Category Archives: Россия и остальной мир

А. Браточкин. Куропатские хроники

Пишет 34mag.net: «Мы попросили историка и преподавателя Европейского колледжа Liberal Arts в Беларуси (ECLAB) Алексея Браточкина проанализировать, как говорят о проблеме Куропат в медиа и в официальных кругах. Получился вдумчивый критический обзор, из которого понятно, что не все так однозначно» (28.02.2017).

Cуществует несколько причин резкой актуализации в 2017 году споров о прошлом, настоящем и будущем такого места памяти, как Куропаты.

Во-первых, речь идет о «праве на город»: после некоторого затишья 1990-х, в 2000-е Минск начал меняться более интенсивно, чем раньше, решения об этих переменах были непрозрачными, и все это привело к сносу ряда памятников архитектуры и появлению построек, уродующих городской ландшафт.

Протесты городских активистов и разных сообществ в основном ничем не заканчивались. Споры о строительстве на территории охранной зоны Куропат уже периодически возникали в публичном пространстве, это не первый случай нарушения властями «права на город».

Курапаты: што згубіў і прыдбаў нацыянальны некропаль?

Куропаты: могилы, “дорога смерти” и охранная зона. Как менялись границы

Во-вторых, географическое место Куропаты имеет огромное символическое значение для новейшей истории Беларуси. Речь идет о политике памяти в Беларуси, о том, какую версию историю надо считать важной для всего общества, а о каких исторических событиях лучше забыть.

Версии памяти

В конце 1980-х, в период советской перестройки, первые публикации о Куропатах можно было четко разделить на две группы.

В одних публикациях создавался образ Куропат как радикально нового, национального и сакрального, места памяти беларусов, связанного с травмой коммунистического правления и трагедией периода сталинизма. Демонстрации и митинги в Куропатах были одними из первых публичных и протестных выступлений в БССР в конце 1980-х. Статья, с которой все началось:

Курапаты – дарога смерці

В других публикациях этот травматический образ Куропат отрицался, репрессии фактически оправдывались «духом времени» и общей необходимостью, а советское прошлое конструировалось в качестве эпохи сочетания «плохих и хороших» эпизодов, иерархию которых определить невозможно.

Первый образ Куропат создавался участниками национального движения в позднесоветской Беларуси, часть из которых входила в состав БНФ. Он был доминирующим в публичном пространстве Беларуси с конца 80-х до середины 90-х.

Второй образ Куропат, созданный коммунистами и советскими ортодоксами, защищавшими существование Советского Союза, сыграл свою роль в политическом противостоянии конца 80-х, а после 1991 года утратил свою актуальность и видоизменился.

После выборов 1994 года БНФ становится оппозицией, а новый политический режим начинает бороться со всем тем, что являлось частью символического капитала БНФ. И Куропаты из места памяти, связанного с историей коммунизма и сталинизма, превращается еще и в место борьбы против нового политического режима, для которого тема репрессий и сталинизма была невыгодной по ряду причин.

Какие исторические ассоциации сегодня вызывает образ Куропат в общественном сознании?

Первый образ Куропат как национального места памяти беларусов до сих пор присутствует в публичном пространстве благодаря тем активистам и сообществам памяти, которые стихийно сформировались на протяжении конца 1980-х – 1990-х гг. К ним добавились и новые участники. Именно они организовывали здесь шествия в память о жертвах, следили за порядком и боролись с вандалами.

Веб-архив публикаций о Куропатах

Эти сообщества и активисты (КХП-БНФ, «Малады фронт», БХД, инициатива «Эксперты в защиту Куропат», «Мемарыял» и др.) формально принадлежат к одной части политического поля и вроде бы следуют одной цели, однако между ними не всегда есть согласие.

Например, в конце октября – начале ноября 2012 года возник спор между Зеноном Позняком и другими представителями КХП-БНФ с одной стороны и историком Игорем Кузнецовым – с другой о том, имеют ли отношение убийства в Куропатах к убийствам польских офицеров в Катыни и могут ли быть Куропаты местом погребения участников «катынского списка»?

Возможна ли беларусская память о Катыни?

Фактически встал вопрос о том, насколько жертвы в Куропатах являются чисто «беларусскими» в этническом смысле. Можно ли говорить о практиках геноцида по этническому принципу в период сталинизма или надо менять подход и признавать право на память за разными сообществами и рассматривать сталинизм иначе?

Также мы сегодня спорим о том, насколько, как пишет антрополог Сергей Ушакин, «зло – всегда дело чужих рук». Являются ли убийства в Куропатах всего лишь «внешним» явлением, результатом «оккупации» и почти колониальной зависимости в рамках СССР или же мы имеем дело с гораздо более сложными объяснениями и историями жертв Куропат?

В этом смысле тот образ Куропат, который сложился с конца 80-х, также может измениться и подвергнуться эрозии. Насколько готовы сегодняшние защитники памяти о Куропатах настаивать на каноничности этого образа и не мешать его эволюции, появлению других версий памяти?

В поисках места между Сталиным и Гитлером: о постколониальных историях социализма

Поставить крест

Следы отказа от признания Куропат в качестве общенационального места памяти (как в конце 1980-х) можно обнаружить и во многих публикациях официальных СМИ и идеологов режима Александра Лукашенко. Это уже не прямой отказ, а очень специфический: нынешняя власть не хочет брать на себя свою часть политической и моральной ответственности за прошлое и настоящее Беларуси, но и не отрицает факт преступлений 1930-х годах.

Одна из центральных проблем официального признания такого места памяти, как Куропаты, – это проблема обсуждения пределов государственного насилия и уважения прав человека. Если мы признаем эти проблемы, значит, мы должны и сегодня следовать принципам ограничения государственного насилия и следования концепции прав человека, чтобы не повторилась ситуация 1930-х гг. Но это было бы слишком сильным обещанием.

Именно поэтому официальные идеологи уже дважды за новейший период истории Беларуси, в 2009 и 2017 году, собирали «круглые столы», чтобы обсудить проблему памяти о Куропатах и проблему советского прошлого. Задача этих круглых столов – сведение памяти о массовых убийствах в Куропатах к локальному, хотя и трагическому, эпизоду сталинской успешной «модернизации» 1930-х и семидесятилетней советской истории. В этой риторике «власть» и «государство» не должны оказаться на скамье подсудимых ни при каких условиях.

Вместо разговора о недопустимости государственного насилия и правах человека, вместо обсуждения системных причин того, почему случились убийства в Куропатах, предлагаются несколько тезисов.

Нам говорят о том, что все жертвы уже давно реабилитированы, однако никто не говорит, что сам процесс «реабилитации», начатый после ХХ съезда КПСС и формально завершенный в конце 1980-х – 1990-х гг. является изобретением советского же государства и далеко не полностью соответствует тому, что мы можем назвать «должной памятью» о Куропатах и жертвах.

Также нам предлагают прямое оправдание государственного насилия и говорят, что вся борьба вокруг Куропат «политизирована», хотя само государство ничего не сделало для достойного увековечивания памяти и автоматически само создает образ врага из защитников Куропат.

В качестве новой модели памяти о Куропатах обществу предлагаются санкционированные государством вахты членов БРСМ, а также запрет на обсуждение темы национальной самоидентификации жертв преступления и ее связи с тем, что произошло, как и запрет на обсуждение других вопросов.

Фактически власть сегодня не столько хочет поставить в Куропатах мемориал, наконец, сколько похоронить/контролировать все дискуссии и отсылки к прошлому и современной истории Беларуси.

Круглый стол в газете «СБ», 25.02.2017

Пока идет эта борьба, мы мало продвинулись в исследованиях собственного прошлого. Последняя крупная монография о сталинизме вышла в Беларуси в начале 2000-х, мы пользуемся статистикой 1990-х, которая сегодня оспаривается, мы до сих пор не имеем списка жертв Куропат и более точных цифр этих жертв, это настоящая проблема.

Алексей Браточкин

Статья перепечатана с согласия автора

Фото В. Рубинчика (декабрь 2001 г.) и В. Воложинского (05.12.2009)

От ред. belisrael.info: Мы рассчитываем, что статья минского историка с еврейскими корнями вызовет некоторый спор – собственно, ради этого мы её и перепечатываем. Например, трудно согласиться с тем, что «образ Куропат, который сложился в конце 1980-х», до 2010-х не претерпевал эволюции. Так, осенью 2004 г. по инициативе Марата Горевого и ряда иных активистов, евреев и неевреев, в Куропатском лесу появился памятник c надписью, продублированной и на идише: «Нашым адзiнаверцам-iудзеям, братам па Кнiзе – хрысцiянам i мусульманам – ахвярам сталiнiзму ад беларускiх габрэяў» (фото см. выше). Не совсем точна и фраза «мы до сих пор не имеем списка жертв Куропат». Разумеется, полного списка нет и, наверное, не будет (хотелось бы ошибиться), но начало было положено много лет назад. Как можно прочесть здесь, «Достоверно установлены только два имени погребенных в Куропатах – Мовша Крамер и Мордыхай Шулескес. Их тюремные квитанции об аресте ценностей, выданные в 1940 году, нашлись в захоронениях». И это не какие-то домыслы энтузиастов, а факт, подтверждённый (хотя и не прямо) белорусской прокуратурой в 2001 г., уже при Лукашенко… Вообще же проблема засекречивания имён и судеб жертв действительно существует в Беларуси, что доказывает и недавний материал Александра Розенблюма.

Опубликовано 05.03.2017  15:56

***

Из обсуждения на моей стр. в фейсбуке:

Алена Ждановіч 5 марта в 22:09
А какой спор может вызвать эта статья. Учитывая, что на территории нашей страны проживали рядом с беларусами, евреи, поляки, русские и татары, то и под репресии попадали все без исключения. Так что и в Курапатах лежат представители всех этих, да возможно и других национальностей. Ну знала я, кстати давно, што идентифицированы именно только два погребенных, и те 100% евреи. Неужели это дает повод теперь утверждать, что Куропаты место уничтожения только евреев.
Ида Шендерович 5 марта в 23:04
Замечательная статья
Ида Шендерович в 23:07
Но какое значение имеет этническое происхождение ее автора?
Mischa Gamburg 5 марта 23:29
Представляется, что в статье вполне адекватно описана обстановка по этому вопросу в Беларуси, отношение и изворотливая политика ватной прорашистской власти. Мнение редакции сайта (вполне обоснованное) дополняет и уточняет статью и содержит важную информацию. Очень понравился материал Александра Розенблюма. Хочу только уточнить. В статье есть такой кусок: “К тому же недавно принятый несовершенный закон о защите частной жизни граждан ограничил доступ к архивным документам, что, по сути, дало возможность государству стать на страже беспамятства”. Этот закон неправильно называть несовершенным. Он как раз совершенный в смысле жульничества и мракобесия. Для этого он и создавался и принимался, о чем свидетельствует дальнейший текст статьи. Такая же ситуация в рашке, там аналогичные законодательные акты приняты несколько раньше, напр. закон “О персональных данных” в 2006 году  
***
и прислано на адрес сайта Вольф Рубiнчык  6 марта 13:02
в ответ на Алена Ждановіч 5 марта в 22:09
Хіба ж нехта сцвярджаў, што “Куропаты место уничтожения только евреев”? Гаворка пра іншае: паважаны Аляксей крыху абстрактна разважае пра ахвяры, спісы… Асабіста мне хацелася больш канкрэтыкі. Так, калі б аўтар згадаў помнік 2004 г., які ў нечым змяніў “вобраз Курапатаў”, складзены ў канцы 1980-х, гэта пайшло б толькі на карысць… Ёсць звесткі і пра тое, як да гэтага помніка паставіліся прадстаўнікі КХП-БНФ – сам некалі публікаваў у “Мы яшчэ тут!”
Вольф Рубiнчык для Іды.
Матэрыял рыхтаваў да публікацыі на belisrael.info я, таму паспрабую адказаць на Ваша пытанне. Калі б гэта быўнавуковы артыкул, то, вядома, згадваць паходжанне аўтара было б залішнім, аднак ідзецца пра публіцыстыку, дзе этнічны фактар грае пэўную ролю. Па-мойму, у выпадках, калі абмяркоўваецца тэма “нацыянальнай самаідэнтыфікацыі ахвяр злачынства”, мае значэнне не толькі “што напісана”, але і “хто піша”. Да таго ж Аляксей не хавае свайго паходжання, тут www.svaboda.org/a/28118850.html ён падкрэсліў: “имею и белорусские и еврейские корни”.

 

***

И свежее

Павел Севярынец, 8.03.2017 19:35

Артыкул і камэнтары чытаў. Пошук праўды заўсёды няпросты, але той, хто шукае – знаходзіць.”

ПРОСТО, ВИКТОР ЮЩЕНКО (ч. 6)

УКРАИНСКИЙ БОРИС ЕЛЬЦИН ИЛИ, ПРОСТО, ВИКТОР ЮЩЕНКО (Продолжение)

Изначально о реальных масштабах и глубине народной трагедии 1932-1933 годов мировое сообщество не знало. Чтобы изучить ситуацию, требовались время и свободный доступ в страну.

Однако Сталин, разумеется, не был заинтересован в широкой международной огласке этой беды. Единственное, что уже тогда устраивало «Виссарионыча», – это славословия в его адрес. Поэтому попасть в СССР было непросто задолго до опускания Москвой «железного занавеса».

И в то далёкое время к нам кого попало не пускали. Приглашали лишь тех, кто верил, что Советский Союз прокладывает человечеству путь в будущее. А умело руководит этим созидательным процессом «товарищ Сталин».

Угоден был, например, социалист по политическим взглядам Бернард Шоу. Ему организовали встречу со Сталиным, показали некоторые места, выгодные большевистской власти. И отзыв не заставил себя ждать:

«Я уезжаю из государства надежды и возвращаюсь в наши западные страны – страны отчаяния… Для меня, старого человека, составляет глубокое утешение, сходя в могилу, знать, что мировая цивилизация будет спасена… Здесь, в России, я убедился, что новая коммунистическая система способна вывести человечество из современного кризиса и спасти его от полной анархии и гибели».

Или вот такое умозаключение: «В России нет парламента или другой ерунды в этом роде. Русские не так глупы, как мы; им было бы даже трудно представить, что могут быть дураки, подобные нам. Разумеется, и государственные люди советской России имеют не только огромное моральное превосходство над нашими, но и значительное умственное превосходство».

Был отпущен комплимент и «Виссарионычу»: «Сталин – очень приятный человек и действительно руководитель рабочего класса… Сталин – гигант, а все западные деятели – пигмеи».
Вот это лизнул! Прямо-таки учебное пособие для отечественных (и не только) «лизунов». Как видим, «Депардье», «Сигалы» и прочие «Джойсы» были и в те времена. И чего можно было ожидать от такого визитёра?

Бернард Шоу одобрял репрессии ОГПУ против «врагов народа» и даже подвёл под это «теоретическую базу».
В ответ на появившиеся в прессе сообщения о голоде в СССР 1932-1933 годов он обратился в редакцию газеты «
ManchesterGuardian» с открытым письмом, в котором назвал их (сведения) фальшивкой.

Разумеется, такого рода поддержка воспринималась официальной Москвой с восторгом и активно использовалась и используется до сих пор в попытках дезориентировать мировое сообщество в оценке тогдашней народной трагедии, а также смягчить воспоминания о ней внутри страны. 

Со временем всё более распространённым становится мнение о принципиальных отличиях между голодом и голодомором. И не только в профессиональной среде. Слово «голодомор» стали употреблять даже некоторые украинские политики промосковской ориентации.

На сессии ПАСЕ в апреле 2010 года только что «победивший» с помощью Москвы на президентских выборах В.Ф. Янукович сказал:
«Признавать голод как факт геноцида к какому-то народу неправильно и несправедливо. Это была общая трагедия народов, государств, входящих в СССР.
Сегодня мы знаем о том, что голодомор был и на Украине, и в России, и в Ставропольском и Краснодарском крае, в Поволжье, в Белоруссии, в Казахстане».
Всего в двух предложениях тогдашний Президент Украины, «доктор наук» и «профессор» нагородил изрядно.

Во-первых, ему, видно, приснилось наличие «государств, входящих в СССР». Суверенность союзных республик – это наглая обманка «Ильича», рассчитанная на маскировку реставрации Российской империи под большевистским СКИПЕТРОМ.

Во-вторых, если следовать «логике», – вернее, особенностям стиля изложения, – Виктора Фёдоровича, получается, что голодомор как средство геноцида следует отнести и к населению других регионов тогдашнего СССР. 

В-третьих, за три с половиной года до выступления Януковича на сессии ПАСЕ Верховная Рада Украины приняла Закон «О Голодоморе 1932-1933 годов в Украине», в первой статье которого сказано: «Голодомор 1932-1933 годов в Украине является геноцидом украинского народа».

Здесь также подчёркивается, что публичное отрицание Голодомора 1932-1933 годов является надругательством над памятью миллионов его жертв и унижением достоинства украинского народа.

Выступление В.Ф. Януковича на сессии Парламентской ассамблеи Совета Европы не просто публичное, но ещё и на международном уровне. 
Так что же, неужели лучший друг Москвы в Украине внезапно преобразился из русофила в русофоба? Нет, всё на месте! Похоже, речь то ли экспромтом «толкнул», то ли референты с консультантами не доглядели, то ли не успел прибавить к диплому «доктора экономики» диплом «доктора филологии».
 

