Category Archives: Румыния

Международный День Катастрофы и Героизма / יום השואה וגבורה

Сегодня в 10.00 жизнь в Израиле остановится на 2 минуты – наступает День Катастрофы и Героизма европейского Еврейства – в память 6 миллионов евреев, зверски убитых в Холокосте только за то, что они были евреями.
Дата этого Дня связана с годовщиной Восстания в Варшавском Гетто, начавшегося в дни Песаха 1943 года.

***

Эти фотографии еврейских женщин, детей, стариков сделаны 16 октября 1941г. в г. Лубны Полтавской обл. Украина за несколько минут перед их убийством
В этот день украинские палачи зверски убили 1 865 евреев – жителей этого городка и окрестных сел

 Опубликовано 24.04.2017  09:43

פורסם 24/04/2017 09:43

Эли Визель (30.09.1928 – 2.07.2016) / Elie Wiesel

Лев Симкин 3 июля 8:08 (фейсбук)

Это фото снято через пять дней после освобождения Бухенвальда. Во втором ряду седьмой слева — шестнадцатилетний Эли Визель, будущий писатель и лауреат Нобелевской премии мира. До того он прошел через Освенцим. И всю последующую жизнь, завершившуюся вчера, своими книгами свидетельствовал о Холокосте.

Правда, “холокост” — греческое слово, означающее «всесожжение», казалось ему неудачным, и он первым стал использовать другое, древнееврейское слово, «шоа», означающее катастрофу.

Хотя, конечно, нет слов, которые бы передали весь ужас происходившего. В те страшные годы, когда, как говорил Эли Визель, свидетельство о рождении автоматически становилось свидетельством о смерти.

Эли_Визель

(по материалам Википедии)

Эли Визель родился в городе Сигете в Северной Трансильвании (ныне Румыния) в религиозной еврейской семье Сары Фейг и Шломо Визеля. Имел трёх сестёр – старшие Беатрис и Хильда и младшая Ципора. Получил традиционное еврейское религиозное образование.

В 1940 году Сигет был присоединён к Венгрии и в 1944 году, под давлением нацистской Германии, в мае все евреи города, включая Визеля с сестрами и их родителей, были депортированы в концентрационный лагерь Освенцим. Его татуированным номером был “A-7713”. По прибытии в концлагерь Визель вместе с отцом был разлучён с матерью и сестрами. Сара и Ципора не выжили в заключении. Визель и Шломо были отправлены в освенцимский трудовой лагерь Моновиц. Несмотря на то, что их часто переводили из одного сектора Освенцима в другой, Визелю удалось 8 месяцев продержаться рядом с отцом. Зимой 1944/1945 года по “маршу смерти” Эли и Шломо были перегнаны из Освенцима в Бухенвальд, где всего за неделю до освобождения лагеря в апреле 1945 года Шломо умер от истощения и болезней, а также побоев, нанесённых надзирателями и другими заключёнными, которые пытались отобрать его еду. В те годы религиозные верования Эли Визеля поколебались, однако после он вернулся к ним с новой силой.

После освобождения из концлагеря Эли Визель попал в Париж, где в одном из приютов отыскал переживших депортацию Беатрис и Хильду. Позже обе эмигрировали в Северную Америку.

В 1948-1951 годах Эли учился в Сорбонне, где изучал философию, литературу и психологию, и после начал работать журналистом. Год он провёл в Индии. В 1955 году переехал в США, где в 1963 году получил гражданство.

Визель начал литературную карьеру на идише (многие годы сотрудничал с различными периодическими изданиями на этом языке), несколькими годами позже стал также публиковаться в периодических изданиях на иврите, затем перешёл главным образом на французский, а в последние годы на английский язык. Свою первую книгу “И мир молчал” на идише опубликовал в 1956 году в Аргентине. Сокращённый и адаптированный вариант на французском языке вышел в 1958 году под названием “Ночь” (англ.) с вступительным словом Франсуа Мориака и сразу же принёс автору широкую известность. Книга была переведена на 18 языков.

В 1965 году совершил поездку по Советскому Союзу с целью получить достоверные сведения о положении евреев в СССР, во время которой встретился с тысячами представителей еврейской общины. Под впечатлением от увиденного и услышанного он написал вышедшую в свет годом позже книгу “Евреи молчания”, в которой призвал международную общественность помогать евреям СССР, протестовать против политики советских властей.

Визель преподавал в Йельском, Бостонском, Джорджтаунском университетах. В 1972-1976 гг. заслуженный профессор иудейских исследований Сити-колледжа Нью-Йорка, с 1976 года заслуженный профессор гуманитарных наук Бостонского университета. В 1978-87 годах возглавлял Президентскую комиссию по Холокосту, которая учредила ежегодные дни поминовения жертв нацизма, планировала исследовательские программы и конференции. В 1980-1986 годах председатель Американского мемориального совета по Холокосту. С 1988 года Посланец мира Организации Объединенных Наций.

1 февраля 2007 года 22-летний отрицатель Холокоста Эрик Хант, представившись журналистом, избил и попытался похитить Визеля во время “Конференции по проблемам ограничения насилия в мире” в Бостоне. Через несколько недель полиция Нью-Джерси арестовала Ханта, сбежавшего с места происшествия. Визель утверждал, что ранее он получал угрозы от отрицателей Холокоста.

Стал инициатором начатой в июне 2010 года международной кампании в поддержку Михаила Ходорковского.

В 2014 году премьер-министр Израиля Биньямин Нетаниягу пытался убедить Эли Визеля баллотироваться на пост президента Израиля, однако тот отказался.

НОЧЬ

1966 год.

Перевод с французского и примечания Ольги Боровой.

Предисловие.

Ко мне часто приходят иностранные журналисты. Я боюсь этих визитов: с одной стороны, мне очень хочется выложить всё, что я думаю; с другой страшно таким образом вооружить человека, чье отношение к Франции мне неизвестно. Поэтому во время таких встреч я всегда настороже.

В то утро израильтянин, который пришел брать интервью для одной тель-авивской газеты, сразу же вызвал у меня симпатию, которую мне не пришлось долго скрывать, так как наша беседа очень скоро приняла личный характер. Я вспомнил о временах немецкой оккупации. Не всегда самое сильное воздействие оказывают на нас те события, в которых мы непосредственно участвовали. Я сказал своему молодому посетителю, что самым страшным впечатлением тех мрачных лет остались для меня вагоны с еврейскими детьми на Аустерлицком вокзале… И однако, я сам их не видел: мне рассказала об этом жена, вся еще под впечатлением пережитого ужаса. В то время мы еще ничего не знали об изобретенных нацистами методах уничтожения. Да и кто мог бы такое вообразить! Но уже эти невинные агнцы, силой оторванные от своих матерей, превосходили всё, что прежде казалось нам возможным. Думаю, что в тот день я впервые прикоснулся к тайне зла, откровение которого, вероятно, отметило конец одной эпохи и начало другой. Мечта, которую западный человек создал в XVIII веке и восхождение которой – как ему казалось – он наблюдал в 1789 году, мечта, которая до 2 августа 1914 года укрепилась благодаря развитию знания и достижениям науки, окончательно развеялась для меня при мысли об этих вагонах, переполненных детьми. А ведь я и отдаленно не представлял себе, что им предстоит заполнить газовые камеры и крематории.

Вот что я рассказал этому журналисту, добавив со вздохом: “Как часто я думаю об этих детях!” – А он ответил: “Я был одним из них”. Он был одним из них! Он видел, как его мать, любимая младшая сестренка и все родные, кроме отца, исчезли в печи, пожиравшей живых людей. Что касается отца, то мальчик вынужден был изо дня в день наблюдать его муки, агонию и затем смерть. И какую смерть! Обо всем этом рассказано в книге, поэтому я предоставляю читателям – которых, наверное, будет не меньше, чем у “Дневника Анны Франк”, – самим узнать об этом, так же как и о чуде спасения самого мальчика.

Но вот что я утверждаю: это свидетельство, пришедшее к нам после многих других и описывающее ужас, о котором, казалось бы, мы и так уже всё знаем, это свидетельство, тем не менее, совершенно особое, неповторимое, уникальное. Участь евреев Сигета – городка в Трансильвании – их ослепление перед судьбой, которой еще можно было избежать, непостижимая пассивность, с которой они сами ей отдались, глухие к предупреждениям и мольбам очевидца; он сам едва спасся от уничтожения и рассказал им о том, что видел собственными глазами, а они не хотели верить и считали его безумным… Уже всего этого наверняка хватило бы, чтобы написать повесть, которая, я думаю, стояла бы особняком.

