о жизни в Калинковичах в начале прошлого века и продолжая эмиграцией в Америку в начале 20-х годов прошлого века. Там их записали как Кауфман. В книге также же приведена поэма в стихах, написанная на англ. и идиш Израилем М. Кауфманом, и подготовленная к печати в 1993 г. к его столетию, родственниками в Израиле. 

Линк материала  вверху в англ. тексте. 

Опубликовано 23 января 2010

Обновлено 3 мая 2016