А ведь он хотел, несмотря на очевидный «ляп», продемонстрировать Первопрестольной свою безусловную преданность. Да, представители его партии в Верховной Раде вместе с коммунистами голосовали против принятия Закона «О Голодоморе 1932-1933 годов в Украине». Да, как частное лицо и член этой партии, он мог высказать своё мнение.
Но в апреле 2010 года он выступал на сессии ПАСЕ как Президент Украины и по своему статусу уже не мог игнорировать упомянутый закон. Однако сделал это и тем отчётливо дал понять, что в его русофильстве нет оснований сомневаться.
 

Не успев занять президентское кресло, Янукович, фактически, сделал попытку торпедировать то, к чему Украина так долго и с таким трудом шла. 
На переломном историческом этапе Украине было настоятельно необходимо не только провозгласить национальную независимость, но и наполнить её реальным и убедительным содержанием.
 

Предстояло в массе проблем выделить безотлагательные, главные, определяющие проблемы общенационального характера. И при этом быть готовым к тому, что их реализация не только трудоёмка и долговременна, но и может вызвать острый отрицательный резонанс, как внутренний, так и международный. 
В первую очередь надлежало оценить политику соседних государств в отношении Украины, возродить национальные ценности, включая, прежде всего, героику и героев, определить долговременный вектор развития страны.

Не так давно ознакомился с содержанием беседы главного редактора украинской газеты «День» Ившины Ларисы Алексеевны (она мой друг на Фейсбуке) на канале «UKRLIFE.TV». В плоскости рассматриваемой темы обращают на себя внимание, по меньшей мере, два момента. Цитирую.

Первый: «Немає гіршого ворога, ніж еліта, вирощена колонізатором» (нет хуже врага, чем элита, выращенная колонизатором – перевод мой В.К.).
Второй: «Необхідність цілющої правди історії» (необходимость целительной правды истории – перевод мой В.К.).

Это было сказано в Украине и об Украине, хотя имеет принципиальное, методологическое значение для любой страны, образовавшейся на развалинах СССР, а также для любой бывшей колонии в её отношениях с экс-метрополией. 
Полностью согласен с мнением шеф-редактора «Дня», но хочу в дополнение высказать свои соображения.
Да, безусловно, элита, взращённая колонизатором, – злейший враг Украины. Но не меньшее, если не большее, зло то, что колонизаторы оказали пагубное влияние на целые поколения украинского народа, и далеко не все сумели устоять перед ним (влиянием).
Взращённая колонизаторами в Украине элита является опорой и боевым отрядом Москвы в её стремлении восстановить здесь своё колониальное господство в полном объёме.
 

К моменту избрания Виктора Андреевича Ющенко Президентом Украины она (промосковская часть украинской элиты), – есть основания полагать, – доминировала в органах власти всех уровней, а также во всех структурах общественного организма, где продолжала активно воспроизводить себе подобных.
Вот почему была так актуальна «необхідність цілющої правди історії» (необходимость целительной правды истории). Но правдивую историю Украины ещё предстояло написать. Дело это трудоёмкое и длительное по времени.

Прежде всего, надлежало расчистить завалы лжи, нагромождённые за сотни лет московскими правителями и лжеисториками, а также их промосковски настроенными украинскими коллегами, затем разыскать нити истины, разложить их на очищенном от мусора поле и соткать истинное историческое полотно Украины.
И цари, и, особенно, большевики делали всё, включая кровавое насилие, для необратимого раскола украинского народа. И Москве даже казалось, что поставленная цель достигнута. Но это только казалось.

Да, Украина была расколота на Левобережье (Восточная Украина) и Правобережье (Западная Украина). Да, украинский народ разделили на русофилов, то есть сторонников дружбы с «русскими братьями», и приверженцев украинских национальных ценностей.
Да, в Москве стали громко рукоплескать, особенно в последние годы, что украинцев, их языка, культуры, других национальных приобретений нет и никогда не было, что русские и украинцы – один народ, да и Украина – вымысел.
Но умники из Белокаменной не учли самой «малости» – всей глубины и прочности исторических корней украинцев и Украины. Они не учли, что их история прослеживается совершенно чётко и определённо, как минимум, последние две с половиной тысячи лет.
 

Когда уже были заложены основы украинского этноса и Украины, не одно столетие прародители русских – мокша, эрзя, меря и прочие бродили в звериных шкурах в тех местах, где как результат их этногенеза появятся «русские», огранку которых завершат кочевники из монгольских и других азиатских степей. 
Пребывание Московии в течение двух с половиной веков в составе Золотой Орды в статусе её улуса оставило глубокий и неизгладимый след.
 

Именно далёкие-далёкие предки братского монгольского народа изваяли Великое княжество Московское, которое со временем трансформировалось в Московское царство, Российскую империю, СССР, Российскую Федерацию. 
При всех изменениях, происходивших со страной в ходе исторического развития, суть её в определяющих параметрах оставалась ордынской.

Верховный правитель, независимо от того, как он назывался, – князь, великий князь, царь, император, генсек, президент, – абсолютный, неподконтрольный владыка, реальный хозяин страны, у которого, как говорят в народе, все в кармане: от вельможи ли, высокопоставленного чиновника ли, любого сильного мира сего до дворника.
На всех этапах истории, не исключая и нынешний, простые люди, рядовые труженики лишены права частной собственности на средства производства, что ставит их в рабскую зависимость от государства и других владельцев предприятий.
Все жители страны лишены, – откровенно, как, скажем, при Сталине, или под покровом демагогии, псевдодемократической риторики, – общецивилизационных демократических прав и свобод.
 

Из-за экономического и политического бесправия в стране нет народа, нет и не было нации. Громогласное заявление генсека Брежнева о наличии в СССР новой исторической общности «советский народ» оказалось блефом. Тем же завершится и недавно публично продекларированное намерение создать «российскую нацию». 

В Московии всегда было и есть по сей день в массе своей безликое, рабски покорное, безынициативное население, которое легко держать в покорности с помощью бутылки водки и куска колбасы, чтобы «загрызть», а то и без оного – «сукном» закусит. 
Правда, время от времени именно выходцы из этой среды устраивают «русский бунт, бессмысленный и беспощадный», как определил его А.С. Пушкин. Но бунт подавляется, гайки ещё сильнее закручиваются, и вчерашние бунтари вместе с теми, кто в бунте не участвовал, ещё покорнее, чем вчера, влачат рабское существование.

Исторически сложилось так, что это население не может жить без «вождя», безотносительно к тому, в какой маске он выступает. «Одобрям-с!» любое его слово, решение, действие, указание во внутренней и внешней политике.

Когда слышу утверждение о миролюбии русских и России, у меня, и, видимо, не только, сразу же возникает вопрос: а как это крохотное Московское княжество разрослось до 22 млн. кв. километров, то есть до одной шестой части суши планеты Земля?

Население России безропотно переносит перлы внутренней политики своих вождей. Так же покорно русские и подчинённые ими иноплеменники по приказу очередного вождя берут в руки оружие и идут выполнять его веление, не задумываясь над необходимостью, разумностью, законностью, соответствием нормам международного права оного и т.п.

Так было всегда, так есть и в наши дни, сколько бы ни уверяли нас, что Россия везде и всегда ангельски чиста. Чтобы убедиться в реальном положении дел, достаточно обратить внимание на Украину и её народ, которые почти три года страдают от военной авантюры Белокаменной. И никакие отговорки в стиле «я не я, и хата не моя» здесь не помогут. 

Российские правители всегда признавали весомость Украины в составе своей империи. Не составляет исключения и нынешний режим. Он не мыслит восстановления СССР, которое негласно запланировал, без Украины.

Когда Киев завил о многовекторности украинской внешней политики и намерении вступить в НАТО, Москва ускорила принятие ответных мер, среди которых обеспечение своему ставленнику президентского кресла в Украине было приоритетным. Надлежало найти подходящую кандидатуру. И её нашли. Это был Виктор Фёдорович Янукович.
Правда, за ним тянулся шлейф реальных и предполагаемых прегрешений: две судимости, мутная история с шапками на этапе первоначального накопления в бизнесе, ну, и тому подобное.

В Белокаменной это биографическое обрамление сочли вполне «пацанским», тем более что избранник, будь у него фамильный герб, мог бы содрать девиз с аракчеевского – «Без лести предан». Да, он был предан Москве, как говорят, телом, душой и сердцем. То есть у нас знали, на кого ставить. Этот парень ни в коем разе не должен был подвести.
Поначалу всё шло, как и задумали в высоких московских кабинетах. Президентский срок Кучмы шёл к завершению. Леонид Данилович, по сути, определил Виктора Фёдоровича своим преемником на посту Президента Украины. Это обеспечивало Януковичу в избирательную кампанию всю мощь административного ресурса.
 

Он без осложнений прошёл во второй тур. По завершении второго тура Центральная Избирательная Комиссия (разумеется, проправительственная) поспешила отрапортовать, что, по предварительным данным, третьим Президентом Украины избран Виктор Фёдорович Янукович.

Вот тут-то и началась чёрная полоса в политической карьере «победителя». Обнаружились нарушения в ходе второго тура выборов в пользу Януковича. По решению суда был проведён третий тур, в результате которого победу одержал Виктор Андреевич Ющенко. Он и стал третьим Президентом Украины.
Нужно ли говорить, какую ярость в Москве вызвал провал Януковича и победа его соперника?
 

У нового главы Украины было два пути: 1) остаться, как его предшественники по статусу, на коротком поводке у «старшей сестры» и строго следовать её командам; 2) стать суверенным главой суверенной страны, подлинно независимого государства. 
Виктор Андреевич Ющенко избрал второй путь. И сделать это было, ох, как нелегко. Здесь красивый жест был бы подобен по последствиям выстрелу из пушки по воробьям. А вот «пушечная» отдача дорого обошлась бы Украине и украинскому народу.
 

В исторически сложившейся ситуации, о которой уже говорилось, требовались вера в праведность, реальность и достижимость намеченной цели, политическая воля, гражданское мужество, целеустремлённость, отвественность, желание и умение доводить начатое дело до конца.

Желательно, чтобы всеми этими качествами обладали все участники борьбы за достижение означенной цели, но в первую очередь их (качеств) носителем надлежало быть тому, кто стал Президентом Украины в столь драматическом противостоянии даже не с Януковичем, а с поддерживавшей оного Первопрестольной. 
«Історія завжди складається зі сторінок здобуття національної свободи, іншої історії немає («История всегда слагается из страниц приобретения национальной свободы, другой истории нет» – перевод мой, В.К.). Это сказал Виктор Андреевич Ющенко, кажется, в одном из своих интервью.

Могут сказать, что в этом определении чрезмерно узкий предмет научной дисциплины. И будут правы, но… лишь абстрактно.

Во-первых, определение, конкретно, относится к истории Украины, для которой освобождение от колониального гнёта Москвы сверхактуально.
Во-вторых, национальная свобода – явление многогранное. Она имеет, кроме политических, экономические, элементарно хозяйственные, юридические, международно-правовые, духовные, гуманитарные и прочие проявления.
 
Так что третий Президент Украины имел право на такую формулировку сути истории. Но его заслуга в том, – и это главное, – что он поставил установление исторической истины на уровень общегосударственной политики и положил ей начало личными действиями.
 

По инициативе и при активном участии Президента Украины Виктора Андреевича Ющенко был разработан проект и осенью 2006 года принят Закон «О Голодоморе 1932-1933 годов в Украине».

Добиться этого было непросто. Усилиями «старшей сестры», особенно в период коммунистической диктатуры, украинское общество оказалось расколотым во всех своих проявлениях снизу доверху.

Об украинской элите, выращенной колонизатором, уже говорилось. Говорилось и о том, что это враг из врагов для Украины и украинского народа. А теперь посмотрим, как это проявилось в процессе принятия Верховной Радой Закона о Голодоморе. 

Обращаясь к народу Украины 25 ноября 2006 года, в День памяти жертв политических репрессий и голодоморов, Президент В.А. Ющенко сказал «Те, кто сегодня отрицает Голодомор, глубоко и убежденно ненавидят Украину. Ненавидят нас, наш дух, наше будущее. Они отрицают не историю. Они отрицают украинскую государственность».
На обсуждение были представлены два проекта закона: президентский и партии регионов. Уже одно это свидетельствует о том, что в верховном депутатском корпусе не было единства в оценке народной трагедии 1932-1933 годов.
 

Если в проекте Ющенко Голодомор однозначно называется геноцидом украинского народа, то регионалы так его не оценивали. Об этом, как уже сказано, открыто заявил Янукович, став Президентом Украины. 

Президентский проект поддержали 198 депутатов, а проект регионалов получил 193 голоса при необходимых 226. 

В порядке выхода из ситуааии поправки в текст проекта Президента Украины В.А. Ющенко внёс председатель Верховной Рады Александр Мороз. Вот эти поправки.
1. В президентском тексте было записано, что Голодомор 1932-1933 годов «является геноцидом украинской нации». Мороз предложил заменить слово «нация» на слово «народ».
2. «Публичное отрицание Голодомора 1932-1933 годов в Украине, – сказано в президентском проекте, – является надругательством над памятью миллионов жертв Голодомора, унижением достоинства Украинского народа и запрещается».
Мороз предложил сформулировать эту статью так: Публичное «отрицание Голодомора 1932-1933 годов в Украине запрещается и определяется надругательством над памятью миллионов жертв Голодомора, унижением достоинства украинского народа».
3. По предложению Мороза изъята норма об административной ответственности за публичное отрицание Голодомора 1932-1933 годов в Украине.
4. Также было предложено считать Украинский институт национальной памяти уполномоченным центральным органом исполнительной власти по изучению проблем Голодомора, который (институт) будет финансироваться за счёт средств госбюджета.
 
Поправки, как видим, не носят принципиального характера. За исключением, пожалуй, первой из них.
 

В проекте президентского закона имелся в виду геноцид украинской нации, то есть украинцев. 

Замена слова «нация» словом «народ» являлась уступкой украинским русофилам и вилянием хвостом перед Первопрестольной. Да, Голодомор был. Да, это геноцид, но не только украинцев, но и представителей других национальностей, которые составляли украинский народ.

И вообще, может, и прав нынешний северный правитель, что украинцев как этноса нет и никогда не было, и то, что называют украинцами, вместе с русскими составляют один народ.

Хотя нет сомнений в злонамеренной организации сталинским режимом геноцида украинцев, что подтверждается уже приведёнными здесь данными, считаю уместным дополнить их.

Во всех регионах СССР, где украинцы составляли 2/3 и более населения, принудительно изымалось не только зерно через хлебозаготовки, но и всё продовольствие, имевшееся в семьях.

Среди умерших от Голодомора 1932-1933 годов в Украине украинцы составляли около 81, русские – 4,5, евреи – 1,4, поляки – 1,1 процента.

Больше всего украинцев умерло в Харьковской, Киевской, Полтавской, Сумской, Черкасской, Днепропетровской, Житомирской, Винницкой, Черниговской, Одесской областях, а также в Молдове, входившей тогда в статусе автономии в состав УССР.
Тотчас после Голодомора началась активная русификация, прежде всего Юга и Юго-Востока Украины.
 

Могут ли быть более убедительные доказательства, подтверждающие злой умысел Сталина против украинцев?

Президент Украины вынужден был согласиться и с прокомментированной поправкой, ибо без этого закон не был бы принят Верховной Радой. 

За подправленный А. Морозом проект 28 ноября 2006 года проголосовали 233 депутата при необходимых 226. Так появился закон «О Голодоморе 1932-1933 годов в Украине».
В тот день на заседании Верховной Рады были зарегистрированы 435 депутатов из 450, то есть принятый президентский закон не поддержали 202 парламентария или почти половина из зарегистрированных на заседании. Так что говорить о каком-то единении и отсутствии принципиальных противоречий было бы нелепо.
 

И, тем не менее, закон был принят. По мнению В.А. Ющенко, это событие доказало что Рада прислушалась к голосу народа. Это главное. А теперь коротко о содержании документа. 

В первом же пункте закона сказано: «Голодомор 1932-1933 годов в Украине является геноцидом украинского народа». Коротко и однозначно.

Принятие закона дало старт поиску исторической истины, написанию подлинной истории украинского народа, Украины в противовес лживым лубянским мифам, на основе которых десятилетиями создавались псевдоисторические «труды», заполонившие все профессиональные «научные» журналы и другие издания, полки книжных магазинов и т.д.

Этот закон является вместе с тем напоминанием о жертвах украинского народа в результате, в частности, Голодомора 1932-1933 годов и о тех, кто повинен в трагедии. 
Только Голодомор 1932-1933 годов поглотил, по разным данным, от 7 до 10 миллионов человек, называется даже цифра 12 миллионов человек.

Это были преимущественно украинцы – основные жители сёл, которые, главным образом, и накрыло невиданное в истории преступление сталинской банды. 
По подсчётам учёных, в то страшное время ужасной смертью умирали в день 25 тысяч, в час одна тысяча, в минуту 17 человек.
 