Однако эта необычная книга поразила меня другим. Ребенок, рассказывающий нам свою историю, принадлежал к избранным Бога. С момента пробуждения своего сознания он жил только для Бога, черпая пищу в Талмуде, мечтая приобщиться к каббале, посвятить себя Вечному. Случалось ли нам когда-нибудь задумываться о таком последствии ужаса, которое, хотя и менее заметно и не так бросается в глаза рядом с другими, но для нас, людей веры, есть самое худшее? Думали ли мы о смерти Бога в душе ребенка, который внезапно открыл для себя абсолютное зло?

Попробуем понять, что происходит в душе мальчика, когда он наблюдает, как в небо поднимаются клубы черного дыма из печи, куда скоро, вслед за тысячами других, будут брошены его мать и сестренка: “Никогда мне не забыть эту первую ночь в лагере, превратившую всю мою жизнь в одну долгую ночь, запечатанную семью печатями. Никогда мне не забыть этот дым… Никогда мне не забыть эти лица детей, чьи тела на моих глазах превращались в кольца дыма на фоне безмолвного неба. Никогда мне не забыть это пламя, навсегда испепелившее мою веру. Никогда мне не забыть эту ночную тишину, навсегда лишившую меня воли к жизни. Никогда мне не забыть эти мгновения, убившие моего Бога и мою душу; эти сны, ставшие жаркой пустыней. Никогда мне не забыть этого, даже если бы я был приговорен жить вечно, как Сам Бог. Никогда”.

И тогда я понял, чем мне сразу же понравился молодой израильтянин: у него был взгляд Лазаря, уже воскрешенного из мертвых, но всё еще узника тех мрачных пределов, где он блуждал, спотыкаясь о поруганные трупы. Для него слова Ницше выражали почти физическую реальность: Бог умер; Бог любви, доброты и утешения, Бог Авраама, Исаака и Иакова на глазах этого ребенка навсегда растворился в дыму человеческого жертвоприношения, которого потребовала Раса – самый алчный из всех идолов. И сколько еще набожных евреев испытали смерть Бога в своей душе? В один страшный день – в один из многих страшных дней – мальчик присутствовал при том, как вешали (да, вешали!) другого ребенка, – как он пишет, с лицом печального ангела. – И вот кто-то позади простонал: “Где же Бог? Где Он? Да где же Он сейчас?”. И голос внутри меня ответил: “Где Он? Да вот же Он – Его повесили на этой виселице!”.

В последний день еврейского года мальчик присутствовал на торжественной молитве по случаю Рош га-Шана. Он слышит, как тысячи рабов восклицают в один голос: “Благословенно Имя Вечного!”. Еще недавно он и сам склонился бы перед Богом – и с каким восторгом, с каким трепетом, с какой любовью! Но сегодня он продолжал стоять прямо. Человек, униженный и измученный до немыслимого предела, бросает вызов слепому и глухому Божеству: “В тот день я уже ни о чем не молил. Я больше не мог жаловаться. Напротив, я чувствовал себя очень сильным. Я был обвинителем, а Бог – обвиняемым. Мои глаза открылись, и я оказался одинок, чудовищно одинок в мире – без Бога и без человека. Без любви и милосердия. Я был всего лишь пеплом, но чувствовал себя сильнее, чем этот Всемогущий, к которому моя жизнь была привязана так давно. Я стоял посреди этого собрания молящихся, наблюдая за ними как посторонний”.

А я, верующий в то, что Бог есть любовь, – что я мог ответить своему молодому собеседнику, чьи синие глаза всё еще хранили выражение ангельской печали, возникшее когда-то на лице повешенного ребенка? Что я сказал ему? Говорил ли я ему о том израильтянине, его брате, который, быть может, был на него похож, о том Распятом, чей Крест покорил мир? Сказал ли я ему, что то, что оказалось камнем преткновения для него, стало краеугольным камнем для моей веры, и что для меня связь между Крестом и человеческим страданием и есть ключ к той непроницаемой тайне, которая погубила его детскую веру? Ведь Сион восстал из крематориев и массовых захоронений. Еврейский народ возродился из миллионов своих погибших, и именно благодаря им он снова жив. Нам неизвестна цена ни одной капли крови, ни одной слезы. Всё благодать. Если Вечный – в самом деле Вечный, то последнее слово для каждого из нас остается за Ним. Вот что я должен был сказать этому еврейскому мальчику. Но я смог лишь обнять его в слезах.

Опубликовано 3 июля 2016 9:31

 

IMTM 2015 in Tel Aviv (photo album)

exheb IMTM 001  exheb IMTM 006

exheb IMTM 024  exheb IMTM 029

exheb IMTM 030  exheb IMTM 033

exheb IMTM 035  exheb IMTM 036

exheb IMTM 041  exheb IMTM 043

exheb IMTM 042  exheb IMTM 044

exheb IMTM 046  exheb IMTM 048

exheb IMTM 051  exheb IMTM 052

exheb IMTM 049  exheb IMTM 056

exheb IMTM 058  exheb IMTM 060

exheb IMTM 061  exheb IMTM 107

exheb IMTM 179  exheb IMTM 159

exheb IMTM 063  exheb IMTM 064

exheb IMTM 147  exheb IMTM 148

exheb IMTM 149  exheb IMTM 150

exheb IMTM 151  exheb IMTM 153

exheb IMTM 152

exheb IMTM 072  exheb IMTM 074

exheb IMTM 077  exheb IMTM 076

exheb IMTM 078

exheb IMTM 101  exheb IMTM 102

exheb IMTM 083  exheb IMTM 084

exheb IMTM 087  exheb IMTM 088

exheb IMTM 169  exheb IMTM 094

exheb IMTM 091  exheb IMTM 099

exheb IMTM 097  exheb IMTM 090

exheb IMTM 106  exheb IMTM 105

exheb IMTM 093  exheb IMTM 095

exheb IMTM 081  exheb IMTM 197

exheb IMTM 108

exheb IMTM 104  exheb IMTM 103

exheb IMTM 114  exheb IMTM 115

exheb IMTM 117  exheb IMTM 004

exheb IMTM 111  exheb IMTM 113

exheb IMTM 112

exheb IMTM 120  exheb IMTM 121

exheb IMTM 119  exheb IMTM 118

exheb IMTM 122  exheb IMTM 123

exheb IMTM 124  exheb IMTM 125

exheb IMTM 110  exheb IMTM 109

 

exheb IMTM 127  exheb IMTM 130

exheb IMTM 131  exheb IMTM 135

exheb IMTM 136  exheb IMTM 137

exheb IMTM 138  exheb IMTM 139

exheb IMTM 142  exheb IMTM 143

exheb IMTM 145  exheb IMTM 164

exheb IMTM 161  exheb IMTM 155

exheb IMTM 157  exheb IMTM 156

exheb IMTM 166  exheb IMTM 165

exheb IMTM 170  exheb IMTM 171

exheb IMTM 172  exheb IMTM 173

exheb IMTM 176  exheb IMTM 181

exheb IMTM 182  exheb IMTM 184

exheb IMTM 185  exheb IMTM 186

exheb IMTM 187  exheb IMTM 188

exheb IMTM 189  exheb IMTM 190

exheb IMTM 192  exheb IMTM 191

exheb IMTM 193

exheb IMTM 194  exheb IMTM 195

 

exheb IMTM 198  exheb IMTM 199

exheb IMTM 201  exheb IMTM 200

exheb IMTM 202  exheb IMTM 203

 

exheb IMTM 206  exheb IMTM 207

exheb IMTM 208  exheb IMTM 209

exheb IMTM 210  exheb IMTM 211

exheb IMTM 212  exheb IMTM 215

exheb IMTM 214  exheb IMTM 216

exheb IMTM 220  exheb IMTM 219

 

exheb IMTM 218  exheb IMTM 223

exheb IMTM 226exheb IMTM 227

exheb IMTM 232  exheb IMTM 233

exheb IMTM 234  exheb IMTM 243

exheb IMTM 236  exheb IMTM 239

exheb IMTM 240  exheb IMTM 245

exheb IMTM 246  exheb IMTM 247

Posted February 26, 2015

Холокост бессарабских евреев

Холокост бессарабских евреев: новое исследование Клары Жигни

11.12.10 22:03
27-28 июня 1941 года в Яссах фашистами было уничтожено от 13 до 20 тысяч
румынских евреев

 
О Холокосте пишут много – воспоминания, романы, стихи, публицистические очерки, серьезные научные исследования. Специальный курс по изучению Холокоста включен в учебные программы школ и вузов многих стран. В последние годы немало публикуется и в СНГ – в России, Украине, Белоруссии.