Если бы не Голодоморы, – а их было три за неполные 30 лет большевистской деспотии (ленинский 1920-1921, сталинский 1032-1933 и сталинский же 1946-1947 годов), – свирепые массовые депортации украинцев в отдалённые регионы СССР, другие репрессии, сейчас в Украине проживали бы не менее 100 миллионов человек.
Рассматриваемый закон получил широкий резонанс в Украине и за её пределами. Через год социологи провёли исследования.
 

Почти две трети опрошенных украинцев признали Голодомор 1932-1933 годов геноцидом украинского народа. Это означало, что закон лёг на достаточно прочную почву национального самосознания и здорового национального самолюбия. 
Люди, признавшие Голодомор геноцидом украинского народа, надо полагать, прекрасно понимали, кто есть кто из соседей Украины. В частности, у них, безусловно, было определённо ясное отношение к Первопрестольной как в ретроспективе, так и на современном этапе.

Они прекрасно понимали (понимают), что Москва не была, не является сейчас и никогда не будет другом Украины, что бескорыстие «старшей сестры» – лубянский миф для поимки на крючок ротозеев.

Кстати, там, в Белокаменной, настолько уверены в колоссальности тиражирования украинских ротозеев пророссийской ориентации, что налево-направо, на всех уровнях державной лестницы, начиная с самой высокой ступеньки, заявляют, что Украины и украинцев, а также всего, что с ними связано, нет. А раз нет, то никогда и не было.
Закон, определивший Голодомор 1932-1933 годов как геноцид украинского народа, – фактически, украинской нации, – вызвал неистовую ярость Москвы, а его разработчик, третий Президент Украины Виктор Андреевич Ющенко, патологическую ненависть в лубянской «конторе» и под кремлёвскими звёздами. Ещё бы!

Эта правда истории поставила жирный крест на московском мифе о «вечной» и «нерушимой» русско-украинской дружбе, на котором (мифе) держалась, пока не рухнула, Российская империя царских времён, была сооружена ленинско-сталинская большевистская империя.

Да и международного авторитета России не прибавляет. Напротив всё больше стран считают, что Голодомор 1932-1933 годов искусственно организован Сталиным и его подручными с целью геноцида украинцев.

Если на момент принятия Закона, то есть на конец ноября 2006 года, таких стран было 10, то вскоре их число увеличилось почти в два с половиной раза и продолжает расти. 
Украина уплыла из рук Белокаменной, а потому имперские амбиции лубянско-кремлёвского режима, как говаривали встарь, – пустое сотрясение воздухов. Можно сколько угодно кричать о политизированности украинского закона о Голодоморе, но от исторической правды никуда не уйдёшь.
 

В действительности, Закон о Голодоморе положил на государственном уровне начало написанию подлинной истории Украины в противовес московскому мифотворчеству. А писать было и есть о чём. Но об этом в следующий раз… 

Южно-Сахалинск, январь-февраль 2017 года.
В. КРАВЦОВ, кандидат исторических наук, доцент

Опубликовано 03.03.2017  02:34 

ПРОСТО, ВИКТОР ЮЩЕНКО (ч. 5)

УКРАИНСКИЙ БОРИС ЕЛЬЦИН ИЛИ, ПРОСТО, ВИКТОР ЮЩЕНКО

В 2003 году была опубликована книга «Украина – не Россия». Её автор – тогдашний украинский Президент Леонид Данилович Кучма. Актуальность такой работы очевидна, ибо к тому времени усилиями самых высокопоставленных политиков РФ в мире распространялись невероятные измышления об Украине. О них уже говорилось ранее в очерке.

Не вижу необходимости в комментировании этой книги. Отмечу лишь: её автор оповестил мир о том, что нельзя ставить знак равенства между Украиной и Россией. И в то же время подчеркнул в предисловии, что заголовок книги – «Це не назва-виклик (тут навіть нема знаку оклику), це назва-констатація. Якщо спробувати визначити її жанр, то це книга-пояснення».

А вот перевод этой цитаты на русский язык: «Это не название-вызов (здесь даже нет восклицательного знака), это название-констатация. Если попробовать определить её жанр, то это книга-пояснение» (перевод мой – В.К.).

В этом же предисловии говорится: «…Я краще за будь-кого знаю, які надзвичайно серйозні проблеми може породити нерозуміння цієї істини (Украина – не Россия – В..К.) деякими російськими політиками, навіть якщо воно не має злого наміру… На щастя, мені доводилось спостерігати й те, як таке нерозуміння проходило. Поки що воно пройшло далеко не у всіх, але ж це ще не кінець історії».

А это та же цитата на русском языке: «…Я лучше кого-либо знаю, какие чрезвычайно серьёзные проблемы может породить непонимание этой истины (Украина – не Россия – В. К.) некоторыми российскими политиками, даже если оно не имеет злого намерения… К счастью, мне приходилось наблюдать и то, как такое непонимание проходило. Пока что оно прошло далеко не у всех, однако же это ещё не конец истории» (перевод мой – В.К.).

Свою книгу экс-президент Украины, по его словам, адресует, прежде всего, массовому российскому и украинскому читателю, но очень хочет, чтобы её прочли и «некоторые российские политики» («деякі російські політики»).

Процитированное требует небольшого комментария. По моему ощущению, главный адресат автора – не массовый отечественный и зарубежный читатель, а московские политики высокого ранга.

Это к ним, прежде всего, к самому главному из них, обращено уверение автора, что его книга – не вызов, а всего лишь собрание пояснений, чтобы, не дай Бог, не подумали чего и не обиделись. Цель просвещения политиков Белокаменной, считает он – излечить их от «непонимания», что Украина – не Россия.

Но, во-первых, это то же самое, что убеждать волков не «резать» отару и не есть овец. Во-вторых, никакого непонимания, что Украина – не Россия, у них никогда не было и нет. Они в поколениях смотрели на Неньку, как колонизаторы.

Ещё одна цитата: «Українську національну свідомість останні 350-400 років витравлювали окупанти, саме тому ми отримали проблему Схід-Захід. Ця тема сформована не нами, вона привнесена, але, на жаль, ми стали жертвами моделі, за якої Української держави не було на карті світу сотні років. Одну частину ділили одні імперії, другу частину – інші, привносили свою мову, пам’ять, героїв, церкву, культуру. Не думаю, що в світі є багато націй, які за 400 років такої круговерті ще знайшли в собі сили випливти на рівень розбудови власної держави».

Перевод на русский язык: «Украинское национальное сознание последние 350-400 лет вытравливали оккупанты, именно поэтому мы получили проблему Восток-Запад. Эта тема сформирована не нами, она привнесена, но, к сожалению, мы стали жертвами модели, согласно которой Украинской державы не было на карте мира сотни лет. Одну часть делили одни империи, другую часть – другие, привносили свой язык, память, героев, церковь, культуру. Не думаю, что в мире есть много наций, которые за 400 лет такой круговерти ещё нашли в себе силы выплыть на уровень развития собственной державы» (перевод мой – В.К.).

Надеюсь на снисходительность всех посетителей моей Хроники и читателей предложенного материала за то, что привёл такую большую цитату.

Во-первых, я процитировал извлечение из интервью Виктора Андреевича Ющенко от 24 августа 2016 года в День Независимости Украины. А именно он является главным персонажем моего очерка.

Во-вторых, в этом изречении третий украинский президент сумел кратко, но ёмко, точно и предметно показать драматизм истории своего народа и страны. В то же время определил единственно возможный и надёжный источник движения украинского народа и Украины к национальной независимости и государственному суверенитету.

Это обобщение – не экспромт от 24 августа 2016 года. Мне кажется, к таким выводам Виктор Андреевич пришёл давно. Во всяком случае, ещё до вступления в должность Президента Украины.

Думаю, формирование такого взгляда на национальную историю стало возможным потому, что В.А. Ющенко превращался в заметную фигуру украинской политической элиты в посткоммунистическое, постсоветское время.

Говоря об оккупантах во множественном числе, он следует реалиям истории. Да, какое-то время Украину делили между собой несколько империй: Речь Посполитая, Османская Турция, Россия, Австро-Венгрия.

В конце XVIII века Речь Посполитая была разделена между Россией, Пруссией и Австрией и прекратила своё существование. К тому же времени и Османская империя утратила реальные возможности для вмешательства в украинские дела. Австро-Венгерская империя развалилась в результате Первой мировой войны.

После октября 1917-го в России поляки на короткий срок восстановили свою государственность. Через двадцать с небольшим «хвостиком» лет Польша пала жертвой сталинско-гитлеровской агрессии, которая и положила начало Второй мировой войне.

Захватив Северную Буковину, Сталин установил контроль почти над всей Западной Украиной. Кстати, и до полного захвата страны в руках Москвы находилось 85 процентов её территории, и колонизаторы вытворяли здесь, что хотели.

Следовательно, проблему «Схід-Захід» создала в первую очередь и главным образом Московия на всём протяжении своего колониального господства. Разумеется, это не исключает какого-то вклада и других оккупантов, но он не был решающим.

Приоритет России в формировании названной проблемы подтверждает, – не прямо, так косвенно, – и сам Виктор Андреевич в том же интервью от 24 августа 2016 года.

Он тогда сказал: «…У нас на очах чужинцями розтоптується український визвольний рух під гаслами «у вас немає національних героїв». Вулиці названі на честь Павліка Морозова, Щорса, Чапаєва, чи бандита Котовського, які ніколи тут не були й ніякого внеску в наше становлення не внесли. Що нам кажуть? Мазепа? Так він зрадник. Шевченко? То це волоцюга. Петлюра? Так це буржуазний націоналіст, про що ви кажете? Степан Бандера? Так це вбивця-націоналіст».

А это по-русски: «…У нас на глазах чужаками растаптывается украинское освободительное движение под лозунгами «у вас нет национальных героев». Улицы названы в честь Павлика Морозова, Щорса, Чапаева, или бандита Котовского, которые никогда здесь не были и никакого вклада в наше становление не внесли. Что нам говорят? Мазепа? Так он изменник. Шевченко? Так это бродяга. Петлюра? Так это буржуазный националист, о чём вы говорите? Степан Бандера? Так это убийца-националист» (перевод мой – В.К.).

В процитированном фрагменте интервью его автор назвал лишь несколько персонажей, в честь которых в Украине были названы улицы. В действительности, «Первопрестольная» сакрализовала их множество и обязала все свои колонии, в том числе Украину, все города и веси свято почитать под страхом самых жестоких наказаний.

Подлинных национальных героев, государственных и общественных деятелей, представителей культуры и т.д. Москва демонизировала, ошельмовала и под угрозой репрессий запретила давать им положительные оценки, а иных даже упоминать.

Виктору Андреевичу ясно, что противопоставить такому положению вещей. Он говорит:

«Наша відповідь повинна починатися з усвідомлення того, з чого складається наша історія. Історія завжди складається зі сторінок здобуття національної свободи, іншої історії немає. А її пише тільки власна нація – ні Москва, ні Варшава, ні Берлін. Досить писати нашу історію в якійсь метрополії. Як жили, боролися й досягали успіхів наші діди – може сказати тільки власна нація. Чому ми не маємо розповідати про велич таких людей, як Мазепа, Бандера й Петлюра? Всі вони мали сміливість проголосити головну й для метрополій дуже небезпечну політичну ідею – незалежну українську державу».

В русском переводе это выглядит так: «Наш ответ должен начинаться с осознания (понимания) того, из чего складывается история. История всегда складывается из страниц обретения национальной свободы, другой истории нет. А её пишет только собственная нация – ни Москва, ни Варшава, ни Берлин. Довольно писать нашу историю в какой-то метрополии. Как жили, боролись и достигали успехов наши деды – может сказать только собственная нация. Почему мы не можем рассказывать о величии таких людей, как Мазепа, Бандера и Петлюра? Все они имели смелость провозласить главную и для метрополий очень небезопасную политическую идею – независимую украинскую державу».

Такие глубокие высказывания, как процитированное, не могут быть экспромтом, случайным набором слов. Это результат длительных и глубоких раздумий, устоявшейся убеждённости, которая начинает формироваться, как говорится, с младых ногтей.

Думаю, что ко времени своего президентства В.А. Ющенко уже был полон решимости воплощать в жизнь концепцию подлинной истории Украины.

Призыв «довольно писать нашу историю в какой-то метрополии», отражённый в интервью 24 августа 2016 года, давно стал руководством к действию в его собственной работе на этом поприще.

Уверенность Виктора Андреевича в том, что нация должна писать свою историю и никто иной, заставляет по-новому взглянуть на состояние и перспективы украинской исторической науки.

Впрочем, не только украинской, но и всей постсоветской, ибо историческая область знаний во всех республиках СССР пребывала в одинаковых условиях, то есть исторической науки не было. Она только начинает зарождаться.

А в России пока и этого нет. Продолжается пробуксовка на мифах, сочинённых в ЦК КПСС. Одновременно Москва продолжает навязывать историкам стран СНГ своё намеренно «кривозеркальное» видение тамошних исторических процессов.

Ющенко назвал здесь вещи своими именами: «Українська історична наука – слабка й закомплексована на московських догмах. Часто-густо у нас не просто сторінки, а цілі глави буття писалися не в Києві, не українськими істориками».

В русском переводе это звучит так: «Украинская историческая наука – слаба и закомплексована на московских догмах. Сплошь и рядом у нас не просто страницы, а целые главы событий писались не в Киеве, не украинскими историками».

От себя добавлю: не только писались в прошлом, но и сейчас пишутся. Компартийные диктаторы зорко следили за тем, чтобы «учёные»-историки, не дай Бог, не вышли за установленные рамки.

Они могли лишь фиксировать факты, события, прочие реалии жизни и подтасовывать под выводы, сформулированные в верхах к собственной выгоде.

Лишь отдельные, действительные учёные-историки занимались настоящими научными исследованиями, но работали, за редчайшим исключением, как говорят в таких случаях, в стол. Если такие подлинно научные труды и доходили до читателей, то чаще всего через западных издателей.

Придумать что-либо парадоксальнее трудно, если вообще возможно. У страны, где не хотят знать о себе правду, нет перспектив.

Третий украинский президент считает принципиально важным «…усвідомлення того, з чого складається наша історія» (осознание того, с чего складывается наша история) – перевод мой, В.К.

Нельзя не согласиться с тем, что сообщество людей, претендующее на статус народа, а тем более нации, должно, обязано, более того, вправе знать свою историю, при этом не в метропольном, а в национальном написании.

Виктор Андреевич, став Президентом Украины, не только декларировал эти принципы, но и действовал в соответствии с ними, используя свои должностные возможности.

1932-1933 и отчасти 1934 годы – самый страшный период в истории украинского народа, Украины. Его долго называли голодом. Я родился через три года после этой народной трагедии и застал второй голод – 1946-1947 годов.

Ровно через неделю после 22 июня 1941 года мне исполнилось пять лет, то есть я ещё оставался «почемучкой», и от моего внимания мало что ускользало из действий взрослых.

Как-то бабушка нарезала хлеб, затем тщательно собрала крошки, истово перекрестилась (она была очень набожной) и съела.

Тётя Таня (младшая сестра моей мамы и бабушкина дочь) с укоризной сказала: ну, что вы, мама (в Украине дети всегда называли родителей на «вы»), крошки подбираете, разве хлеба нет? Бабушка тихо ответила: «Не можу 33-й забути».

Вот тут-то и включилась моя «почемучка». Что такое 33-й и почему бабушка не может забыть? Старшие объяснили, что в этом 33-м был голод. Тогда возникли другие вопросы: что такое голод, почему, если не было хлеба, его не покупали в магазине, если не было в магазине, почему не пекла бабушка (я видел, как она это делала)? Ну, и т.д. и т.п.

Мне в то время трудно было объяснить всю глубину этой трагедии. Но и в том розовом возрасте я уже понимал, что голод – это очень плохо. Глубину постигшей народ трагедии знали в Украине все – от мала до велика. Тридцать третий стал эталоном всенародного бедствия.

По мере взросления, стал внимательно прислушиваться к рассказам старших о том трагическом времени. Среди прочего от старых людей можно было слышать рассуждения, что голод был не от недорода, а его кто-то сотворил умышленно. Но говорить в то время об этом открыто было крайне опасно.

И лишь с наступлением горбачёвской гласности завеса лжи вокруг трагедии 1932-1933 годов стала развеиваться, хотя до её полного исчезновения было и остаётся далеко.

Только в Украине голод 1932-1933 годов стали открыто называть голодомором, умышленно организованным Сталиным с целью геноцида украинского народа. Да и то лишь на приватном уровне. Официальный Киев не преследовал за такие умонастроения, но и не заявлял об их поддержке.

Все эшелоны украинской власти не освободились ещё от страха перед метрополией, которая продолжала нависать над ними и после распада советской империи. Вот и боялись, чтобы там, в «Первопрестольной», любое слово, сказанное вразрез с предписанными мифами, не было, не дай Бог, воспринято как вызов.

Любые, даже частные, разговоры о намеренной организации голодомора в Украине с целью геноцида украинского народа вызывали и продолжают вызывать ярость Москвы.

И ничего необычного в этом нет. Всё в рамках ордынской традиции: только Москва изрекает истины в последней инстанции, а удел быдла – с радостной улыбкой их поглощать и раболепно падать ниц, демонстрируя тем благодарность и покорное ожидание новой порции «духовных скреп».

Оценка Москвой 1932-1933 годов в Украине проводилась по тщательно отработанному сценарию. Да, голод в Украине был, – признают в Белокаменной. Но вовсе не из-за злонамеренного отношения. Помыслы Москвы здесь были всегда, говоря словами Михаила Юрьевича Лермонтова, «чисты, как поцелуй ребёнка».

Какие же чистые помыслы, если голод был рукотворным? Ничего подобного – отвечают из Кремля, голодали и в других регионах страны. Причина – недород.

Но ведь в Украине в это время недорода не было. Да от голода её население в досоветский период никогда не страдало.

Просто, Сталин приказал вывезти отсюда почти всё зерно на внешний рынок для решения проблем индустриализации СССР и осуществления геноцида украинцев. В результате для прокормления людей осталось менее десятой части требуемого по нормам.

Тут же следует ответ: Сталин – успешный менеджер, осуществивший индустриализацию технически отсталой страны за счёт, прежде сего, экспорта продукции сельского хозяйства. Конечно, Иосиф Виссарионович, – не ангел, но никакой неприязни к украинцам и Украине у него не было. А вывоз хлеба сверх меры – дело рук руководителей украинских большевиков, которые перестарались. Вот так!

Эти объяснения не лезут ни в какие ворота. К данному времени Сталин уже стал диктатором как в своей партии, так и в стране, и никаким харьковским (Харьков тогда – столица Украины) большевикам даже в голову не пришло бы своевольничать. Они, бесспорно, выполняли указания «Виссарионыча».

Неприязненное отношение «отца народов» к украинцам проявлялось неоднократно. Я же сошлюсь лишь на одну трагедию, выпавшую на долю этого народа, вдохновителем которой (трагедии) был Сталин.

Речь о том, как освобождали осенью 1943 года Киев от нацистской оккупации. В советских руководящих военных кругах бытовало в то время мнение, что поскольку немцы захватили всю Украину, то мобилизованные на фронт украинцы должны своей кровью смыть позор пребывания на оккупированной территории.

Специально созданные так называемые полевые военкоматы (в каждом – взвод солдат и несколько офицеров) выметали, как под метлу, из освобождённых районов всех, кто в штанах, в том числе и тех, кто ещё не мог, и тех, кто уже не мог воевать.

Такой порядок мобилизации был применён только в Украине, хотя Белоруссия полностью, а РСФСР частично тоже были оккупированы.

Особый порядок мобилизации для Украины не мог быть «самодеятельностью» генералов. Его мог учредить только «САМ».

У Виссарионыча уже был польский опыт. В 1920 году он и Ильич пытались загнать силой Польшу под большевистский «скипетр». При этом рассчитывали, что как только польские рабочие увидят успехи Красной Армии, тотчас свергнут у себя буржуазный режим и перейдут на сторону Москвы.

Однако призванные на защиту своего Отечества поляки, в абсолютном большинстве рабочие, задали такую трёпку «непобедимой и легендарной», что конница Будённого едва копыта унесла из-под Варшавы с большими потерями. За свой позор Сталин как компартийный надзиратель в ту войну позже отомстил полякам кровавой Катынью.

Сталину было органически присуще сваливать свою вину на других и их же жестоко наказывать за собственные провалы. За катастрофические поражения СССР в начале войны 1941-1945 годов, в том числе за быструю вражескую оккупацию Украины, ответственность полностью лежит на нём.

Но по людоедской «логике» Сталина, крайним оказался украинский народ, в первую очередь, украинцы. Вот почему были созданы эти полевые военкоматы, которые отправляли на фронт и подростков, и стариков. Всего из сёл Украины было тогда мобилизовано и отправлено на фронт 900 тысяч необученных бойцов.

Около 300 тысяч таких фронтовиков набралось к моменту битвы за Днепр. Г.К. Жуков запретил выдавать им автоматическое оружие из боязни, что они перестреляют находящиеся за их спинами заградотряды и уйдут к немцам. Он предложил вооружить их винтовками Мосина образца 1891//30 года, но на 300 тысяч человек их (винтовок) было всего 100 тысяч штук.

И вот таких «воинов» Г.К. Жуков предложил бросать в бой. Во время обсуждения столь острого вопроса он заявил: «Зачем мы, друзья, здесь головы морочим? Нах… обмундировывать и вооружать этих хохлов? Все они предатели! Чем больше в Днепре потопим, тем меньше придётся в Сибирь после войны ссылать».

Возмущённый К.К. Рокоссовский назвал это геноцидом, предложил поставить в известность Сталина о сложившейся ситуации и попросить помощи. Однако Н.Ф. Ватутин, не желая портить отношения с Жуковым как заместителем Верховного Главнокомандующего, делать этого не стал.

И всё же Рокоссовский проинформировал Ставку о тяжёлом положении неподготовленных бойцов. Что, Сталин его поддержал? Нет, он встал на сторону «товарища Жюкова», то есть, фактически, согласился с намерением утопить в Днепре как можно больше «хохлов».

И утопили множество людей, прежде всего украинцев. В операции по овладению Киевом полегло более полумиллиона человек, преимущественно мобилизованных на фронт в освобождённых от оккупации областях Украины.

Можно ли было обойтись меньшими потерями? Специалисты отвечают утвердительно. Ко времени битвы за Днепр Киевом с минимальными потерями могли овладеть бойцы 60-й армии под командованием генерала И.Д. Черняховского. Здесь же были 60 тысяч партизан С.А. Ковпака, вернувшихся из рейда в Западную Украину и изнывавших от безделья.

Не могли Верховный Главнокомандующий и его единственный заместитель допустить, чтобы столицу Украины освобождали войска во главе с «хохлом» Черняховским и партизаны «хохла» Ковпака.

Вот только знал ли Сталин, что, родившийся в той части Воронежской губернии, которая вошла в Белгородскую область, где украинец – через одного, если не чаще, Ватутин носил фамилию Ватутя, которую слегка подправил ради быстрого продвижения по службе?

Скорее всего, не знал, а «обслуга» не доложила, полагаясь, возможно, на то, что там, у Киева, ситуацию зорко контролировал Жуков, которому в «русскости» не откажешь.

То есть Сталин в очередной раз подтвердил, что является и сторонником и бесспорным организатором геноцида украинцев и в 1932-1933 годах, и в период битвы за Днепр. Да и мало ещё где? А впереди – голодомор 1946-1947 годов.

Сейчас, как и при «дорогом Леониде Ильиче», Иосифа Виссарионовича в Москве почитают.

Но тогда, при зрелом (он же развитой) социализме и сформировавшейся новой исторической общности «советский народ», шла ползучая (тихой сапой) реабилитация «отца народов». Теперь же его восхваляют открыто, не стесняясь.

Он и «успешный (эффектиный) менеджер», и преобразователь Советского Союза в великую индустриальную и сельскохозяйственную державу, и творец культурной революции в некогда безграмотной и отсталой стране, и «Великий Полководец», спасший СССР и Мир от порабощения гитлероским нацизмом, ну, и т.д. и т.п.

Эту более чем очевидную чушь, или, по-народному, бред сивого мерина (сивой кобылы), в Белокаменной защищают самоотверженно, готовы, как говорится, лечь на амбразуру.

Если же доказательства оппонентов опровергнуть невозможно, используют методику типа «Да – Но», «С одной стороны – С другой стороны», то есть пробавляются банальным словоблудием.

Фальсификация истории, тупое отрицание очевидного, словоблудие и прочие уловки – это самые либеральные приёмы Москвы в «дискуссиях».

Если же оппонент, решительно отвергая московские мифы, вырабатывает собственную концепцию исторического процесса и твёрдо следует ей, а тем паче вырабатывает и реализует самостоятельный внешнеполитический курс, то получает жёсткий ответ.

Украина, например, испытывает это на себе не первый день в полной мере. И не любой политик отважится последовательно противостоять такому натиску…

В. КРАВЦОВ, кандидат исторических наук, доцент (г. Южно-Сахалинск, Россия)

Части 1-2 и 3-4 публиковались в прошлом году здесь и здесь.

Размещено 02.03.2017  11:50

Вышинский нашего времени: памяти Виталия Чуркина

21 февраля, 16:40

У Чуркина будет некролог и торжественные похороны. А через несколько лет о нем с презрением будут отзываться даже бывшие коллеги.

Российский дипломат Виталий Чуркин оказался вторым представителем Кремля в ООН, скончавшимся в Нью-Йорке при исполнении служебных обязанностей. Первым был Андрей Вышинский, кровавый сталинский генеральный прокурор, который умер 22 ноября 1954. Тогда в ООН тоже скорбели по поводу смерти опытного советского дипломата, хотя прекрасно знали: никаким дипломатом он не был. Он был чудовищем. И этот факт не сможет скрыть никакой несомненный ораторский и дипломатический талант.

Как биография Чуркина делится на две части — до и после Путина — и человека в этой биографии как бы тоже два, так и биография Вышинского делится на две части — до и после Сталина. До Сталина Вышинский был социал-демократ из меньшевиков, преданный сторонник свободной России, одаренный юрист, который даже (после февральской революции 1917 года) подписал в качестве комиссара милиции Якиманского района Москвы распоряжение об аресте немецкого шпиона Ленина, если того обнаружат на Якиманке.

А после Октября, после Сталина это уже было чудовище. Чудовище, которое жило в страхе. В совершенно объяснимом страхе — потому что одного этого приказа об аресте Ленина было достаточно для “вышки”. Поэтому чудовище решило стать палачом. То, что вытворял Вышинский-прокурор на судебных процессах, не поддается описанию. Это нужно просто читать — как для понимания нравственной катастрофы, которая произошла с путинской Россией, нужно было просто слышать речи Чуркина. Ничего отвратительнее, страшнее и лживее речей Вышинского я не читал — пока не дожил до путинской эпохи. Впрочем, я не читал речи современных Вышинскому нацистских “юристов”. Но Роланд Фрейслер, главный гитлеровский обвинитель, считал Вышинского своим учителем. И страх у них был общим: национал-социалист Фрейслер больше всего на свете боялся, что ему вспомнят его большевистское прошлое — в Рейхе этого было вполне достаточно для расстрела.

Виталий Чуркин 02

Вышинский умер через полтора года после смерти Сталина. К вечному страху жизни при Сталине прибавился страх быть объявленным сталинским палачом и наказанным за излишнее рвение. Благо, бумажка об аресте Ленина могла стать прекрасным доказательством того, что “нарушитель ленинских норм” изначально хотел вредить большевизму. В конце концов сердце не выдержало.

Предчувствия не обманули Вышинского: еще через два года его объявили одним из организаторов и активных участников сталинских репрессий. Но в ноябре 1954 года у него был некролог с подписями членов президиума ЦК КПСС и торжественные похороны в Кремлевской стене. Прах этого вурдалака до сих пор там лежит.

Чуркин прожил жизнь, схожую с жизнью Вышинского. До середины 90-х это был молодой современный дипломат, соратник Андрея Козырева, любимец журналистов. Мы тогда не знали истории о том, что именно молодой Чуркин в 1983-м “отмывал” в Вашингтоне уничтоженный южнокорейский “Боинг” — хотя сам он всегда это отрицал. Но если бы даже и знали, то восприняли бы Виталия Ивановича как человека, вынужденного следовать правилам системы — какие еще заявления мог тогда делать советский дипломат? Зато в перестройку он был живым символом перемен. И не только потому, что был готов интересно и содержательно общаться с прессой — причем без привычного нам чиновничьего гонора. Но и потому, что поражал своей человечностью, вообще не свойственной политикам и дипломатам. Я помню, как мы встречали его после возвращения из Боснии, когда его в очередной раз “кинули” лидеры боснийских сербов Караджич и Младич, два упыря. И как Чуркин сокрушался, что они лгут, когда дело идет о человеческих жизнях. О детях! Он чуть не плакал, а я гордился, что знаком с дипломатом, который отличается такими удивительными качествами, что буду потом делиться воспоминаниями о встречах и разговорах.

По мере усиления в МИДе гвардии старого чекистского оборотня Евгения Примакова он все больше отходил на второй план — должность посла в Канаде явно была для него, бывшего заместителя министра и претендента на министерское кресло, не вершиной карьеры. А в 2003 году его и вовсе отправили в резерв — что логично для судьбы бывшего сокурсника первого ельцинского министра Андрея Козырева.

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ: Ученики дракона: почему Путин скорбит по Примакову, а россияне уверены, что страну ведут в пропасть

Когда новый министр Сергей Лавров отправил его на собственное место в ООН, это уже был совсем другой Чуркин. Это уже был почти Вышинский. Ну что там, давайте начистоту — это было чудовище. Чудовище, которое не смогло справиться с собственным страхом — что опять припомнят учебу с Козыревым, чрезмерную демократичность в 90-е, то, что в Боснии не сумел понять, кто нам настоящие друзья настоящей России. И опять отправят в нафталин — его, “дипломата от бога”. 

Виталий Чуркин 04, Лавров

Сергей Лавров и Виталий Чуркин

Никаким дипломатом он, конечно же, уже не был. То, что он говорил во время войны в Грузии, аннексии Крыма, войны на Донбассе, уничтожения Алеппо, лучше просто не вспоминать. Это не было за гранью дипломатии, это было за гранью добра и зла. Это был ад. Сбережение карьеры превратило его в шута и палача. Я вообще уже не знаю, был ли тот прежний Чуркин, и кто из Чуркиных был настоящим.

Сейчас все пройдет по схеме Вышинского. У Чуркина будет некролог, будут торжественные похороны. А через несколько лет о нем с презрением будут отзываться даже бывшие коллеги. Он тоже будет соучастником — соучастником путинских преступлений против человечности.

Получается, что Вышинский и Чуркин всю свою жизнь работали и спасались только ради этих торжественных похорон. Но вывод — не в этом. Вывод — в чудовищной нравственной пластичности российской элиты, интеллигенции и народа. Пластичности, которая стала синонимом деградации.

Если бы Вышинский арестовал Ленина, а тот заложил бы Сталина с Троцким — и всех троих расстреляли бы где-нибудь на Якиманке, возможно, Андрей Януарьевич вошел бы в энциклопедии в качестве преуспевающего юриста или ректора Московского университета — кузницы кадров демократической Российской республики.

Если бы Ельцин передал власть не Путину, а Черномырдину, возможно, Чуркин был бы сейчас уважаемым дипломатом и писал бы мемуары о том, как старался предотвратить бойню в Боснии.

Страх и приспособленчество превратили обоих в чудищ — как и многих их соотечественников. И, как и многие их соотечественники, они никогда не делали ничего, чтобы изменить страшную систему, винтиками которой были.

Они просто под нее подстраивались наилучшим образом.

Опубликовано 24.02.2017  07:13

В. Рубінчык. КАТЛЕТЫ & МУХІ (42)

Усім шалому з алэйхемам! Зласлівасць ды ідыятызм крочаць па Расіі, даючы метастазы ў заканадаўчых органах. Не паспеў сціхнуць скандал з Пятром Т., як вылез яшчэ адзін «прыгажун», дэпутат Віталь М. (у 1990-х памочнік разважлівай даследчыцы-палітыкіні Галіны Старавойтавай, якая заўжды агітавала за мірнае вырашэнне міжэтнічных канфліктаў; на жаль, сваё атачэнне пераканаць не здолела). М. выказаўся ў тым сэнсе, што актывісты (для ілюстрацыі выбраў акурат яўрэяў Барыса Вішнеўскага і Максіма Рэзніка), якія выступаюць супраць перадачы Ісакіеўскага сабора праваслаўнай царкве, – нашчадкі тых, хто варыў у катлах і аддаваў на ежу звярам першых хрысціян, etc. Потым, як і Т., прынёс прабачэнне, ухілістае і непераканаўчае.

У 2004 г., паназіраўшы за тым, як разгортваўся суд па справе «Обозревателя» (раённы суддзя пастанавіў, што гэтая мінская газета не абразіла дэпутата Валерыя Фралова, беспадстаўна запісаўшы яго ў антысеміты; здаецца, Фралоў, цяпер ужо нябожчык, не аспрэчыў рашэнне ў вышэйшых інстанцыях), я пакпіў у артыкуле для амерыканскага выдання: маўляў, быць антысемітам у Беларусі не ганебна. І меў падставы: на пачатку 2000-х нямала такога дабра, як Віталь М., сядзела сярод «лепшых людзей краіны». Найчасцей выступаў Сяргей К. з палаты прадстаўнікоў, чаго вартыя яго словы 2002 г.: «у нас славянская страна, а не еврейская и жидомасонская. Америка полностью сионо-фашистское государство, теперь это надо сделать с Беларусью?.. Поэтому плевал я на все эти синагоги…».

Аднак трэба прызнаць, што шчырых юдафобаў хітруны з адміністрацыі прэзідэнта паступова павыціскалі з першых пазіцый, пазамянялі на «пластылін», людзей, гатовых сябраваць хоць з Ізраілем, хоць з Іранам, хоць з Суданам, абы грошы капалі. У Расіі ж, выглядае, тэндэнцыя процілеглая… Напэўна, у ліпені 2016 г. пераацаніў я памяркоўнасць расійцаў, калі пісаў пра «нястрашную Маскву». У 2017 г. нешта мнагавата сярод іх прыхільнікаў Сталіна, Івана Жахлівага, увогуле такіх, што кладуцца ў характарыстыку Леаніда Філатава з казкі пра Фядота-стральца: «Может, он и безопасный, но пущай за ним следят!». Калі верыць Аляксею Навальнаму – а ў гэтым выпадку яму няма прычын не верыць – то і хлуслівая лалітыка на ўсходзе квітнее.