К сожалению, в Молдове сложилась особая ситуация. За исключением давней статьи И. Левита, двух его маленьких брошюр, дайджеста “Не забудем!”, книжки Москалевой, да отдельных воспоминаний бывших узников лагерей гетто на страницах еврейских газет за период более десятилетия ничего опубликовано не было. Даже эти жалкие крохи можно найти только в нашей еврейской библиотеке. Никакой литературы о Холокосте в Молдове на прилавках магазинов не имеется, в городских библиотеках найти ничего невозможно. Широкая публика черпает сведения из легко доступных работ местных историков, ориентированных на националистическую румынскую историографию, которая либо вообще отрицает Холокост, либо кардинальным образом преуменьшает количество жертв.

 

Не являясь специалистом в области изучения истории Холокоста, я, тем не менее, взяла на себя смелость сделать краткий обзор того, что произошло с евреями нашей страны в 1941-1944 годах, выявить самые главные моменты в истории уничтожения евреев, показать его причины и назвать главных виновников. Я буду опираться на архивные документы, переданные в мое распоряжение И. Левитом, опубликованные за рубежом документы и на исследования тех румынских историков, большая часть которых сегодня работает в США и Израиле – Ж. Анчела, П. Шапиро, Р. Иоанида и Л. Бенжамин.

Истоки того, что произошло с бессарабскими евреями, уходят еще в XIX век, и далее к положению в Румынии в годы до первой мировой войны, когда подавляющее большинство евреев в этой стране было лишено многих гражданских прав. После первой мировой войны Румыния была последней страной в Европе, которая предоставила своим евреям полное равенство в правах, которое, впрочем, оказалось очень недолгим. Уже тогда, рассматривая еврейство как угрозу независимости и процветанию страны и даже биологическому выживанию румынской нации, правящие круги Румынии постоянно бились над так называемой “еврейской проблемой”.

Оказавшись в 1918 году в составе Великой Румынии, бессарабское еврейство разделяло все, что выпадало на долю румынских евреев и даже больше. Хотя оно и получило относительную религиозную и культурную автономию, но уже в 1924 году бессарабцы испытали на себе действие закона о румынском гражданстве – закона, который лишил гражданства 100,000 евреев. Первый расистский закон в Румынии, касавшийся принятия на работу персонала частных предприятий, был принят в 1934 году – на год раньше знаменитых Нюренбергских законов 1935 года. В 1938 году власти вновь лишили гражданства 200,000 румынских евреев.

В целом же генеральной линией румынской политики в отношении евреев всегда было желание избавиться от еврейской общины. До начала второй мировой войны правящие круги, подталкиваемые протестами мировой общественности против притеснения евреев в Румынии, видели решение еврейской проблемы в создании внутренних и внешних предпосылок для вынужденной, но пока еще ненасильственной эмиграции евреев за пределы страны. По мере фашизации страны подходы к этой проблеме стали меняться. Осенью 1940 года государственная политика в отношении евреев претерпела кардинальные изменения.

Хотя с 28 июня 1940 года бессарабские евреи уже не находились в составе Румынии, то, что происходило там, имело прямое отношение к их дальнейшей судьбе. Как известно, в сентябре 1940 года к власти пришел военно-фашистский режим Иона Антонеску. Краеугольными камнями внутренней политики Антонеску стали румынизация и очищение нации от инородных элементов. Это был новый путь решения еврейской проблемы. И румынизация, и пурификация были политикой ярого воинствующего государственного антисемитизма и положили начало геноциду еврейского народа румынской государственной машиной.

Румынизация нашла свое выражение в целом ряде законов, которые привели к изгнанию евреев из государственных и частных коммерческих, индустриальных, финансовых предприятий Румынии, к конфискации их собственности и запрету заниматься культурной и просветительской деятельностью. Пурификация была нацелена на выявление всех лиц с еврейской кровью и полное очищение от евреев румынского общества.

“Если мы не используем возможность для очищения румынской нации, – говорил Антонеску, – данную нам внутренними и внешними обстоятельствами, мы пропустим последний шанс, данный нам историей: Я могу вернуть нам Бессарабию и Трансильванию, но я ничего не достигну, если я не очищу румынскую нацию. Не границы, а однородность и чистота расы дают силу нации: такова моя высшая цель”.

Как считает румынский исследователь Лия Бенжамин, политика румынизации не была продиктована новыми условиями международной обстановки или навязана Третьим Рейхом, она выросла из собственной, годами развивавшейся расистской концепции этнической однородности. С приходом к власти режима Антонеску и вступлением Румынии в союзе с фашистской Германией в войну против СССР появились благоприятные условия для ее реализации.

Теперь речь шла уже не об эмиграции, к которой следовало всячески подталкивать евреев. Речь шла об изгнании и уничтожении. Румынизация и полная пурификация румынской нации предусматривала различные этапы и методы. Евреи Бессарабии и Буковины должны были стать первым объектом чистки. Что касается евреев Старого королевства, то от них собирались избавиться в течение 5-10 лет.

22 июня 1941 года настало время для начала этнической чистки на бывших румынских территориях Бессарабии и Северной Буковины, которые предстояло вернуть в ходе войны против СССР. Первоначальный план заключался в полном удалении евреев с этих территорий. В Директивах для представителей новых румынских властей, которые направлялись в Бессарабию и Буковину, говорилось, что евреям нечего делать в этих провинциях “в момент реставрации навечно наших национальных прав на этой территории”. 8 июля 1941 года Ион Антонеску объявил: “Рискуя быть не понятым теми, кто придерживается традиционных взглядов, я выступаю за насильственную миграцию всего еврейского населения из Бессарабии и Буковины, которое должно быть выброшено за границу страны… меня не волнует, что история нас запомнит как варваров: в истории более не будет благоприятных моментов. Если необходимо, стреляйте из пулеметов”.

И пулеметы применялись. Сразу и повсеместно. Первыми жертвами стали евреи местечка Скулень на севере Бессарабии. Местность, где было расположено это местечко, имела стратегическое значение, для захвата его были сосредоточены большие воинские силы. Уже 23 июня тут шли кровопролитные бои, местечко несколько раз переходило из рук в руки. Румынские офицеры поспешили обвинить в своих неудачах евреев Скулень, которые якобы помогали Красной Армии.

Когда румыны окончательно завладели местечком, они переправили всех жителей на румынский берег, отделили евреев от христиан и расстреляли их из пулеметов как предателей и пособников противника: 19 детей в возрасте до 6 лет, столько же детей в возрасте до 12 лет, 46 – в возрасте до 18 лет. Была расстреляна 61 женщина. А всего румынские офицеры расстреляли 311 евреев.

И далее можно продолжать село за селом, местечко за местечком, город за городом, всюду без исключения в первый же день вступления в них румынских и немецких войск происходила “показательная” казнь евреев – от нескольких человек до нескольких сотен людей. Архивные документы хранят свидетельства страшных издевательств, избиений, глумления над евреями перед их расстрелом. Трупы не всегда закапывались сразу, по несколько дней валялись на месте расстрела, их растаскивали по кускам одичавшие собаки.

Казни эти совершались румынскими воинскими отрядами совместно со специально созданными для уничтожения евреев немецкими эсэсовскими отрядами Айнзацгруппы Д. Впервые эти совместные действия были опробованы в Яссах во время еврейского погрома 28-29 июня 1941 года, когда было уничтожено от 13 до 20 тысяч евреев. (Это, между прочим, дало основание румынскому исследователю Раду Флориану назвать трагедию в Яссах не погромом, а первым актом геноцида, осуществлявшегося режимом Антонеску в годы войны).

17 июля Антонеску прибыл в Бельцы, собрал представителей румынской администрации в Бессарабии и приказал: “Ни одного еврея не оставлять в селах и городах, интернировать их в лагеря”. В случае побега полагалась казнь.

Начался новый этап. В процессе сбора евреев во временные лагеря, колонны перегоняли с одного места на другое, морили голодом, многих на местах расстреливали. Пурификация шла полным ходом.