Расійцам расійскае, а мне тут дагэтуль брыдка ад паводзін калісьці рэспектабельнай «Нашай Нівы» на фоне міжнароднага кніжнага кірмашу. Газетчыкі ўбачылі кнігі са «страшнымі» назвамі («Шырока прадстаўленыя кнігі ўжо нябожчыка Алеся Бузіны – «Вурдалак Тарас Шаўчэнка», «Саюз плуга і трызуба: як прыдумалі Украіну». Назвы гавораць самі за сябе»), прычапілі ім цэтлік «антыўкраінская літаратура», паскардзіліся… Гледзячы па ўсім, на наступны дзень, 09.02.2017, арганізатары кірмашу націснулі на прадаўцоў, каб тыя знялі «кніжкі сумнеўнага зместу», бо, маўляў, «у Беларусі ёсць спіс экстрэмісцкай літаратуры, забароненай» (якім бокам ён, напрыклад, да твораў Бузіны?) Аўтары «НН» яшчэ і пахваліліся, што пасля іх публікацыі кнігі прыбралі са стэндаў.

   

«Экстрэмісцкія» кнігі А. Бузіны (19692015). Забойцы аўтара дагэтуль не знойдзены.

У заметцы для ўкраінскага сайта я «па гарачых слядах» адзначыў, што ў Беларусі прыярытэт усё ж павінна мець Канстытуцыя, дзе ў арт. 33 сказана ясна: «Кожнаму гарантуецца свабода поглядаў, перакананняў і іх свабоднае выказванне. Ніхто не можа быць прымушаны да выказвання сваіх перакананняў або адмовы ад іх. Манапалізацыя сродкаў масавай інфармацыі дзяржавай, грамадскімі аб’яднаннямі або асобнымі грамадзянамі, а таксама цэнзура не дапускаюцца». Абзываць тое, што не падабаецца, «антылітаратурай», цешыцца з пазасудовай забароны – прамы шлях у 1937-ы, або, прынамсі, у 1958-ы, калі Пастарнака не чыталі, але асуджалі. Трэба сказаць, што ў апошнія дні выставы здаровыя глузды, здаецца, перамаглі, творы Бузіны вольна прадаваліся… Праўда, 12.02.2017 я не знайшоў яго кніг на «Белэкспа»; не падказала, дзе іх знайсці, і Іна Ч., намесніца гендырэктара фірмы-арганізатаркі, якая ўзяла 3 р. 50 к. за зборнік показак ад Крыжаноўскага.

Зразумела, «НН», дзе адны адчуваюць сябе на інфармацыйнай вайне, а другія імі маніпулююць, не змяніла сваёй пазіцыі, і ўжо праз дзень зноў стала ў позу «грамадскага абвінаваўцы»: «Антыбеларускім аўтарам “Рэгнума” выстаўлена мякчэйшае абвінавачанне». Нагадаю, Алімкін, Паўлавец, Шыптэнка сядзяць за свае публікацыі трэці месяц; суда, які прызнаў бы іх вінаватымі ў распальванні і г. д., не было. Некаторыя альтэрнатыўна адораныя «патрыёты» самасцвярджаліся за кошт вязняў у снежні 2016 г.; відаць, і ў лютым 2017 г. няма спакою ***банутым. Сітуацыя ўскладняецца тым, што амаль ніхто не ведае, якія менавіта публікацыі ставяцца ў віну кожнаму з падазраваных, але, напрыклад, артыкул эканаміста Сяргея Шыптэнкі ад 02.11.2016 змяшчаў тэзісы, у якіх нямала слушнага (перакладу з рускай):

Цягам 25 год незалежнасці ў Беларусі папросту праядалі савецкую спадчыну, пачынаючы з прамысловасці і сельскай гаспадаркі, канчаючы медыцынай і адукацыяй. Сёння настаў момант, калі ўжо немагчыма схаваць фатальнае адрахленне беларускай прамысловасці… Вядомыя ва ўсіх краінах былога СССР маркі тэлевізараў, грузавых аўтамабіляў, матацыклаў, веласіпедаў і іншых вырабаў, якія, здавалася б, лёгка можна было ператварыць у абноўленыя брэнды запатрабаваных сучасных тавараў, бясслаўна зыходзяць у мінулае.

Я не адвакат грамадзяніна Шыптэнкі, дый далёка не з усімі яго выказваннямі згодны (не думаю, што варта паглыбляць саюз з Расіяй дзеля «ўз’яднання штучна падзеленага народа» – хутчэй патрэбен хаўрус Беларусі з Літвой і Украінай), але адчуў у аналітыка боль за беларускую прамысловасць, за краіну ўвогуле… Дакажыце, што гэтага ў яго тэксце няма, «незалежнікі», ахвочыя да бюджэтных датацый.

Катэгарычна сцвярджаць, што А., П. і Ш. ні ў чым не вінаватыя, я на сёння не маю права, аднак вельмі верагодна, што іх справа высмактана з пальца. А што, калі «рэгнумаўцаў» апраўдаюць па ўсіх пунктах, і нехта з іх у сваю чаргу падасць у суд на зласціўцаў, якія віртуальна «білі нагамі» ляжачых вязняў? Так, «антыбеларускі аўтар» – дэ-юрэ, можа, і не абраза, але замах на дзелавую рэпутацыю, кажу як былы выкладчык курсу «Асновы права».

Перастаў пісаць у «Нашу Ніву» ў 2007 г., але яшчэ гадоў сем таму ў вольны час падказваў, як пазбегнуць непрыемнасцей. Пару разоў рэдакцыя прыслухоўвалася і мяняла зусім ужо скандальныя загалоўкі, за якія яе элементарна маглі прыцягнуць да адказнасці (у адным выпадку – БРСМ, у другім – не-помню-хто). Больш раіць гэтым людзям нічога не стану; хочацца камусьці быць «вершнікамі без галавы» – на здароўе.

Праблема яшчэ ў тым, што адна з канстант беларускага жыцця – мазахізм, які ў побыце выражаецца формуламі «чым горш, тым лепш», «мышы плакалі, калоліся, але працягвалі жэрці кактус». Хто слухаў гурт «Аліса», успомніць і трапнае: «Моё поколение чувствует боль, но снова ставит себя под плеть». Ад спаткання Сярэдзіча з Лукашэнкам, згаданага ў мінулай серыі, акурат мазахізмам і патыхае; не кажу нават пра асобныя ўчынкі нобелеўскай лаўрэаткі. З апошніх забаўных казусаў – абяцанка зноў запрасіць у свой інтэлектуальны клуб «філосафа» М., які ў снежні і студзені дэманстратыўна сыходзіў.

Пашыранасць з’явы і яе аднаўляльнасць, напэўна, звязана з наяўнасцю ў сем’ях мноства «хатніх тыранаў», асабліва п’яніц, і сузалежных ад іх партнёраў. Мяркую, аналагічная песня ў Расіі (дзе, кажуць, зроблены рашучыя захады па легалізацыі сямейнага гвалту), і нездарма ж Алесь Бузіна пісаў, што «Расія – гэта краіна садамазахізму». Калі заглыбіцца ў этымалогію, то граф Захер-Мазох – ён родам з Усходняй Еўропы, са Львова… Ды мне бліжэй тое, што адбываецца ў краіне Тутэйшыі.

Лішне казаць, што ахвяра мазахізму, якая імкнецца вылезці з яго цянётаў, часцяком кідаецца ў садызм. Ці не тут крыніца паводзін хлопца з сякерай і бензапілой, якога вось-вось асудзяць у Мінску? Паводле маіх суб’ектыўных уражанняў, нармальныя чалавечыя адносіны, пабудаваныя на эмпатыі, даверы, узаемапавазе, сустракаюцца ўсё радзей. Гэта, дарэчы, адна з прычын, чаму ў мяне знікла ахвота займацца грамадскай дзейнасцю: інтарэсанты ў Беларусі або займаліся самапрыніжэннем («разжуй нам усё і вядзі, а мы мала што разумеем»), або імкнуліся падпарадкаваць і прынізіць («прыйдзі-папрацуй, а навошта – не твая справа»).

Не бяруся казаць, што ўсе ўдзельніцы скандальнага чэмпіянату свету сярод жанчын у Іране (пачаўся 10.02.2017) паехалі туды праз мазахісцкія схільнасці – заўсёды хапала і цалкам цынічных дам, якім абы грошы – аднак доля віктымнасці ў тых, хто згадзіўся гуляць у шахматы ў хіджабах, безумоўна, прысутнічае. Наколькі ведаю, толькі амерыканка Назі Паікідзэ і ўкраінка Марыя Музычук (экс-чэмпіёнка свету) рашуча адмовіліся выступаць у хустах мусульманскага стылю, а дзясяткі шахматыстак з усіх кантынентаў плюс суддзя з Беларусі паддаліся на прынаду. Калі б гэта было таварыское спаборніцтва – справа іншая, асабістая, а тут жа афіцыйны чэмпіянат пад эгідай сусветнай федэрацыі, якая быццам бы «адпрэчвае дыскрымінацыю па нацыянальных, палітычных, расавых, сацыяльных або рэлігійных прычынах»… 17 тыс. подпісаў пад пратэстам не змусілі ФІДЭ адмовіцца ад ганебнай імпрэзы.

М. Музычук (злева) і чэмпіёнка ЗША Н. Паікідзэ-Барнс.

У шахматы даўно вырашыў гуляць толькі як аматар, і сёлета яшчэ раз пераканаўся ў слушнасці свайго шляху: сёння прымушаюць жанчын закрываць валасы ў турнірнай зале (не ў мячэці!), заўтра прапануюць мужчынам замацаваць у носе кальцо, бо ў якой-небудзь афрыканскай краіне так прынята… Нават таталітарны Савецкі Саюз у 1930-х гадах, ладзячы міжнародныя турніры за свае грошы, не патрабаваў ад замежнікаў, каб яны надзявалі ў час гульні будзёнаўкі або махалі сцяжкамі з сярпом і молатам.

* * *

Апошнія два месяцы ў адміністрацыі Лукашэнкі спрэс перастаноўкі: замянілі медыка Косінца на інжынерку-вадаправодчыцу Качанаву, першым яе намеснікам паставілі Рыжанкова-малодшага, каторы ў канцы 1990-х служыў у пасольстве Беларусі ў Ізраілі, аднак мала чым запомніўся, зволілі намесніка Бузоўскага («мудры эксперт» Раман Я. за пару дзён да звальнення Б. прадказваў рост палітычнай вагі «маладога ідэолага рэжыму»…) Усё гэта cамо па сабе мяне турбуе; ліхаманкавыя, cупярэчлівыя крокі ўрадоўцаў – 11.02.2017 спярша абвясцілі пра высылку з Беларусі ўкраінскага літаратара Сяргея Жадана, праз некалькі гадзін скасавалі сваё рашэнне – пацвярджаюць, што давяраць «новым тварам» няма падстаў. Адбываецца соўганне напарсткамі перад вачыма наіўных, якія і на 23-м годзе кіравання вераць у «добрых чыноўнікаў»… Хіба для таго кіраўнікам адміністрацыі і «дэкрэт № 3», каб паказаць сваю «дабрыню» – узяць спраўкі ды вызваліць бедакоў ад збору на «дармаедства»?! (Амаль паводле Някрасава: «И – недоимку дарю!..»)

Злева направа: Р. Барадулін, Г. Рэлес, А. Карлюкевіч.

Тым не менш пабуду на хвілю наіўным і я. У снежні 2016 г. хваля вынесла наверх краязнаўцу, літаратара Алеся Карлюкевіча, экс-рэдактара «Чырвонай змены» і «Звязды» – ён стаў намеснікам міністра інфармацыі. У 2003 г. Рыгор Барадулін, светлая яму памяць, нахвальваў мне Карлюкевіча. Зважаючы на яго ранейшыя публікацыі, А. К. мае пэўны сантымент да яўрэйскага пісьменства (браў інтэрв’ю ў Гірша Рэлеса) і моваў. Не пацярпела б дзяржава сінявокая, калі б пры падтрымцы міністэрства ў ёй выйшаў, напрыклад, зборнік ідышных вершаў аўтарства кагосьці з ураджэнцаў Беларусі, таго ж Фелікса Баторына, які ў інтэрв’ю А. К. чамусь ператварыўся ў іўрытамоўнага паэта. Паведамляюць, што «ідыш вяртаецца ва Украіну», а мінкультуры колькі год таму падтрымала выхад вялікага ідыш-украінскага слоўніка. Чым Беларусь горшая? 🙂

Вольф Рубінчык, г. Мінск

17.02.2017

wrubinchyk[at]gmail.com

Апублiкавана 17.02.2017  22:39

 

Александр Рутман: «Пусть каждый исполнит свой долг»

Александр Рутман: «Пусть каждый исполнит свой долг»

02 февраля 2017, 21:21

Накануне Дня полного освобождения Ленинграда от фашистской блокады, в детско-юношеской спортивной школе № 2 Калининского района состоялась встреча воспитанников школы с Александром Рутманом.

Александр Рутман – отдельная личность, человек с ленинградской судьбой, свидетель блокады Ленинграда. На протяжении многих лет Александр Элевич не пропускает шахматные турниры, организуемые детско-юношеской спортивной школой № 2 Калининского района Санкт-Петербурга.

Александр Элевич Рутман родился 24 февраля 1927 года. Научился играть в шахматы в 7 лет, но шахматную секцию Дома пионеров Петроградского района начал посещать только в 12 лет, в 1939 году. Первым тренером был Николай Фёдорович Фёдоров (1865-апрель 1942), большой энтузиаст шахмат и прирождённый педагог, кроме того мастер спорта по велосипедному спорту. Начав с пятой категории, к началу 1940 года Александр стал второразрядником, после чего стал посещать центральный Дворец пионеров, где занятия проводил Самуил Осипович Вайнштейн (1894-январь 1942). А дальше началась война…

В Казани мать моя работала на заводе по 12 часов в день, без выходных, у них были даже смертельные случаи от голода. Но все равно это несравнимо с блокадой. Я был прикреплен к ресторану, там можно было купить мучной суп, то есть баланду из муки, воды, лука, и мучную кашу. Все тоже, что везде, но консистенция другая. А однажды я пришел, а мне несут великолепный суп-харчо, которого я в жизни и не ел, и на второе – что-то буржуйское. Я все съел. Оказалось, что это был местный партийный съезд. Тогда я понял, что не все благополучно в королевстве датском».

Александр Рутман, прибыв в Казань опытным второразрядником, в 1943 году в первенстве Казани выполнил норму первого разряда. Для этого нужно было сделать в последнем туре ничью с кандидатом в мастера Петром Колчуриным – экс-чемпионом Казани. Проведя всю партию в атакующем стиле, мат не поставил, но объявил вечный шах. «Вот как надо делать ничьи!» – одобрил его действия Владимир Сайгин (1917-1992, советский шахматист, мастер спорта СССР (1943). У мастера были основания быть довольным игрой Александра. В одном из первенств Казани Рутман обыграл С.Фурмана главного конкурента Сайгина в борьбе за первое место. В Казани Александр Рутман вел большую организаторскую работу. И именно благодаря таким бескорыстным энтузиастам, как Рутман поддерживалась общественная жизнь в трудное военное время.

Выступая за сборную команду, Александр Рутман участвовал во всех первенствах Казани, давал сеансы одновременной игры в госпиталях, был главным судьёй показательного турнира мастеров и кандидатов в мастера. Опекал мастера В. Панова, прибывшего в Казань на матч с Сайгиным, вёл бесплатно шахматный кружок в Доме пионеров и выполнял многочисленные поручения руководителей шахматной секции Казани.

После окончания войны Александр Рутман с мамой и сестренкой вернулись в Ленинград. «Квартира, в которой жили, была занята, в ней жил начальник милиции. Суд был проигран и мы остались без ничего… И, все же как-то выжили».

Оригинал

Опубликовано 03.02.2017  16:13

Л. Мирзаянова. Не будем кормить дьявола в человеке

Что есть человек? И человек ли он, когда истребляет миллионы? Мог бы произойти Холокост без Гитлера? На эти и другие вопросы мы пытались найти ответы в московском Еврейском музее и Центре толерантности, где потрясает всё: пространство, технические новинки, экспонаты, звуки прошлого, но больше всего экскурсия-размышление в интерактивном музее, в самом большом его зале Великой Отечественной войны. Там во время рассказа о Холокосте звучат истории о конкретных людях, которые выбрали один из вариантов: 1) прошли гетто, концлагерь и выжили; 2) истребляли евреев; 3) отказались это делать и были расстреляны; 4) наблюдали массовые уничтожения евреев; 5) ценой собственной жизни спасали их. В Центре размышлений с помощью индивидуальных планшетов получаешь ответы на вопросы о Холокосте от известных людей, а затем вслух рефлексируешь и делаешь выводы. Холокост – катастрофа еврейского народа. Начался он не с началом Второй мировой войны. Предпосылки к геноциду евреев были и без Гитлера. С Гитлером он осуществлялся целенаправленно и постепенно путем формирования у людей психологической готовности к уничтожению евреев. Во время массовых убийств евреев поведение людей-наблюдателей было разным. Были такие, кто верил, что так нужно, что надо пережить. Были те, кто мстил за поддержку коммунистов, кто руководствовался страхом, желанием захватить чужое имущество, спастись. Обнажились садистские наклонности у людей, но проявилась и человечность. Даже среди немцев. В гетто и концлагерях многие евреи мужественно сопротивлялись фашистам. Человек разнообразен. Он способен на добро и зло. Мы до конца не знаем человека. Не знаем, на что способны мы сами. Поэтому не будем кормить в человеке дьявола.