К середине августа лагеря были в основном укомплектованы. И. Левит нашел сведения о 49 лагерях и гетто на территории Бессарабии. Наиболее крупными среди них были лагеря: в Вертюженах – 23 тысячи евреев, в Маркулештах – 11 тысяч, в Единцах – 13 тысяч, в Секуренах – 20 тысяч, в Рубленице – 5 с половиной тысяч и т.д.

22 июля было принято решение создать в Кишиневе гетто, выделив для него район, примыкающий к Вистерниченам и ограниченный улицами Харлампиевской, Кожухарской, Вознесенской и Павловской. Сюда было согнано 11 с половиной тысяч евреев. До этого румынскими и немецкими специальными отрядами в саду сельхозинститута на Садовой улице было уничтожено 400 евреев, 6 евреев было убито по обвинению в поджогах, 16 под предлогом того, что они стреляли в румынских солдат, еще несколько десятков расстреляли как заложников.

Хорошо известны условия жизни во временных лагерях и гетто – голод, инфекционные болезни, изнурительный труд, которые уносили тысячи жизней. В августе начались массовые казни. 1 августа 411 узников кишиневского гетто было расстреляно возле ст. Вистерничены, 7 августа 325 евреев было казнено в Гидигиче. Массовые расстрелы проводились на 5-м километре Оргеевского шоссе, у конного завода.

Такая практика применялась во многих местах. В Косоуцком лесу впоследствии после освобождения Сорокского района были найдены 2 могилы, в которых на глубине 3 метров были уложены рядами трупы общей численностью около 6 тысяч человек. В лагере Вертюжены было обнаружено 105 могил с общим количеством 7560 трупов. В Дубоссарах было расстреляно 12 тысяч, но эта цифра, кажется, в результате последних исследований еще возросла.

Пребывание евреев во временных лагерях и гетто Бессарабии было недолгим. 19 августа на территории между Днестром и Бугом было образовано губернаторство Транснистрия, а уже 30 августа Антонеску принял решение начать депортацию бессарабских и буковинских евреев в Транснистрию. Как писал в своих воспоминаниях личный секретарь Антонеску Барбул, конечным пунктом депортации должен был стать район к северу от Азовского моря. По замыслу Гитлера, там должно было возникнуть огромное гетто, в котором бы евреи жили в полной изоляции от остального мира.

Не существует документального подтверждения этого плана, но существуют реальные документы – план депортации от лагерей в Бессарабии до лагерей на берегу Буга. Предполагалось, что евреи Бессарабии будут находиться и работать в этих лагерях до тех пор, пока не возникнет возможность переправить выживших дальше на восток, т.е. через Буг к немцам. 7 сентября начальникам лагерей была разослана специальная инструкция о том, как проводить депортацию. Евреев следовало собирать в “конвои” и вести по специально разработанным маршрутам к специальным переправам на Днестре. Вдоль дорог через каждые 10 км следовало выкопать яму из расчета на 100 человек, для тех, кто не сможет идти и будет расстрелян.

После убийства евреев в ходе наступления румынских и немецких войск летом 1941 года, гибели и расстрелов в лагерях и гетто, депортация стала очередным этапом уничтожения евреев и пурификации румынской нации. Вырытых заранее в соответствии с инструкцией ям не хватало, обессиленных и умиравших пристреливали и бросали на дорогах. Трупы подвергались ограблению, с них снимали даже одежду. Евреи из следующих конвоев, которых гнали по тем же дорогам, видели лежавшие вдоль дорог обнаженные трупы. Не будет преувеличением сказать, что можно с полным основанием ставить памятники жертвам Холокоста в любой точке на основных дорогах Молдовы.

Предотвратить гибель своих соплеменников попытался Президент Союза еврейских общин Румынии Вильгельм Фильдерман, который трижды обращался к Антонеску с просьбой остановить депортацию. “Практически все, покинувшие кишиневское гетто в первом конвое, – писал он, – усыпают своими трупами дорогу между Оргеевом и Резиной: это смерть, смерть, смерть безвинных людей только за то, что они евреи”.

Антонеску не оставил обращения без ответа. Более того, свой ответ он напечатал в газетах. Антонеску нашел вину десятков тысяч бессарабских стариков, женщин и малолетних детей, за которую их следовало уничтожить. Эти несчастные должны были ответить за проявленную бессарабскими евреями в 1940 году радость по поводу присоединения Бессарабии к СССР, за коммунистические настроения левой молодежи и даже за потери румынских армий в боях под Одессой и в Крыму. “В соответствии с традицией, – публично обличал весь еврейский народ кондукэтор, – вы хотите превратиться из обвиняемых в обвинители, как будто вы забыли причины, вызвавшие нынешнюю ситуацию:. неблагодарные скоты отвергли дружескую руку, которая была протянута им в течение 20 лет… Если у вас действительно есть душа, – посоветовал Антонеску, – не жалейте тех, кто не достоин жалости”.

17 ноября последний конвой евреев пересек Днестр, 9 декабря кондукэтору доложили, что депортация евреев из Бессарабии и Северной Буковины в основном завершена.

Попробуем подвести некоторые итоги. Накануне войны еврейское население Бессарабии и Северной Буковины составляло более 300 тысяч человек. Когда началась война, эвакуировалось и ушло в Красную Армию примерно 100 тысяч, т.е. осталось 200 тысяч евреев. По румынским данным на февраль 1942 года, из Бессарабии и Северной Буковины в Транснистрию было депортировано 118,5 тысяч. Следовательно, на территории Бессарабии и Буковины было “вычищено”, т.е. уничтожено 80,5 тысяч евреев. Но депортации продолжались за счет евреев из внутренних районов Румынии и района Черновцов, и к концу 1942 года число депортированных достигло 190-200 тысяч человек.

Как уже указывалось, евреи Бессарабии должны были попасть на берег Буга, там быть использованы как рабская сила, а затем либо отправлены к немцам, либо уничтожены. Как сообщал один из представителей Германии в Бухаресте Густав Гюнтер, в середине октября сразу же после начала депортации Антонеску приказал уничтожить на берегу Буга 110 тысяч евреев из Бессарабии и Буковины. Раздраженный большими потерями в боях под Одессой, взрывом военной комендатуры в этом городе, Антонеску объявил о переходе к политике уничтожения еврейского населения: “Загоните их в катакомбы, сбросьте в Черное море! Мне все равно – погибнет ли 100, погибнет ли 1000, погибнут ли все”. Именно тогда по его приказу было уничтожено более 25 тысяч бессарабских евреев, находившихся в Одессе.

Однако реализовать свои планы в полной мере румынам не удавалось. К тому времени, когда в Транснистрию были депортированы бессарабские и буковинские евреи, местные украинские евреи уже были согнаны в лагеря и гетто, и огромные массы людей перегонялись с места на место в более крупные лагеря. Еврейское население Транснистрии тоже составляло примерно 300 тысяч человек. К ним присоединились конвои из Бессарабии. Румынские власти оказались неспособными справиться с такими массами народа. Трудовые лагеря не были заранее подготовлены, румынские офицеры и жандармы, сопровождавшие конвои, не знали местности, конвои сбивались с пути и блуждали в лесах и болотах. И теперь уже дороги Транснистрии, как раньше Бессарабии, были усыпаны трупами, которых не успевали хоронить.

Румыны поняли, что им не удастся переправить все депортированное население на Буг, тем более, оказалось, что немцы не желают принимать евреев из Транснистрии в свои концентрационные лагеря. По мнению Ж. Анчела, одной из причин того, что румыны гоняли сотни тысяч евреев по дорогам Транснистрии с осени 1941 по лето 1943 года, было отсутствие у румынского государства машины массового уничтожения людей, такой, какая была у немцев, и они надеялись на умерщвление евреев “естественным” путем – голодом, болезнями, изнеможением, непосильным трудом.

Поэтому румынам вновь приходилось менять планы. По мнению Анчела, новые архивные данные могут свидетельствовать о том, что режим Антонеску принял решение убить зимой 1941-1942 годов более 200 тысяч евреев.

В целом в Транснистрии возникло 4 основных района, где были расположены лагеря и гетто – Могилев, Тигина, Балта и Голта. Ближе всех к Бугу была Голта. Именно туда попала значительная часть бессарабских и одесских евреев. И тогда Антонеску принимает новый план – вместо убийства 110 тысяч бессарабских и буковинских евреев уничтожить в районе Голты имевшихся там 25 тысяч депортированных из Бессарабии и Буковины и 85 тысяч евреев из Одессы и Южной Транснистрии.

В соответствии с этими указаниями одним из крупнейших лагерей смерти стал лагерь в Богдановке. По сообщению префекта уезда Голты, на 13 ноября 1941 года в лагере находилось 28 тысяч евреев из них 18 тысяч живых и 10 тысяч умерших, но не захороненных. Все живые были больны тифом и туберкулезом. Сюда же направлялось еще 40 тысяч с юга Транснистрии и Одессы, хотя никаких строений, где их можно было расположить, не имелось.

К середине декабря на протяжении 3 км на берегу Буга при температуре – 30 градусов лежало, ползало, умирало от голода, холода и болезней огромное количество евреев. Трупы смерзлись таким образом, что их невозможно было разъединить. Так их и сжигали. Трупы складывали в пирамиды послойно с дровами, но замерзшие трупы горели трудно.

Всех живых было решено собрать в Богдановке. 21 декабря 1941 года в последний день Хануки в Богдановке 5 тысяч живых скелетов были загнаны в несколько коровников и заживо сожжены. Затем остальных партиями стали гнать на берег Буга и расстреливать возле рвов и высохших русел ручьев, летом бежавших в Буг. Это происходило каждый день до 9 января 1942 года с перерывом на Рождество и новогодние праздники.

В лагере Доманевка поначалу находилось только 12 тысяч, и там тоже было огромное количество замороженных трупов. Затем сюда стали привозить евреев из Бессарабии и Одессы. В декабре 1941- январе 1942 гг. там оказалось 20 тысяч евреев. Каждый день прибавлял сотни умерших. Хоронить их в замерзшей земле не было никакой возможности. Убийства тут начались после того, как были уничтожены все евреи Богдановки. В Доманевке все было закончено 18 марта.

По данным Ильи Эренбурга, в Богдановке было уничтожено 54 тысячи, в Доманевке – 15 тысяч. В близлежащем лагере Акмачетка погибло 14 тысяч, в лагере села Мостовое – 32,600 евреев. Район Голты был назван “королевством смерти”.

Но лагеря смерти были устроены румынами не только в районе Голты. В лагере смерти Печора нашли смерть 18 тысяч человек. Полностью было уничтожено еврейское население в Рашкове, Шпикове, Ладыжине, Любашевке, Кодыме, Ананьеве и в других местах. Подсчеты Анчела показывают, что румынское государство и его режим в Транснистрии несут ответственность за уничтожение по крайней мери четверти миллионов евреев в течение страшной зимы 1941-1942 годов.

К сожалению, не существует выверенных общих данных о количестве жертв Холокоста в Бессарабии и Транснистрии. Известно, что когда в районы лагерей в Транснистрии вернулись советские войска, там оставалось примерно 50 с половиной тысяч евреев Бессарабии, Буковины и самой Румынии. Румынские авторы пишут о том, что режим Антонеску уничтожил 270 тысяч румынских, бессарабских и буковинских евреев. По данным И. Левита геноцид, осуществленный румынскими фашистами, унес жизнь 330-350 тысяч евреев, в том числе украинских.

Таковы страшные цифры. Таковы уроки Холокоста. И нельзя допустить, чтобы за красивыми словами о жертвах фашизма в разных странах забывали о том, какой народ стал главной жертвой фашизма. Наш долг сделать так, чтобы этот урок выучили не только евреи, а они его выучили и сделали надлежащие выводы, но и те люди, в среде которых сегодня живут евреи.

Оригинал здесь

Размещено на обновленном сайте 25 ноября 2014

«Евреи, немцы и нефть – наш лучший экспорт»

Автор:

В номере: 2014

S1

Как социалистическая Румыния «живым товаром» торговала

Эти слова принадлежат румынскому диктатору Николае Чаушеску, который правил Румынией с 1965г. и был расстрелян по приговору военного трибунала в 1989 г. И это были не только слова, но и дела. За две недели до свержения и казни диктатору был отправлен последний отчет о доходах Румынии от «продажи» евреев и немцев.

Чаушеску не был автором этой «гениальной» идеи, торговать «живым товаром», которого в Румынии было достаточно: 350 тыс. оставшихся после Холокоста евреев и 300 тыс. Volksdeutsche. Ещё его предшественник Георгиу-Деж начал рассматривать румынских евреев и немцев как предмет выгодной торговли с Израилем и Германией по принципу монтёра Мечникова из романа «12 стульев»: утром — деньги (и желательно налом!), вечером — евреи (или немцы). Но именно Чаушеску поставил это дело на поток, и бартер заменил исключительно чистым налом.

Утром – деньги, вечером – евреи

ПочемуРумыния оказалась единственной страной советского блока, которая не разорвала дипломатических отношений с Израилем после Шестидневной войны? На этот вопрос долгое время не было ответа. Теперь, после открытия части румынских архивов, картина прояснилась.

С одной стороны, румынские коммунисты испытывали серьёзные экономические трудности: страна нуждалась в западной технике и валюте. С другой — еврейское государство, окруженное ненавидящими его арабскими соседями, так же остро нуждалось в новых эмигрантах. Налицо было совпадение государственных интересов с обеих сторон. А спрос рождает предложения.

Первоначально выкуп евреев из Румынии шел за счёт самих же евреев через посредника сигуранцы (румынского КГБ), еврейского бизнесмена в Лондоне Генри Якобера. Именно через него румынские власти получали за каждого еврея от 4-х до 6 тысяч долларов.  Схема сделки была следующая. Якобер сообщал в Бухарест имя эмигранта, там определяли сумму выкупа и пересылали информацию в Лондон. В свою очередь Якобер сообщал этому эмигранту сумму и номер своего счета в одном из швейцарских банков. Когда эмигрант достигал Израиля, Якобер переводил оговоренную сумму правительству Румынии.

Когда об этом узнали в Израиле, то к Якоберу пришли вежливые немногословные люди и сделали ему предложение, от которого нельзя было отказаться: ему намекнули, что река Темза очень глубока, а еврейская эмиграция — это не частное дело. Якобер предложение радостно (Темза всё-таки!) принял и стал уже «слугой двух господ»: Израиля и Румынии.

Румынам было предложено в обмен на эмиграцию 500 евреев построить в Румынии автоматизированную куриную ферму-фабрику, продукция которой пойдет на экспорт. Фабрика была построена. Ее посетил президент страны Георгиу-Деж, он одобрил этот эксперимент, и вскоре Израиль построил в Румынии ещё пять таких ферм. Их продукция шла на экспорт в западные страны, и румыны получали нужную им валюту.

Пришедший в 1965 году к власти в Румынии Николае Чаушеску нашел этот старый способ продажи евреев неэффективным и устаревшим. Он отказался от услуг Якобера и стал вести дела непосредственно с представителями правительства Израиля. Он сразу заявил, что никакой бартер его не устраивает, и он желает получать определенную сумму за каждую еврейскую голову только наличными. Величина этой суммы зависела от возраста, образования, профессии и семейного положения каждого эмигранта.

Начиная с этого времени, в посольствах Румынии разных стран Европы (ФРГ, Австрия, Швейцария) представитель Израиля встречался с агентом румынской сигуранцы. Румын привозил список евреев, которым будет разрешена эмиграция, а израильтянин отдавал взамен чемоданчик с долларами.

В этой шпионской истории бывали и весёлые моменты. Однажды агент сигуранцы, которому его израильский коллега передал в Цюрихе очередной чемоданчик с 1 млн. долларов, забыл его в ресторане перед посадкой на самолёт. Швейцарские Штирлицы чемоданчик растяпе вернули, но обоих агентов объявили «персоной нон грата».

Хотя израильские власти платили в среднем по две тысячи долларов за каждого эмигранта, румынское руководство запросило дополнительно 250 тысяч долларов за «специальные дела».

Всего в период 1948-1989 гг. израильские агенты заплатили румынскому правительству миллионы долларов за разрешение румынским евреям эмигрировать в Израиль. За этот же период 280 тысяч румынских евреев покинули страну и переселились в Израиль. Подавляющее количество этих эмигрантов было продано: частично в обмен на поставки нефтедобывающей и сельскохозяйственной техники, а большинство — за иностранную валюту. Эта торговля людьми происходила за прочной завесой секретности, как румынского, так и израильского правительств.