Залы Еврейского музея

На карте нанесены обозначения. Красным крестом обозначены лагеря смерти, красным кружком с черной точкой – гетто и основные места массовых убийств евреев. Вся Беларусь в таких знаках! 

Елена Левина, партизанка отряда, действовавшего под Минском, 1944

В Зале рассуждений

Еврейские партизаны, муж и жена. Вильнюс, 1944

Еврейские дети – помощники подпольщиков

Рабби Меир Лау, бывший главный раввин Израиля, переживший Холокост

 

Листовки, которые распространяли фашисты среди населения, провоцируя ненависть к евреям

Людмила Мирзаянова, для сайта belisrael.info

Об авторе: родилась в Несвиже, кандидат психологических наук, педагог, доцент, При ее непосредственном участии создавалась научно-методическая база нынешнего Барановичского государственного университета. В последние годы работала в Китае и ряде университетов России. 

* * *

Израильский дипломат Яаков Авраами поблагодарил белорусские власти за изобличение вандалов

Яаков Авраами выступает перед показом фильма «Холокост. Восточный фронт»

Временный поверенный в делах Государства Израиль в Республике Беларусь Яаков Авраами поблагодарил белорусские власти за изобличение злоумышленников, которые облили краской мемориальный знак «Евреям — жертвам нацизма».

Израильский дипломат выступил 30 января в кинотеатре «Родина» перед показом документального фильма «Холокост. Восточный фронт». Мероприятие было приурочено к Международному дню памяти жертв Холокоста, который отмечается 27 января.

«Мы хотели бы поблагодарить белорусские власти за помощь в раскрытии акта вандализма против памятника жертвам Холокоста в Могилёве, — сказал Яаков Авраами. — Мы надеемся, что после ужасов, которые произошли в двадцатом веке, больше не осталось места нетерпимости».

Вход в кинотеатр «Родина»

Дипломат высказал надежду, что и в Беларуси Международный день памяти жертв Холокоста «будет признаваться Днём памяти и широко освещаться на общественном и правительственном уровне».

Отвечая на вопрос «Радыё Свабода», осознали ли белорусы масштаб трагедии Холокоста, дипломат сказал:

«Я считаю, что если говорить вообще не только о Беларуси, а о любом месте в Европе, то много ли людей знает о трагедии евреев? Естественно, что люди прежде всего думают о себе, а затем о других. Это естественно для всего мира. Но я думаю, что здесь мы имеем дело с особенной связью, потому что мы были на одной стороне, сражаясь с одним злом. Я никогда не скажу, что «достаточно», потому что нам всегда предстоит сделать больше, чтобы рассказать новым поколениям о том, что случилось. Мы должны говорить новым поколениям, молодым людям об этом и никогда не забывать. В Израиле мы говорим, что мы никогда не забудем».

Один из фотоснимков с выставки, развернутой в фойе кинотеатра, о событиях, связанных с Холокостом

Как сохраняются памятники присутствия евреев в Беларуси, местное еврейское наследие?

«Правительство Беларуси в сотрудничестве с нами сделало многое для сохранения еврейских кладбищ, — ответил дипломат. — Мы знаем, что в Беларуси есть более 500 мест для воздания должного тому, что евреи тут сделали. Полагаю, что много работы уже сделано, но мы всегда хотим сделать больше».

Яаков Авраами возложил венок к оскверненному скинхедами памятному знаку. Зажег свечку в память о 10 тысячах евреев, убитых в Могилёве. Во всей Беларуси жертвами Холокоста стали 800 тысяч человек.

Акт вандализма имел место в прошлом году 19 ноября. Милиция задержала представителей ультраправого движения — скинхедов.

Яаков Авраами у памятного знака, оскверненного скинхедами

Официальный представитель Следственного комитета по Могилёвской области Оксана Соленюк сообщила, что дело, заведенное по факту вандализма, передано в прокуратуру. Трех человек обвиняют в злостном хулиганстве.

Родители обвиненных извинились за совершённое детьми. Они выразили готовность покрыть расходы, связанные с реставрацией облитого краской памятника.

Задержанные — 19-летний инициатор и три его несовершеннолетние соучастника, учащиеся могилёвских колледжей, как отмечалось в официальном сообщении на сайте областного управления внутренних дел. Подозреваемые поддерживают ультраправые идеи нацизма, участвуют в движении могилёвских скинхедов.

«Выбор места и объекта для циничной выходки планировались заранее. Около месяца участники группы изучали местные достопримечательности и памятные для евреев места. Проведение «акции» было приурочено к празднованию шаббата», — сообщила могилёвская милиция.

Яаков Авраами (справа) и лидер еврейской общины Могилёва Алексей Каплан у памятного знака жертвам Холокоста

Памятный знак с высеченными на нем ладонями могилёвские евреи установили в 2008 году там, где нацисты хотели сделать вход в гетто. Средства на памятник собирали общиной.

Четыре года спустя, в 2012 году, памятный знак облили коричневой краской в первый раз. Тогда злоумышленником, по словам милиции, оказался бомж. Он якобы нашёл банку с краской, поставил ее на памятный знак, чтобы посмотреть, что внутри, и краска разлилась.

Перевод с белорусского. Оригинал здесь, а здесь ещё один интересный материал об Иване Супрунчике, народном мастере из деревни Теребличи (Столинский район Брестской области), который вырезает из дерева памятники жертвам Катастрофы.

* * *

От редакции belisrael.info. Ситуация с еврейскими кладбищами в современной Беларуси далеко не так хороша, как некоторым хочется видеть. Если в местечке Камаи кладбище отреставрировали в 2012 г., то в Гомеле, Мозыре, Щучине, да и во многих других местах всё печально. Яаков Авраами, как новый человек в посольстве Израиля, мог всего и не знать: он приступил к обязанностям временного поверенного меньше месяца назад. Вообще, эту должность в Минске за последние два месяца занимали три человека: в декабре и начале января – Ханан Годер, до Ханана – Ольга Слов. Можно ли говорить о планомерной работе посольства?

Опубликовано 31.01.2017  00:30

 

Петр Толстой, наци-спикер Государственной Думы РФ

Anton Nossik (dolboeb) wrote,

Зампред Госдумы, единоросс Пётр Толстой, сегодня расставил все точки над i в вопросе о передаче Исаакиевского собора православной церкви. Оказывается, процессу мешают евреи.

Наблюдая за протестами вокруг передачи Исаакия, не могу не заметить удивительный парадокс: люди, являющимися внуками или правнуками тех, кто выскочив из черты оседлости с наганом в 1917 году, сегодня их внуки и правнуки, работая в других очень уважаемых местах, на радиостанциях, в законодательных собраниях, продолжают дело своих дедушек и прадедушек.

Если кто не в курсе, «чертой оседлости» в царской России называлась внутренняя граница, восточнее которой запрещалось селиться еврейским подданным Империи. Запрет был отменён в 1917 году, вскоре после февральской революции. Большинство ченыне живущих в России евреев-ашкеназов (включая автора этих строк) — внуки или правнуки тех, кто до революции жил за чертой оседлости. Но какое отношение имеет этот факт к передаче Исаакиевского собора в безвозмездное пользование РПЦ, вице-спикер Госдумы не объяснил. До сегодняшнего дня ни одна еврейская организация России, религиозная или светская, не высказывалась против передачи Исаакиевского собора РПЦ. Полагаю, теперь высказываться придётся — но не по сути имущественно-хозяйственного спора вокруг Исаакия, а в связи с тем, что вице-спикер Госдумы, выдающий себя за правнука Льва Толстого, на поверку оказался наци-спикером, духовным сыном Гитлера и Геббельса. Тезис о евреях-комиссарах, вредящих русскому народу — не его личное изобретение, а лейтмотив нацистской пропаганды на оккупированных советских территориях в 19411944 годах. Нацисты предполагали, что смогут привлечь всё население СССР на свою сторону листовками, обещающими свергнуть гнёт евреев-комиссаров. Расчёт, как мы знаем, не оправдался. Антисемитизм, служивший для нацистов важной духовной скрепой, не помог им победить СССР.

В том же выступлении наци-спикер Госдумы сообщил, что в настоящее время в Исаакиевском соборе «болтается маятник Фуко», а на его балкон «петербургская интеллигенция водит экскурсии с шампанским». Если б он ограничился первой частью этого утверждения, можно было бы предположить, что в Исаакиевский собор он не заглядывал с 1986 года (маятник Фуко был демонтирован именно тогда). Однако же, судя по второй части наброса, он не был там вообще никогда. Потому что у Исаакиевского собора нет никакого балкона. Там есть колоннада, куда действительно можно подняться, без предъявления справок о принадлежности к петербургской интеллигенции, просто купив входной билет — так же, как можно подняться на купол собора Св. Петра в Ватикане или Св. Павла в Лондоне, на галерею базилики Св. Марка в Венеции или колокольню Джотто во Флоренции, на башни Нотр-Дам де Пари, Кёльнского собора или барселонской Саграда Фамилия (все перечисленные объекты являются действующими кафедральными соборами).

Никакого шампанского в Исаакиевском соборе (равно как и нигде в радиусе 100 метров от его касс) не наливают и не продают, в отличие от московского Храма Христа-Спасителя, славного, помимо автомойки и химчистки, своими VIP-банкетами и корпоративами.

Предвижу недовольство российских евреев тем фактом, что зампред Госдумы оказался наци-спикером. Но, думаю, не меньшая проблема для российских граждан любой национальности — что зампред парламента от правящей партии до такой степени невменяем и упорот. Кстати, он ещё и дурак: для своего выхода из шкафа в качестве наци-спикера выбрал ту одну неделю в году, когда внукам и правнукам полицаев, вертухаев и власовцев, как кровным, так и идейным, разумно было бы промолчать. Если не из уважения к жертвам (на такое от наци-спикера не рассчитываю, да и незачем им уважение от неонацистской мрази), то хоть из соображений здравого смысла. Похоже, в голове наци-спикера он не ночевал. И это хорошо, что проповедью неонацизма в России занимаются глупые, недальновидные и в говно упоротые придурки. Куда хуже было бы, если б этим занялись умные, дальновидные и расчётливые циники, умеющие переждать день памяти Холокоста перед тем, как прилюдно кидать зигу.

Оригинал и комменты здесь

***

из фейсбука. Борух Горин, 23 янв. 17:37

Ну Толстой, что же поделаешь! Случается и в самых лучших семьях. Как тут не вспомнить Муравьева-вешателя: «Я не из тех Муравьевых, коих вешают. Я из тех, которые сами вешают». Вот и Петр оказался не из тех Толстых.

***

Глава департамента общественных связей Федерации еврейских общин России Борух Горин прокомментировал высказывание вице-спикера Госдумы Петра Толстого о протестующих против передачи Исаакиевского собора РПЦ.

«Лично считаю (заявление Толстого — прим. ред.), открытым антисемитизмом», — сообщил Горин в интервью радиостанции «Эхо-Москвы». По его словам, «если человек приписывает национальной группе взгляды исключительно из-за ее национального происхождения, то, конечно, это не просто обобщения, а обобщения националистические, в данном случае юдофобские».

«Отдельно можно заметить, что это никак не соответствует реальности, потому что не существует никаких единых взглядов на возвращение Исаакиевского собора не то что у еврейской общины России, но у евреев России как индивидуумов», — также отметил Горин. По его мнению, ситуация с передачей Исаакиевского собора РПЦ ​рассматривается «не потомками, а самостоятельно мыслящими людьми». «Поэтому, конечно, это грубая националистическая пропаганда, мало скрытый антисемитизм», — завершил представитель Федерации еврейских общин.

Депутат ЗакСобрания Петербурга Борис Вишневский сообщил радиостанции, что намерен обратиться в Следственный комитет России по поводу заявления депутата Толстого.

«Я намерен, посоветовавшись с юристами, свои претензии облечь в форму официального заявления, возможно, в Следственный комитет, возможно, в прокуратуру. Поскольку полагаю, что-то, что себе позволил господин Толстой, вообще, должно квалифицироваться как разжигание межнациональной вражды», — сказал Вишневский.

«Во-вторых, на мой взгляд, в нормальной стране после такого он бы лишился не только поста вице-спикера, но и депутатского мандата. Причем его собственная партия изгнала немедленно из своих рядов, чтобы он не ее не позорил и не тянул ее на дно, как камень на шее», — добавил депутат ЗакСобрания.

***

12:41 , 24 января 2017

Сладкий сон природы

П.О. Толстой допустил юдофобское высказывание. Он теперь может открещиваться, изворачиваться, мол, слова «еврей» там нет. Но всё же понятно. Было бы слово – была бы статья УК РФ, а слова нет – и статьи нет, значит, не привлечете, ручонки-то вот они.

Дело не в том, что г-н Толстой – вице-спикер Госдумы. Перевидали мы вице-спикеров. Беда в том, что он носитель славной, гордой фамилии. Л.Н. Толстой был тем русским аристократом, который антисемитов на дух не выносил. Он их презирал, относился к ним с физической брезгливостью, как к больным дурной заразной болезнью, как к сифилитикам. Случай с его правнуком подтверждает ту банальную истину, что великая фамилия – это тяжесть, которая не каждому по плечу. Природа иногда позволяет себе сладко отоспаться на потомках гениев.

***

Спикер Госдумы Вячеслав Володин считает, что в прямой речи Петра Толстого «ничего нет». «Если бы человек вышел за рамки и сказал что-то о какой-то конкретной национальности, какие-то другие провел параллели, тут было бы все понятно. Но вот из этой прямой речи этого нет», — заявил он.

Господин Володин также уверен, что под чертой оседлости понимают вообще всех каторжан. А каторжане, по его словам, стали «занимать руководящие должности» во время революции.
***

Что хорошо, и что приятно: шаббат Дональда Трампа

Если кто не узнал вдруг случайно тот библейский текст, который цитировал Трамп в своей инаугурационной речи, восстановим исходники. Не потому, что Трамп, а потому что там красивая музыка по ходу вскроется.
Опубликовано 24.01.2017  17:02
***
Лев Симкин, 25 янв. 9:59

“Когда я смотрю на него — я радостно улыбаюсь”

«Атака на якобы антисемитизм вице-спикера Госдумы Петра Толстого — спланированная и, безусловно, политическая акция. Я бы даже сказал — внешнеполитическая». Ну, вы догадались, кто за ней стоит – Израиль, конечно. Так говорил Максим Шевченко. На сайте «Эха Москвы» сегодня утром. Что называется, закрыл тему.

А пару дней назад на том же сайте воспевал Трампа. Знаете, почему? «Он — шаг к мировой войне, за которой — мировая революция. Поэтому — да здравствует Трамп! Когда я смотрю на него — я радостно улыбаюсь». Это не пост, а стихотворение в прозе.

А за два дня до того любимец нашей любимой радиостанции в часовой программе всю свою звонкую силу поэта обрушил на США, фактически объявил им малый джихад. «Потому что они являются мировым злом, поэтому я хочу, чтобы мировое зло познало зло. Я хочу, чтобы эта империя зла познала в полной мере…»

И это только за одну неделю. То ли еще будет. Весна не за горами. Я вот только не пойму, им там на “Эхе” кто-то руки выкручивает или им это правда нравится?

Андрей Кончаловский. К международному дню Холокоста

Текстовая распечатка:

О. Пашина― Это программа «Дифирамб». И в нашей студии — режиссёр Андрей Кончаловский. Здравствуйте, Андрей Сергеевич.

А. Кончаловский― Добрый день.

О. Пашина― Должна сказать, что я только что посмотрела ваш фильм «Рай». Это был ранний утренний сеанс, обычный кинотеатр. Зал был полный. В абсолютной, я бы даже сказала — в такой тяжёлой тишине смотрели люди фильм. Закончилась картина, и никто не бросился — знаете, как это обычно бывает — скорее на выход. Что-то все сидели и думали. Я встала и пошла, потому что мне нужно было прийти сюда, в студию. Просто раз уж об этом я начала говорить, хочу спросить: вы как-то думали, для кого этот фильм, будут ли его смотреть?

А. Кончаловский― Уже последние несколько лет я не думаю, для кого. Я делаю для себя. То есть для себя в каком смысле? Ну, когда пишешь роман — то же самое. Человек берёт карандаш, бумагу и пишет. Но если думаешь о том, кто будет смотреть, — это другой как бы жанр. Он тоже существует и должен существовать. Но мне кажется, что сейчас мне нужно истратить время, которое мне отпущено, и попробовать разобраться как бы в собственных представлениях. Если это кому-то интересно — я только счастлив.