S2

Утром – деньги, вечером – немцы

Успех этой операции вдохновил Чаушеску, и он решил продавать не только евреев, но и этнических немцев. Технология, отработанная на евреях, по его мнению, годилась и для немцев. Когда немецкий канцлер Вилли Брандт начал проводить свою новую восточную политику (neue Ostpolitik), между Германией и Румынией были в 1967 г. восстановлены дипломатические отношения (см. фото). А два года спустя было подписано, как полагается, совершенно секретное соглашение об эмиграции этнических румынских немцев в обмен на валюту. Причём соглашение было настолько секретным, что в качестве партнёра Румынии выступала не ФРГ, а частное лицо под псевдонимом «Эдуард» — немецкий адвокат, депутат бундестага от ХДС Хайнц-Гюнтер Хюш (Heinz-Guenther Huesch).

Фактически это была политико-коммерческая сделка купли-продажи с фиксированной ценой каждой немецкой головы. С немецкой педантичностью в соглашении оговаривались цены (DM): 1800 — за пенсионера, 2900 – за квалифицированного рабочего, 7000 – за студента и 11000 — за выпускника университета. Но это были только стартовые цифры. По словам Хюша, чем было больше трудностей в экономике Румынии, тем выше были ставки сигуранцы. Так, в 60-е годы средняя цена (в DM) за одну немецкую душу была 1500, в 70-е – (5-8) тыс., а в 80-е поднялась до 12 тыс.

Из этих денег оплачивался госдолг Румынии и спецоборудование для сигуранцы.

Ключевой фигурой в этой сделке (немецкий аналог Якобера) был Хюш, он же «Эдуард». Он метался между Бухарестом, Бонном, Парижем, Веной, Римом и Стокгольмом до тех пор, пока не были согласованы все детали сделки. Румыны требовали задатка в размере 200 тыс. DM. Дело было опасное, и Хюш, кроме чемоданчика с валютой, всегда имел при себе пистолет. Никаких расписок в получении этих денег румыны не давали. Штирлиц отдыхает!

Оговоренные в соглашении цены не учитывали запредельную коррумпированность румынских чиновников, которые даже за официально разрешённый выезд брали себе с каждого эмигранта солидную сумму. Плюс оплата принудительного выхода из румынского гражданства и полученного в Румынии образования. Такая же ситуация была и у еврейских эмигрантов. До боли знакомая нам картина!

Всего за эмиграцию 250 тыс. этнических немцев в период между 1968 и 1989 гг. Германия заплатила Румынии, по оценкам самого Хюша, более полутора миллиардов DM. Из них только на взятки румынам потрачено по разным оценкам от 200 до 250 млн. DM. Операция продолжалась и при последующих немецких канцлерах Гельмуте Шмидте и Гельмуте Коле. За свои «заслуги» перед Германией Чаушеску был удостоен (см. фото) высшей награды немецкого государства для глав правительств – большого креста особой степени ордена «За заслуги перед Федеративной Республикой Германия» (die Sonderstufe des Großkreuzes des Bundesverdienstkreuzes).

Таким образом диктатор Чаушеску оказался в одной компании с Президентом Чехии Вацлавом Гавелом, королём Иордании Хуссейном, королевой Нидерландов Беатрикс и президентом США Бушем-старшим. Политика, однако!

Думаю, что и Израиль не поскупился бы ради святого дела на какой-нибудь орден для Чаушеску. Да вот незадача: в Израиле есть, в основном, только военные награды и только одна гражданская – «Президентская медаль отличия», да и та была учреждена только в 2012 г. Не повезло Чаушеску с евреями.

Сам адвокат Хюш считает эту операцию законной и гуманной: «Мы не нарушили ни одного закона и успешно провели большую гуманитарную акцию».

В 2006 г. Президент Румынии Траян Башеску, выступая в румынском парламенте, осудил, как он выразился, «продажу евреев и немцев коммунистическим режимом» и принёс этим людям официальные извинения. Однако соответствующие документы сигуранцы и немецких спецслужб до сих пор засекречены.

P.S. В статье использованы материалы книг сотрудника американского музея Холокоста, профессора Иоанида Раду «Выкуп евреев: история экстраординарной секретной сделки между Румынией и Израилем» и бывшего шефа румынской контрразведки при Чаушеску Пачепы «Красные горизонты», а также документального фильма «Deutsche gegen Devisen – Ein Geschäft im Kalten Krieg» режиссёра Развана Георгеску (ARD- первый канал немецкого телевидения).

Оригинал здесь

Размещено на обновляющемся сайте 1 ноября 2014

ИСТОРИЯ ЕВРЕЕВ МОЛДОВЫ

Введение.

Люди переезжают в большие города, уезжают в другие страны и зачастую теряют нити со своим прошлым. И вот уже следующее поколение ничего не знает о том, как и где жили его предки.

Еврейское местечко (а идише штетл) – самобытная неповторимая культура ашкеназских евреев Восточной Европы насчитывала несколько столетий. Это было время сапожников и молочников, кузнецов и скорняков. Здесь в густой жизненной закваске, наполненной тяжкими сомнениями и непоколебимой верой, в жестокой среде преследований и нелюбви плелись нити миллионов еврейских судеб.

Уникальность местечкового бытия родила своеобразие мелодий и песен, особенную сочность языка идиш, специфические архитектурные элементы. В этих проявле-ниях культуры выражались мысли, чаяния, чувства людей, порой безысходно грустные, порой бесшабашно веселые, а подчас трепетно романтические.

И если Вы всмотритесь в стены старых синагог, зачастую безымянные надгробные плиты, возможно, Вы услышите ноты ностальгии по ушедшему миру, который еще застали наши бабушки и дедушки, узнаете что-то необычайно близкое, зовущее, родное. Как узнавали и слышали мы, когда ходили по разбитым улочкам Рашкова, Бричан или Згурицы. Мы вспоминали рассказы наших родителей об этих местечках, видели то, что в детстве казалось необыкновенно далеким, сказочным, небывалым. [1]

Для прочтения всего материала, кликнуть на текст.

Размещено на обновляющийся сайт 1 ноября 2014

Мозес Розен. Опасности, испытания, чудеса

От переводчика:

Мозес Розен (1912-1994) – видный еврейский общественный деятель, родился и вырос в семье раввина Авраама Арье Розена (1869-1951).

В начале Второй мировой войны он получил звание раввина. После свержения фашистского режима генерала Иона Антонеску в августе 1944 года М.Розен вступил в социал-демократическую партию и, когда эта партия объединилась с коммунистами (а фактически была поглощена компартией), стал членом объединенной Румынской рабочей партии, оставаясь верующим иудеем.

 glrav_Rumunii_Rozen1

Д-р Мозес Розен, главный раввин Румынии

Власти назначили М.Розена главным раввином Румынии в 1948 году, после отъезда в изгнание прежнего главного раввина А.Шафрана. На протяжении десятилетий служа коммунистическому руководству, в том числе и параноическому режиму Николае Чаушеску, Мозес Розен в то же время сумел отстоять религиозную и культурную автономию румынских евреев, активно способствовал почти не прекращавшейся алии из Румынии в Израиль, создал сеть благотворительных учреждений для евреев, бесплатных столовых и домов для престарелых, резко и смело выступал против антисемитизма, особенно после декабрьской революции 1989 г., когда фашистские и неофашистские организации страны развязали бешеную антисемитскую кампанию.

С 1956 года М.Розен руководил изданием “Иудаистского обозрения” (“Revista cultului mozaik”), выходившего на румынском, английском, идиш и иврите, – уникальной для Восточной Европы 50-80-х годов еврейской газеты.

Во второй половине 80-х гг. Бухарест при содействии д-ра Розена стал одним из основных транзитных пунктов для алии из Советского Союза.

“Авторитет Мозеса Розена, – писал главный раввин Великобритании и стран Содружества лорд Якобович, – несомненен и велик как внутри страны, так и на международном уровне, среди всех евреев, где бы они ни жили. Он – носитель слова и духа нашего народа. К нему прислушиваются, его книги читают. Это ли не престиж?”

Мемуары д-ра Мозеса Розена были впервые выпущены в 1990 г. в Лондоне издательством Джорджа Вейденфельда, а затем, в том же году, – в Бухаресте издательством “А-сефер” (“Книга”).

Перевод на русский язык посвящен памяти автора мемуаров, с которым переводчик имел честь быть знакомым.

Предисловие автора

В настоящем первом румынском издании да позволено мне будет поведать читателю о “муках творения”, через которые прошла эта история моей жизни, прежде чем увидеть свет в печати.