О. Пашина― Я бы, честно говоря, показывала этот фильм в школах, но нельзя, потому что там ограничение 16+. И я объясню почему. Мы несколько дней назад говорили с Аллой Гербер. 27 января — День памяти жертв Холокоста. И вот мы обсуждали вопрос: как рассказывать людям, в частности детям, школьникам, об этом? Потому что уже есть такая в обществе усталость от этой темы. Как только звучат слова «Вторая мировая война», «фашизм», «Холокост», люди говорят: «Мы устали. Мы всё знаем об этом. Это всё страшно, всё это ужасно, но не хотим. Всё, мы в курсе. Не надо об этом говорить».

И Алла Ефремовна сказала удивительную вещь, я просто хочу её процитировать. Она говорит: «А не надо говорить о Холокосте. Надо говорить людям о них самих: что мы знаем о себе, на что мы способны. Мы сейчас тоже вооружены ненавистью и зомбированные, а это один из тех самых страшных примеров, когда люди достигали вот этой глубины человеческой низости. И говорить нужно скорее не об исторических каких-то событиях, не о фактах, страшных каких-то картинах, а о том, что люди знают о себе». Мне кажется, и фильм собственно об этом.

А. Кончаловский― Ну, я не совсем согласен с Аллой. И знаете почему? Мы живём в очень такое сложное для человечества время, для человеческой цивилизации, в очень сложное время. Почему оно сложное? Оно сложное, потому что то, что называется сегодня «средства массовой информации», 100 лет назад не существовало. И не существовало колоссального объёма информации каждый день, выбрасываемого в эфир, в газеты, на телевидение. И это колоссальное количество информации — оно служит кому-то.

О. Пашина― Безусловно, да.

А. Кончаловский― Поэтому, когда мы думаем о том, кому оно служит… Помните, был такой (вы, наверное, знаете) Зиновьев, замечательный… Александр Александрович Зиновьев, социолог, замечательный человек. Он написал, что сейчас наступает время супергосударств. А что такое супергосударства? Супергосударства — где кончается иллюзия, что есть разделение властей: ну, исполнительная, законодательная… Ничего этого нет, а есть одна власть, которая соединяет в себе деньги, политическую власть и прессу. Это иллюзия, что существует сегодня это разделение. Пресса в основном, безусловно, служит идеологии того, кто у власти.

И здесь, конечно, возникает огромная опасность — любые манипуляции, во-первых, читателем, манипуляции целой нацией. Во-вторых, в руках у прессы оказываются, грубо говоря, свежие мозги, уже не говоря о молодых людях. Что это значит? Это значит, что, в общем, в огромном обилии очень сложно разобраться, что есть правда, а что нет, неправда. И тут как раз возникает очень важная парадигма. Вы знаете, истина — она всегда борется с ложью, вечно. Это вечная борьба. И довольно часто ложь побеждает. А как она побеждает?

О. Пашина― Она красивая, она привлекательная.

А. Кончаловский― Она бывает красивая, она бывает необходимая. Здесь уже возникает много разных… И ведь борьба с истиной… Ну, что такое «истина про Холокост»? Ведь когда мы говорим о Холокосте: «Нам это надоело», — а люди не задумываются о том, что это такое? Ведь Холокост — это политическое решение государства уничтожить определённую национальность. Определённая национальность — евреев. Сначала их ведь хотели… Я изучал это. Сначала их хотели отправить всех на Мадагаскар.

О. Пашина― Да. Веймарская конференция — там же обсуждались все эти вопросы.

А. Кончаловский― Но оказалось, что это сложно сделать. Во-первых, потому что часть еврейского народа живёт… жила не в Германии, не на оккупированных территориях. Во всяком случае, решено было, что физически уничтожить. То есть «физически уничтожить» — это ведь такая фраза, которая… Просто задуматься сложно, что такое «всех уничтожить физически». Возникает целая — по-немецки аккуратная — машина уничтожения людей. И меня как раз это очень и волновало, и я хотел показать. Меня интересовала вот эта бюрократия уничтожения людей, бюрократия уничтожения: машины, бульдозеры… Когда вы начинаете об этом думать и рассказывать это детям вот так, то они не поймут, что такое Холокост. Они не поймут.

Мало того, ведь вы понимаете, это же было решение принято одним из самых выдающихся государств в мире по культуре. Мощнейшая культура! Государство, где был Бах, Моцарт, Бетховен, Шопенгауэр, Гёте — вообще великая культура! То есть это государство, которое является одним из основных, краеугольных камней европейской культуры. И оно принимает такое решение! Что же это значит? Вот если мы задумаемся, что это значит, то мы поймём, что такое решение, которое можно назвать с точки зрения гуманизма «варварство», что варварство — необязательно принадлежность древнего необразованного человека.

О. Пашина― А может быть, это безумие?

А. Кончаловский― Нет, это не безумие. Это сознательное решение.

А.Кончаловский: Сейчас может появиться абсолютно нацистское государство

О. Пашина― Я понимаю, что я под впечатлением, но когда я смотрела этот фильм… Вот этот мальчик, этот Хельмут, который любит Толстого, любит Брамса, любит Чехова, и он не подлец, он не подонок, он где-то местами альтруист. У меня было огромное желание… Вот я смотрела на экран — и я воспринимала как живого человека. Мне хотелось ему дать пощёчину и крикнуть: «Да что ты делаешь?!»

А. Кончаловский― Конечно.

О. Пашина«Да что ж ты творишь?!» И вот они все такие были — участники этой Веймарской конференции, которые обсуждали, убивать ли младенцев: «Нет, ну конечно, надо их убивать, потому что они потом вырастут и станут взрослыми евреями. Да, это практично».

А. Кончаловский― Но когда мы задумываемся об этом… Мы вообще не задумываемся о том… Мы же говорим как сейчас? «Ну, это невозможно, этого не должно быть». Но это может повториться.

Мало того, знаете, такой есть философ английский Джон Грэй, который очень глубоко заметил, что цивилизация — она развивается по спирали, мы знаем, так сказать, но аккумулятивной есть только наука, этика не аккумулятивная, этика может рухнуть в один прекрасный момент, даже сейчас. И сейчас может появиться абсолютно нацистское государство. Оно будет появляться в другой форме, будем говорить «давайте уничтожать этих» или «давайте посадим всех мусульман», это не важно как.

О. Пашина― Объект не важен, да.

А. Кончаловский― И получается, что современное варварство абсолютно возможно. Достаточно посмотреть документы WikiLeaks о том, что происходило в Ираке, в тюрьме Абу-Грейб, чтобы понять, что варварство каждую секунду может вернуться.

И поэтому… Ведь почему я не согласен с Аллой? Потому что надо говорить об этом буквально, объяснять людям, что такое. И почему, вы знаете… Ведь, в общем-то, идёт война — идёт война с истиной. А как лучше всего бороться с истиной? Бороться с памятью.

О. Пашина― Забыть.

А. КончаловскийУбить истину можно борьбой с памятью. И вот здесь мне приходит… Я напомнить вам хочу, такой был прекрасный философ… Вы меня извините, что я так долго говорю.

О. Пашина― Так мы собственно и собрались, чтобы об этом поговорить.

А. Кончаловский― Умберто Эко — замечательный философ, автор прекрасных романов, «Во имя Розы». Он недавно скончался. И написал два известных письма (одно — своему сыну, и через десять лет — своему внуку) относительно того, что Интернет — это трагедия человеческого разума, Интернет укорачивает память. Он говорил о том, что «вы не хотите теперь ничего запоминать, потому что всё есть в Интернете».

О. Пашина― Потому что всё можно найти, да.

А. Кончаловский― «А ведь когда вы не запоминаете, у вас нет этического опыта». Он потом написал своему внуку ещё более пронзительное письмо о том, что «если ты не будешь знать, что было в сорок пятом, что было две тысячи лет назад, то ты не будешь понимать, что такое история человечества».

Поэтому в этом смысле я говорю, что мы живём в очень тяжёлое и серьёзное время испытаний человеческого рода. Во-первых, укорачивается память настолько, что… Вот я, например, не помню телефона моей жены. Я помню кнопку. Я не могу набрать его, я не смогу его набрать. Раньше я все номера автоматически набирал на диске. Вот такой парадокс, что абсолютная доступность любой информации лишает человека любознательности.

Вторая вещь, которая убивает память, — это банализация. Банализация убивает по-другому: «А не хотим слышать! Мы слышали».

О. Пашина― «Мы знаем, знаем, да».

А. Кончаловский«Ну да, ну да. Ну, убили 6 миллионов — ну и чего? А у нас тут 25 миллионов…» И как бы говорят об этом… То, что общеизвестно, не обязательно… не значит, что это не страшно. И вот эта банализация не менее опасная. И она тоже исходит от современной цивилизации, она исходит из Интернета. Доступность всего. Возьмите, что случилось… что вообще происходит с педофилией. Она возникла только тогда, когда возникли порнографические сайты. Такой варварской тенденции в человечестве 25 лет назад не было, выпускали детей гулять, все гуляли на улицах. Это такая опасность, о которой надо говорить постоянно.

О. Пашина― Так вы вскользь упомянули про журналистику. Я хочу сказать, что существует ещё такая опасность — отсутствие критического анализа и восприятия информации. Потому что большинство людей, которые смотрят телевизор, слушают радио, читают газеты (ну, сейчас газет уже меньше читают), они не анализируют эту информацию. Они этот «питательный бульон» получают и не задумываются о том, кому это выгодно, кто и что хочет им сказать, почему до них хотят донести эту информацию. А как-то заставить, я не знаю, или помочь думать-то? Или это невозможно? Вот для подавляющего большинства людей это просто питательный субстрат — для них вся эта информация.

А. Кончаловский― Здесь я придерживаюсь как бы… Я не могу сказать, что надо стремиться к тому, чтобы все всё понимали. Во-первых, это просто невозможно.

О. Пашина― Ну да.

А. Кончаловский― Вы знаете, в Писании написано, что дорога вниз широка, и она идёт легко, а дорога наверх очень узка и идёт каменисто. Наверх подыматься, к какому-то духовному совершенству, к самосовершенству в любом смысле — в физическом, в профессиональном — только немногие, потому что так человек устроен. Ну, так человек устроен, поэтому выдающихся людей всегда меньше, чем субстрата. И это зависит… Я думаю, что это зависит только от каждой личности. Мы не можем… нет сил, которые могли бы воспитать совершенную личность и гармоничную во всех отношениях. Я не верю в идеал в этом смысле. Нам придётся бороться в этом болоте всю жизнь. И ложь всегда будет бороться с истиной. Понимаете, всегда. И очевидно, те немногие люди, которым повезло, которые самосовершенствуются, они всегда и будут тем, на что надо надеяться человечеству.

А.Кончаловский: Современное варварство возможно. Достаточно посмотреть документы WikiLeaks, что происходило в  Абу-Грейб

О. Пашина― Но большинству нравится какая-то такая националистическая, не знаю, вплоть до фашистской идеология. А тем, кто вылезет и скажет: «Да что вы делаете?» — им скажут: «Да вы враги!».

А. Кончаловский― Мне кажется, у вас тут тоже есть некоторое, на мой взгляд, смещение.

О. Пашина― Да?

А. КончаловскийДа. И вы знаете — почему? Нельзя под одну гребёнку кидать национализм и нацизм, это абсолютно разные вещи. Это случилось когда — национализм приравняли к нацизму? В 1947 году, после Нюрнбергского процесса, возникло такое: «Националист — значит фашист, значит нацист». Это глубокое заблуждение, на мой взгляд. Потому что, во-первых, мы живём на планете, где существуют и расы, и нации, и разные культуры. И националист необязательно должен быть, во-первых, сумасшедшим маньяком. Это во-первых.

Во-вторых, националист думает просто о том, как сделать свою нацию великой, но он не думает о том, что это надо делать за счёт других наций. Нацист — это человек, который говорит: «Мы будем уничтожать других, потому что мы выше всех». Вот в чём разница. Понимаете, любой ребёнок о своей матери, как правило, говорит: «Моя мама лучше всех». А когда его спросишь: «Почему?» — он не скажет.

О. Пашина― Потому что это мать.

А. Кончаловский― Мать. Но он растёт, он видит, начинает видеть недостатки матери, но он её меньше не любит. На мой взгляд, такое же отношение у каждого человека, который может даже считать себя националистом.

Другой вопрос, что фундаментализм в национализме, понимаете, «Россия — для русских», или дальше пошли куда-то в очень серьёзные проблемы, где надо за счёт других наций превозносить себя, — это уже опасно. Но были великие националисты. Ну, я не говорю… Ну, де Голль — он был, конечно, националист. Насер, который был националист и который… И об этом хорошо писал очень президент Чехии Вацлав Клаус, который, конечно, был один из самых серьёзных политиков, и ответственных, которых сломала… Брюссель сломал его, это я знаю. Баррозу ему звонил, до 5 утра его прессовал.

О. Пашина― Мы, конечно, видим по примеру Европы, что вот эта вся глобализация, мультикультурность — она потерпела некоторое поражение. Хотя, на мой взгляд, идея была совсем неплохая. «Уже в XXI веке, может быть, забыть о национальностях вообще? Это не важно. Есть страна, государство, общность этих людей. Не важно, какой они национальности. Мы хотим, чтобы наша страна была великой. И не важно, какие национальности туда входят». Идея неплохая, но опять-таки мы видим, что происходит. Вот эти мигранты — они не вписались в эту жизнь.

А. Кончаловский― Значит, что-то…

О. Пашина― Что-то не так.

А. Кончаловский― Что-то пока ещё не так. Я думаю, что это довольно логично, что идея мультикультурализма сегодня терпит поражение — просто потому, что разные цивилизации, разные культуры развиваются с разной скоростью. И иллюзия — она практически большевистская. Большевистская иллюзия, что, во-первых, «мы сейчас возьмём власть — и будет сразу построен коммунизм».

О. Пашина― «И построим рай».

А. Кончаловский― Да, «и построим рай». Такая же иллюзия: «Мы сейчас всех соединим — и они будут все жить в добре и в любви». Это сегодня невозможно — ну, просто в силу того, что существует разница во времени. Вы знаете выражение «джетлаг»? То есть человек прилетел из Америки в Москву и не может спать. А почему? Это для человека разница во времени.

О. Пашина― Не может перестроиться.

А. Кончаловский― То же самое — у нас разница во времени в национальных развитиях. Мы живём в разных стадиях. Знаете, как в лесу. В лесу деревья не ровно растут. Есть хорошее выражение: «Бог леса не ровнял». А почему? А потому что одно дерево растёт в тени, а другое — на горочке. И вот уже два дерева разной высоты, хотя одно и то же. И к этому надо относиться с этой точки зрения.

По поводу как бы причинно-следственных связей. Очень часто говорим сейчас о том, что: «Где Европа? Где Россия? Какая Россия — европейская, неевропейская? Почему? Как?» Так надо же понимать просто, что колоссальная разница есть между русским человеком, который семь месяцев под снегом, и испанцем, который вообще снега не видит, а если и видит, то две недели. Даже такая простая вещь, как снег, присутствие снега, меняет очень представления человека о мире и о самом себе. Об этом надо думать. И об этом очень серьёзно думают, даже пытаются найти, собрать ряд учёных сейчас для того, чтобы разобраться в культурном геноме. Как я говорю — культурный геном.

О. Пашина― Геном?

А. Кончаловский― Да. Разобрать его составные части и понять, почему мы такие, а не какие-то другие.

О. Пашина― В Соединённых Штатах сейчас президентом стал человек, который во время своей предвыборной кампании играл на национальных чувствах избирателей: вся эта борьба с мигрантами, строительство стены, «мы высылаем нелегалов». Как вы считаете, хорошо ли это для Соединённых Штатов, хорошо ли это для России, если мы как-то взаимно влияем друг на друга?

А. КончаловскийЯ не знаю. Когда-то я думал, что я всё понимаю в политике. Ну, не всё, а во всяком случае — много. Но чем дальше я живу и чем дальше я смотрю на то, что происходит, я понимаю только, что мир управляется совсем другими гравитационными силами, которые не на виду. Вот я вам говорил, понимаете, этот самый… Удо Ульфкотте. Вот тебе пожалуйста — немецкий журналист, написавший откровенные слова о немецкой прессе, что она работает по заказу американских кругов, и неделю назад найден мёртвым. И бессильно думаешь: ну, это же кому-то надо.

Где-то какие-то серьёзные очень силы, которых мы не понимаем. И часто имеем представление, а на самом деле… Я часто употребляю выражение, что «мы все — мухи в чемодане». Мы летаем, думаем, что там что-то… беседуем…

О. Пашина― Что это наша вселенная.

А. Кончаловский― Да-да. А кто несёт чемодан?

О. Пашина― И куда?

А.Кончаловский: А как лучше всего бороться с истиной? Бороться с памятью

А. Кончаловский― И куда несёт? Мы не знаем. А ещё кто платит тому, кто несёт? И так далее.

Поэтому, конечно, признаюсь вам, любой деятель политически крупный в Америке — так же, как и в Европе, — он лишь администратор. Он очень мало что может, он администратор — в силу больших причин, потому что гигантские… понимаете, там за всем этим стоят гигантские экономические и финансовые…

Вот вы видели последнее? Вот неделю назад просто в прессе: восемь человек владеют половиной мирового состояния. Мирового состояния! Ну, это же как бы, понимаете… Уже забудем о справедливости, но в этом есть абсолютная аберрация экономических законов. А ведь какие-то экономисты что-то там считают, говорят, ВВП и так далее. А вот как экономисты подсчитают, почему так случилось? Наверное, всё-таки марксизм… ещё не время марксизму уходить со сцены, я бы сказал.