На протяжении многих лет бывали случаи, когда в беседах с друзьями я вдруг начинал, увлекшись, описывать тот или иной эпизод, связанный с невообразимыми опасностями и трудными испытаниями, подстерегавшими меня на жизненном пути, с невероятными чудесами, благодаря которым я вновь и вновь оставался цел и невредим, с тем, впрочем, чтобы немедленно столкнуться с новыми опасностями и испытаниями.

В этих беседах я переживал часы, дни и ночи глубоких сердечных волнений и давал высказать себя таким мыслям и чувствам, в которых при иных обстоятельствах сам себе не смел бы признаться.

У стен были уши, и кое о чем я не хотел рассказывать даже дома, даже своей жене – для откровенных разговоров мы выходили прогуляться в соседний парк. Приходилось постоянно подавлять себя: жизнь била, а кричать не давала, переживаемое не имело ни имени, ни голоса.

В зарубежных поездках, при встречах с друзьями, я высказывался более откровенно, не боясь, что мои слова будут записаны на магнитофонную пленку; и если находились охотники меня слушать, я мог вспоминать целыми часами, не останавливаясь и не останавливая себя. Все, что таилось под спудом, вдруг прорывалось бурным потоком.

Мои собеседники выслушивали меня внимательно, нередко с интересом, и все разговоры заканчивались одним и тем же: “Жаль, что вы этого не записываете. Нужно запечатлеть на бумаге главы истории, которые бесследно пропадут, если вы не подарите им более долгую жизнь”.

Советы замечательные, ничего не скажешь, но на практике осуществить их было совсем не просто: этому мешала непрерывная повседневная работа. Как найти время, откуда взять душевный покой и равновесие, чтобы сесть за стол и начать писать? Шли годы, сменяя один за другим кадры долгого кинофильма, а я… я все откладывал со дня на день волнующую минуту, когда приступлю к воспоминаниям.

Так я дожил до поры, характерной для людей, переступивших порог старости: они берутся за мемуары именно тогда, когда начинают терять память.

А тут еще проблема языка. Вся моя жизнь, весь этот битком набитый мешок за спиной имеют прямое отношение к событиям, связанным с румынским еврейством, а я, потенциальный мемуарист, хотя и говорю на шести языках, ни одним не владею столь уверенно и отчетливо, как родным моим языком – румынским.

Словом, я начал по-румынски. И написал примерно триста страниц, начиная с 1948 года, когда был избран главным раввином страны, до 1956-го – года значительных улучшений в нашем положении.

Я надеялся, что за этим томом последуют новые и так я постепенно дойду до настоящего времени.

Эти благие намерения – относительно использования румынского языка и перспективы написания многотомного “сериала” – так и остались неосуществленными.

Язык. Лорд Вейденфельд объяснил мне, – и был совершенно прав, – что не следует искусственно сужать круг читателей, замыкаясь исключительно на румыноязычной аудитории. Книга может заинтересовать и других евреев из других стран, а также многих неевреев. Таким образом, языком первого издания должен был стать английский.

И еще одно. Об опубликовании воспоминаний о Румынии и в Румынии в годы Чаушеску не могло быть и речи. Даже когда я писал их, я отдавал себе отчет, что секуритатя (госбезопасность) уже знакома с текстом (утечки при перепечатывании на машинке, при почтовых пересылках и пр. – всего не предусмотришь) и что он успел вызвать “в сферах” серьезное недовольство. Правда, временны́е рамки рукописи первого тома закрывались 1956 годом, а режим Чаушеску как таковой был установлен значительно позже (в 1965-м). Однако разоблачение террора и несчетных коммунистических беззаконий времен Георгиу-Дежа тоже не могли быть поощряемо властью.

“Законы” коммунистической Румынии сурово карали тех, кто хотя бы вывозил свои сочинения за границу. Особенно плохо приходилось тем, кто позволял себе “самовольно” опубликовать за рубежом стихотворение, статью, речь и т.п.

Вот и получалось: с одной стороны, в Румынии издаться невозможно, а с другой – нелегальная публикация за границей означала еще больший риск.

Я избрал второй вариант. Но он тем более предполагал отказ от румынского текста и от написания “сериала”.

Книга должна была охватывать всю мою жизнь up to date (вплоть до времени напечатания) и умещаться не более чем на 350 страницах. На том мы с лордом Вейденфельдом и порешили.

Естественно, я прекратил переговоры с другими издателями, подписал контракт и обратился за помощью к доброму моему другу, еврейскому публицисту с мировым именем Джозефу Финкльстоуну.

В январе 1988 г. мы засели за работу в Тель-Авиве. Трудились по восемь-десять часов в день в течение примерно трех недель. Каждый занимался своим делом: Джозеф стенографировал, магнитофон записывал, а я говорил. Говорил на моем неблестящем английском, но тем не менее находил слова, способные вызвать из небытия призрачные сцены прошлого, вдохновенные речи, драматические минуты, слова, способные пробежать по тропкам и дорогам всей моей жизни; и я сам не замечал, как всплывают на свет из глубины моей души потрясающие мгновения, которые я считал давно забытыми. А теперь… я просто закрывал глаза и как будто читал – страница за страницей – книгу пережитого.

У меня было чувство не автора, а свидетеля – свидетеля перед Всемогущим, которому ведомы все мои мысли, намерения и поступки; свидетеля перед историей, которая должна, непременно должна узнать правду об одном из важнейших периодов существования румынского еврейства, – правду, которую пытались похоронить. Речь идет не об автобиографии, хотя я использую и это определение, – речь идет о годах, когда половина из 850 тысяч румынских евреев была убита, а вторая половинавзошла (ведь слово “алия” и означает восхождение) в Израиль, где продолжает строить будущее еврейского народа.

Здесь, в предисловии к румынскому изданию, я считаю своим долгом выразить глубочайшую признательность Джозефу Финкльстоуну, который в буквальном смысле слова стал моим двойником, углубился в самые тайные уголки моей души, слился с моей книгой и с той полной драматических событий судьбой, которую Господь ниспослал мне.

…Сентябрь 1989 года. Лондон. Рукопись уже в гранках. Она полностью готова к печати. Не хватает только одного: у ребенка еще нет имени.

“Опасности… Испытания… Чудеса…”

Перевернув последнюю страницу, читатель поймет, что опасности следовали в моей жизни одна за другой, почти не прерываясь в своем чередовании.

И каждая опасность подвергала меня испытанию.

Когда-то я был относительно молод и неопытен. Но уже тогда судьба сотен тысяч моих братьев и сестер, которым я не мог открыть ни крупицы из переживаемого мною, – эта судьба постоянно заставляла меня ощущать бремя подавляющей ответственности. А это чувство, в свой черед, учило меня отличать то, чего делать нельзя, не следует, от того, что сделать необходимо.

И всякий раз я сопротивлялся соблазну выбрать легкий, удобный путь уступок, предпочитая ему путь сопротивления.

Опасности не сокрушили меня, испытания не уничтожили, но в конце концов я бы, наверное, сломался, если б не чудеса.

Так я нашел название для рукописи.

“Книги имеют свою судьбу”, – гласит древняя латинская пословица. Есть подобное речение и в иврите: “Все имеет свою судьбу, даже свиток Торы”.

Судьба моей скромной книги подтверждает мудрость античного мира.

После вышеописанных сомнений и перипетий мы дожили до декабря 1989 года. В январе 90-го книга вышла в свет. В Румынии между тем произошла революция. Чаушеску был казнен. Крушение режима заставило меня, среди прочего, задаться вопросом: может ли книга, начатая в 1986-м, переработанная в 1988-м и опубликованная в отрывках в 1989-м, быть напечатанной по-румынски в 90-м, не поставив автора в щекотливое положение?

Может быть, скажет румынский издатель, “над ней следует еще поработать”?

Так вот, пусть мои читатели знают: никаких больше переделок не было. Я только добавил новую главу о Николае Чаушеску, в которой смог наконец высказать то, что ранее произнести не решался. Кроме того, сделаны кое-какие дополнения к главе “Как я стал главным раввином”. В остальном книга осталась прежней, включая моменты, где описаны мои встречи с тираном.

Иными словами, в 1990 году я заново подписываюсь под тем, что написал в 1986-м.

Точно так же, хотя и изменилось к лучшему положение советских евреев, я не стал менять написанное о них в 1988-м и 1989-м.

Моя молитва возносится к Тому, кто столько раз спасал меня от опасностей, столько раз давал силы с честью пройти через бесчисленные испытания и совершил столько благодатных чудес. Я молю Его даровать мне время и жизненные силы, чтобы я мог закончить еще один подготавливаемый мною том воспоминаний, где будут описаны многие события, определявшие не только мою судьбу, но и судьбу сотен тысяч других румынских евреев, пребывавших в течение долгих лет под моей опекой.

И можно ли заключить это предисловие к книге моей жизни иначе, чем словами нашего великого псалмопевца Давида:

“Из теснин воззвал я к Господу, и услышал меня, и на пространное место вывел меня Господь” (Пс. 118:5).

Давид Розенфельд. Над пропастью в борьбе

 

После освобождения Прибалтийских республик Красной Армией летом 1944 г., недавние участники подполья в гетто Вильнюса, Каунаса, Ровно, бойцы партизанских отрядов занимались организацией репатриации евреев через Польшу и Румынию в Эрец-Исраэль. Один из наиболее известных бойцов, Абба Ковнер вспоминал впоследствии, как в марте 1945 года их потрясла встреча с еврейской общиной Румынии: бóльшая часть её уцелела и выглядела спокойной, будто в страненичего чрезвычайного не происходило, будто прóпасть Холокоста «только случайно не поглотила и всю Румынию…»

Когда я читаю эти строки, невольно вспоминаю, как годом раньше собирали нас – сирот из многих лагерей и гетто Транснистрии, выходцев из Бессарабии и Северной Буковины – и вывозили в Румынию. Это было в феврале – начале марта 1944 года: мы оказались на свободе и чувствовали заботу добрых еврейских рук.

…Каким же образом удалось евреям в разгаре войны вырвать детей из гетто? «Случайно» ли выжили многие евреи Румынии? Какие у них были отношения с Транснистрией? Ответы на эти вопросы я искал в исторических и архивных источниках – и сейчас расскажу о найденных ответах, а попутно – поделюсь своими воспоминаниями о том времени.

…С давних пор многие румыны были исполнены антисемитских предрассудков. В конце 19-го, в начале и в 20-х годах ХХ века в Румынии прошло несколько еврейских погромов. В 1936 году был создан Совет евреев Румынии (СЕР) во главе с В.Фильдерманом. В 1939 году профашистское правительство Гога-Кузы (их последователей называли «кузистами») лишило евреев румынского гражданства и запретило им переход в христианство.

До начала июля 1941 года мы жили в Бессарабии (тогда Румыния) в селе, расположенном примерно посредине между городами («штетлами») Бельцы и Сороки. В первые школьные годы мне довелось, что называется, лицом к лицу столкнуться с антисемитизмом. Однажды, когда я был, кажется, во втором классе, к нам в класс вместо учителя пришёл какой-то молодой человек. Он стоял перед классом, кричал и угрожающе размахивал руками. В наступившей тишине слышны были лишь его крики и… мои всхлипывания. Я помнил, что в нашей семье говорили о «кузистах», и мне казалось, что, наверно, это он и есть «кузист», антисемит, и страшит он именно меня, хотя до меня доходил только его угрожающий голос, а не смысл слов.

…В конце июня 1940 года в Бессарабию и Северную Буковину пришла советская власть – и многие евреи из Румынии устремились туда в надежде обрести свободу и равноправие, но для них эти надежды не оправдались.

С 6 сентября 1940 года – начала диктатуры Иона Антонеску – разгул антисемитского террора в Румынии достиг наивысшего предела. В Бухаресте евреев грабили, забирали их фирмы, убивали. Некоторых евреев Румынии отправили в лагерь Тыргу-Жиу на юге страны. В конце июня 1941 года румынские и немецкие солдаты уничтожили в городе Яссы от 12 до 14 тысяч евреев. Наступавшие с начала июля 1941 г. на территорию СССР румынские войска истребляли евреев в Бессарабии, Буковине, в районе Дорохой на северо-востоке Румынии, в оккупированных ими районах Украины, заключали их в лагеря и гетто, сжигали евреев заживо, как, например, в пороховых складах в Одессе и в сёлах Дальник и Богдановка.

В нашем селе в первый день оккупации румынские солдаты убивали всех встречных евреев. Мы – отец, мать и я – ночевали во дворе на окраине села, а утром румынские солдаты забрали отца, других взрослых мужчин – и больше мы их не видели никогда. Собрав нас, евреев из разных сёл и местечек, солдаты гнали нас под конвоем, иногда били прикладом нашу маму Беллу, застрелили отставшего нашего дедушку Айзика Эрлиха – и пригнали нас в лагерь Вертужень на бессарабском берегу реки Днестр (Нистру по-румынски).

Румыны заставляли узников лагеря Вертужень надрываясь таскать камни из Днестра и ремонтировать дороги, мостить улицы плитами надгробий с еврейского кладбища. В августе 1941 года президент Федерации еврейских общин Румынии Вильгельм Фильдерман направил в помощь узникам лагеря собранные деньги, но военное командование конфисковало их, а люди в лагере умирали десятками в день.

В первых числах октября 1941 г началось изгнание евреев из Южной Буковины (из городов Сучава, Радауць, Кымпулунг, Дорна Ватра), Дорохоя, Кишинёва и других мест в «подаренную» Гитлером румынскому «фюреру» Иону Антонеску Транснистрию – территорию между Днестром и Южном Бугом, включающую в себя левобережный район Молдовы, Одесскую область, часть Николаевской и Винницкой областей. Уже было холодно, шли дожди, падал снег. Получив сигнал с просьбой о помощи из кишинёвского гетто, В. Фильдерман обратился к Антонеску и просил, чтобы маршал не позволил посылать людей – больных, женщин, детей, стариков – насмерть, смерть, смерть – только за то, что они евреи. В пространном ответном письме Антонеску не только не внял просьбе Фильдермана, но и обвинял евреев во враждебных действиях.

Был такой случай в гетто Кишинёва, когда адвокат Шапиро, проявив дерзость, бесстрашие, переодетый в офицерскую форму, выбрался из гетто, полетел самолётом в Бухарест, чтобы попытаться уберечь своих собратьев от депортации. Его план, к сожалению, оказался безуспешным. Останься он в столице – мог бы, наверно, сохранить свою жизнь. Но он вернулся в Кишинёв – и разделил участь тысяч других соплеменников.

14 октября 1941 года по просьбе Совета евреев Румынии (СЕР) и послов некоторых западных государств Антонеску издал указ о прекращении депортации, но фактически она продолжалась. В конце 1941 г. он распустил СЕР и основал Еврейский центр Румынии (ЕЦР) из послушных ему лиц. СЕР продолжал действовать в подполье под руководством Главного раввина Александра Шафрана.

…Из дому нас забрали в летней одежде, а из лагеря Вертюжень нас подняли в дорогу осенью. Шли мы всегда пешком, я натёр себе стопу, не мог ступать и плакал от боли. Сырым осенним вечером нас загнали на ночлег в какую-то конюшню. Кто-то привёл врача (или фельдшера), был он в немецкой военной униформе, это мне чётко запомнилось. На полу, при свете фонаря, оперировал он мою стопу, сделал перевязку – и я перестал плакать.

В пути мы иногда видели в сараях лежавших там наших бывших соседей, неподвижных, с остекленелыми глазами. Морозной ночью в лесу Косэуць на Днестре рядом со мною замёрзла семилетняя моя двоюродная сестричка. Прошли мы «ворота Транснистрии», далее через местечки Ямполь, Тульчин нас доставили, наконец, в гетто Бершадь. Там попали мы в пустой деревенский домик, возле него – высокий забор вокруг гетто. Все мы лежали на полу, укрывались одеждой, по ней серой массой ползали вши, рядом с нами умирали от тифа, дизентерии. В марте 1942 года на руках моего брата Лёвы, на глазах у меня умерла в мучениях наша мама. Помню, даже плакать я не мог – слёзы, видно, застыли. Летом скончалась и опухшая от голода и болезней наша старшая сестра Рухл, 28 лет.

…1942 год был для евреев Румынии поистине «чёрным» годом. В Транснистрию, в лагерь для каторжников Вапнярку, между Могилёвом и Бугом, стали депортировать из всей Румынии евреев, уклонявшихся от мобилизации в рабочие отряды на принудительные работы «для общего блага», а также евреев – коммунистов, промышленников и коммерсантов. Для придирок и обвинений в малейших нарушениях и экономических преступлениях годился любой предлог.

Размещено на обновляющемся сайте 1 ноября 2014