О. Пашина― Хочется вернуться всё-таки к фильму. У нас буквально остаётся сейчас минута до кратких новостей, но тем не менее я задам этот вопрос. Фильм абсолютно нетипичный, я бы даже сказала — абсолютно радийный. Ну, я сужу как радийщик. Абсолютно лаконичная чёрно-белая картинка. Блистательные монологи! Или, может быть, это интервью скорее, да? Это интервью. Мы не будем раскрывать сюжет, кому они дают интервью: Господу Богу, святому Петру. Но это необычная форма. Почему именно такая форма была выбрана для этого фильма?

А. Кончаловский― Вы знаете, сложно отвечать. Если бы я мог рассчитать всё научно, то это было бы… Алгеброй гармонию проверить иногда довольно трудно. Я бы сказал, что любой сценарий, когда пишется, любая идея, если она находится в процессе нахождения соответствующей формы… Понимаете, когда приходит какая-то идея, и начинаешь думать, как её донести зрителю, начинаешь думать о том, как же можно выразить что-то такое, что скрывается…

Ой, Боже мой… Вы знаете, мы с вами вот здесь сидим, мы смотрим друг на друга, микрофоны. И мы вряд ли задумываемся, что всё это как бы рябь. Мы все вместе — это рябь на поверхности океана. И когда Ньютон, великий Ньютон после открытий всех, которые он сделал, сказал: «Я чувствую себя ребёнком, играющим камешками на берегу океана», — понимаете, это говорит о том, что тогда только ты начинаешь понимать ничтожность своих попыток и вообще свою роль для того, чтобы… если ты сможешь понять, как велико всё там, где-то.

И наверное, самое главное, что меня волнует сейчас, — это не характеры, а попытка попытаться увидеть ту глубину океана, которая за видимым миром находится. За любым — за вами, за мной — за нами видимыми есть какая-то невидимая божественная субстанция. И она соединяет весь мир.

О. Пашина― Мы сейчас прервёмся на краткие новости, а потом обязательно продолжим. Андрей Кончаловский в студии программы «Дифирамб».

НОВОСТИ

О. Пашина― Мы продолжаем программу «Дифирамб». В нашей студии — режиссёр Андрей Кончаловский. И продолжаем говорить про фильм «Рай». Про героев давайте поговорим немножко, потому что это тоже интересная история. Принцип был такой, насколько я понимаю: русские играют русских, немцы играют немцев, французы играют французов. И исключение было сделано для Виктора Сухорукова, который сыграл Гиммлера. Почему он?

А. Кончаловский― Это случайно. Вы знаете, я искал немца, искал. Конечно, хотелось, чтобы немец сыграл. Но, во-первых, там интересная проблема у них — ментальная. В Германии очень серьёзные проблемы ментальные, колоссальные вообще! Я думаю, что им предстоит как-то найти себя. Они абсолютно… Им вбили в голову, что они виноваты. И до сих пор эти поколения даже двадцатилетних опускают глаза и не хотят даже думать. Это неправильно. Я считаю, что это несправедливо. Виноваты были деды, а эти ничем не виноваты. Вообще Германия — великая нация. Хотите вы или нет, но она великая нация, понимаете. Один Гёте чего стоит просто. Но такая ситуация, что западные немцы не хотят играть нацистов.

О. Пашина― О как!

А. Кончаловский― Да, не хотят. Потому что у них было воспитано, вот это вбили им такую чушь. А восточные немцы играют с удовольствием. Поэтому восточный немец замечательно сыграл вот этого Краузе. Он замечательный актёр, он Чехова много играет.

О. Пашина― Я хочу сказать, что удивительно… Опять же глубокие такие характеры, потому что он такой милый даже! Несмотря на то, что, вот казалось бы, нужно испытывать отвращение, это начальник концлагеря, а он такой славный! Он пьёт шнапс, любит эту собаку. Он такой человечный! И хочется сказать этому мальчику: «Ну, что ты? Зачем ты его уничтожаешь? Он же миляга!»

А. Кончаловский― Вы понимаете, так в этом весь ужас.

О. Пашина― И одновременно понимаешь: нет, этого не может быть! Но он такой.

А. КончаловскийНо ведь Гиммлер-то говорит фразы, которые я взял из его речей. Гиммлер говорит фразу: «Гениальность СС заключается в том…» Все думают, что СС — это маньяки какие-то. Нет, это нормальные булочники, аптекари, это буржуи нормальные, фермеры.

О. Пашина― Благопристойные отцы семейств.

А. КончаловскийДа. Но когда возникает вот эта страшная и мутная река варварства, то: «Я делаю так же, как и все другие, и я не отличаюсь». Вот это философия толпы, страшная охлократия! В этом-то всё и дело, что большинство немецких солдат были нормальные люди. Сегодня они бы перевели через улицу вас, если вы плохо видите.

В этом трагедия зла. Потому что трагедия зла не в том… Если бы оно ужасно выглядело, никто бы туда не кидался. Конечно, потом, когда ты кидаешься в эту мутную реку, она тебя несёт. И вдруг ты просыпаешься и оглядываешься по сторонам — и ты понимаешь, что тебя покрывает пот, и ты понимаешь: «Где я? Что я?»

Что касается немца. Не нашёл я Гиммлера, которого бы мне хотелось. И подумал: а может быть, вот Сухорукова взять? Потому что он интересный, странный. Он вообще странный и сумасшедший. И вот эта странность, сумасшедшесть его — это его оригинальность такая. С ним было нелегко, потому что, во-первых, он приехал, и надо было по-немецки и по-русски, а тексты огромные, страницы, и ему было тяжело. Но совместными усилиями… Главное, что он остался именно самим собой — таким странным человеком с пристальным и очень пугающим взглядом.

Но вообще этот характер, может быть, наиболее сложный. Почему? Потому что он гипнотизирует. Такого рода люди — они все Вольфы Мессинги. От них исходят страшные волны какие-то, которым невозможно сопротивляться. Поэтому герой уходит, потом его начинает рвать, пот прошибает и так далее.

А.Кончаловский: Нельзя под одну гребёнку кидать национализм и нацизм, это абсолютно разные вещи

О. Пашина― Тошнит, да. И там у него за плечом что-то стоит и вибрирует. Вот это оно и есть.

А. Кончаловский― Да. Но что касается обаяния. Вот то, что вы говорите. Вы понимаете, в том-то всё и дело. Это как раз и было очень важным, чтобы люди… Вы знаете, я очень верю в своих зрителей. Я не хочу им не доверять. Я иногда ошибаюсь. И те зрители, которые не мои, они уходят. Ради Бога. Я не против того, чтобы с моих картин уходил кто-нибудь. Я предпочитаю тем, кто останется до конца — это самые ценные зрители. А что значат зрители такого рода? Это зрители, которым не нужно всё разжёвывать, не нужно объяснять, что плохое, а что хорошее, а нужно, наоборот, им говорить: «А вы вот решите сами». Ведь в жизни, слава Богу, есть родители, которые тебе говорят, что хорошо, а что плохо. А мы им верим? Как правило, нет.

О. Пашина― К концу жизни, как правило. Или к середине как минимум начинаем уже доверять.

А. Кончаловский― Да, как правило. А вот в середине, когда он всё это говорит, ты думаешь: «А, всё это…» Поэтому каждый умом своим, понимаете, живёт и крепок. И обычно нужно обязательно ошибиться или потерять, чтобы понять, что ты ошибался или потерял. И для меня очень важен тот зритель, который сидит и даже не может понять, как ему воспринимать то, что он… Это сложное для меня искусство. Потому что гораздо проще рассказать, что хорошо, а что плохо.

О. Пашина― Ну, фильм «Рай» — он чёрно-белый, но там нет плохих и хороших, и однозначных рецептов нет. Они все вот такие.

А. Кончаловский― Вот это очень важно. Потому что только тогда…

О. Пашина― Живые они.

А. Кончаловский― Вот только тогда, когда вы должны сами решить, тогда вы духовно растёте. Если существует какой-то одномоментный момент роста в искусстве, который, может быть, не надолго, но он существует именно тогда, когда вы стоите перед моральным выбором, а не герой.

О. Пашина― А вот этот мальчик, который Хельмут, — он кто вообще, он откуда? Он так хорошо играет. Или такой природный дар у него? Ну, вот ему веришь абсолютно просто! Казалось бы, он, как на допросе, должен отвечать, а он там — как на исповеди. Вот бровки домиком, и всё это рассказывает, такой славный. И хочется убить его местами.

А. Кончаловский― Вы знаете, это вопрос режиссуры.

О. Пашина― Да? Спасибо вам тогда!

А. Кончаловский― Ну а мальчик хороший, замечательный. Это его первая роль.

О. Пашина― Первая роль?

А. Кончаловский― Он из Дрездена, он работает в театре, театральный актёр. Чистый, как… я не знаю…

О. Пашина― Слеза ребёнка.

А. Кончаловский― Да, абсолютно ребёнок наивный. И в нём есть эта романтичность — та, что очень свойственна настоящему немецкому характеру. Вертер. Вот если вы возьмёте большие немецкие характеры великие, то это чистота помыслов.

И в этом-то, между прочим, и есть ужас зла, когда вот такие чистые люди с абсолютной убеждённостью потом делают страшные вещи. Но ведь это же было не только в Германии. Вы можете взять и Средневековье. Вообще во времена Савонаролы по Флоренции ходили мальчики в белых рубашках и жгли картины Боттичелли. В России были такие же замечательные чистые коммунисты, святые люди, которые расстреливали во имя революции, абсолютно не задумываясь. И это тоже были совсем не такие, знаете, злодеи.

О. Пашина― А вот эти современные мальчики, которые громят выставки и кричат, что это безобразие, это разврат, порнография и всё такое подобное, — они такие же? Или они всё-таки политически ориентированные карьеристы?

А. Кончаловский― Вы знаете, громить выставку и убивать человека — это разные вещи.

О. Пашина― Ну, картины жгли?

А. Кончаловский― Громить выставку — это неопасно.

О. Пашина― Логично.

А. Кончаловский― А убить человека — это опасно. И это разные вещи. Поэтому, конечно, когда кто-то выражает свои такие чувства… Тут тоже, понимаете… Я бы сказал так. У нас в нашей культуре русской существует то, что можно назвать манихейством; дуальность: либо герой, либо мерзавец. Как сказал Лесков: «Кто не с нами — тот подлец». Очень просто. И как левые говорят «кто не с нами — тот подлец», так и правые говорят «кто не с нами — тот подлец».

Поэтому, если я беседую с Быковым… Вот говорят: «Как он размазал Быкова!» Я никого не размазываю. Я беседую с человеком, с которым я дружу. Он верит в одно, я верю в другое. Я его слушаю. Мне интересно, что он говорит. Я с удовольствием слушаю и говорю ему: «Мне кажется, ты заблуждаешься». Но ни в коем случае он мне не враг.

Не хватает нашей культуре искусства дискуссии, терпимости к противоположному мнению. И пока мы не научимся, понимаете… Я много раз высказываю такие вещи, которые не подходят «Эху Москвы» совсем. Не подходят. И «Эхо Москвы» отворачивается…

А.Кончаловский: Я очень верю в своих зрителей. Я не хочу им не доверять. Те зрители, которые не мои, они уходят

О. Пашина― Мы всё вырежем. То, что не подходит, сейчас всё вырежем.

А. Кончаловский― «Ну, вот он ошибся…» Но я с удовольствием сюда прихожу и повторяю, и говорю, потому что у меня тут друзья, и мне нравится ваша передача — несмотря на то, что я не согласен с какими-то концепциями или мечтами, которые я считаю иллюзиями как консерватор. И поэтому что касается… Нам нужно научиться толерантности. Нам нужно научиться иметь вот ту самую… Вот у Европы надо научиться одному — существует нейтральная аксиологическая зона, где должны встречаться противники. И на этой нейтральной зоне они могут друг друга убеждать.

О. Пашина― Но не уничтожать.

А. Кончаловский― Во-первых, не уничтожать. Во-вторых, для того чтобы дискутировать, надо слушать, а не ждать, пока тот кончит говорить, и начать…

О. Пашина― Кричать своё.

А. Кончаловский― Кричать своё. Это очень важно. Потому что иначе мы не найдём того консенсуса, который необходим для развития страны нашей.

О. Пашина― Но если включить телевизор, мы как раз вот этот сценарий и видим…

А. Кончаловский― Да, абсолютно.

О. Пашина― …где каждый кричит своё и ещё может пнуть.

А. Кончаловский― Это не дискуссия. К сожалению, это не дискуссия, потому что каждый остаётся при своём и ещё к тому же голосует. И обязательно кто-то кого-то размазывает.

О. Пашина― Да-да-да.

А. КончаловскийВот хорошо бы не мазать. Мы живём в одной огромной, гигантской лодке, которая называется «Россия», понимаете, в которой много остаётся от империи. Когда мы говорим «многонациональное государство»… Ну, не будем скрывать: это империя.

О. Пашина― Да.

А. Кончаловский― Мы живём в империи, где есть нация основополагающая — русская. Но у нас такое количество наций! 50–60 наций, начиная от черемисов… Кого там только нет! По Волге брать, а если дальше, на север идти… то есть на восток. Масса разных национальностей, которые дают определённую красоту нашей… Вот возьмите северные народы. Вот в Архангельске какие удивительные люди, там поморы. Это совсем другие, чем москвичи. Ну, совсем. Но они не знали крепостного права.

О. Пашина― В связи с этим возникает вопрос: нам нужна какая-то объединяющая идея? Власти заговорили в последнее время о национальной… Скрепы сначала были, а теперь какая-то национальная… государственная идеология. Она нам нужна? И если да, она какая, на ваш взгляд, должна быть? А может быть, не нужна?

А. Кончаловский― Нет, вы знаете, это сложно… Вообще национальную идею нельзя вырастить в лаборатории и в академии наук, она растёт сама по себе. Вообще в России национальной идеи, как правило, не было до тех пор, пока кто-то на неё не нападал. Как только на Россию нападал кто-нибудь — ливонец ли, поляк, или француз, или немец — сразу возникала национальная идея, которая выражалась в «дубине народной войны», как сказал Толстой.

О. Пашина― То есть нам нужен внешний враг?

А. Кончаловский― Нет, он всегда есть. Но когда он нападает — тогда он сразу объединяет нашу нацию. И вот это как раз… Как ни странно, вот это противостояние сейчас с Западом и, на мой взгляд, противостояние с Америкой очень острое — оно сразу объединило нацию. Понимаете, объединило. К сожалению, это называется сейчас «антиамериканизм».

Что касается национальной идеи. Вы знаете, вообще патриотизм — это тихая вещь, тихая. Патриотизм не выражается в «Гром победы, раздавайся!». Патриотизм — это вообще, знаете, чувство принадлежности. Мы же всегда радуемся, когда, например… Когда меня ругают, говорят: «Он американский режиссёр». А когда у меня какой-то успех, то говорят: «А вот наш…»

О. Пашина― «Это наш», да.

А. Кончаловский― Почему? Да потому что, если есть повод гордиться чем-то, то сразу «наш». Конечно, это приятно, когда есть повод гордиться. И я очень рад, если я могу быть поводом гордиться моей культуре, потому что я русский человек, продукт русской культуры. Другое дело, что я русский европеец, но я не один такой. И всё равно всё лучшее, что есть во мне, — это результат воспитания родителей, которые глубоко русские люди, и воспитания и дедушек, и бабушек, и незнакомых людей вообще. Просто мы все — результат русской культуры.

О. Пашина― И снова я хочу вернуться к фильму «Рай» и к героям непосредственно.

А. Кончаловский― Вот видите, вы меня про «Рай», а я что-то такое… куда-то меня несёт в другую сторону. Извините.

О. Пашина― Ну, всё взаимосвязано. Нельзя, наверное, как-то… Одно не исключает другое, одно плавно перетекает в другое. Тем не менее — к персонажам. Вы сказали, что немцы некоторые не хотели играть Гиммлера.

А. Кончаловский― Да.

О. Пашина― Французы как отнеслись к теме коллаборационизма? Потому что она такая скользкая тоже для них достаточно. Коллаборационистов хотели играть?

А. Кончаловский― Вы знаете, во Франции существует жесточайшая цензура, жесточайшая цензура по поводу коллаборационизма.

О. Пашина― Да вы что?

А. КончаловскийДело в том, что де Голль, когда пришёл к власти после войны, он наложил абсолютное вето на все вопросы коллаборационизма. Почему? Объясню. Во-первых, потому что полнации очень успешно сотрудничало с захватчиками. Во-вторых, я уже не говорю, что правительство Петена было просто правительством чистого коллаборационизма. Огромное количество серьёзных людей, можно сказать — выдающихся людей, людей культуры, которые прекрасно жили при оккупации немцами.

Если бы он открыл этот ящик Пандоры, то в стране произошёл бы колоссальный раскол. Ему это было совсем не нужно. Он был крупный политик. Он объединил нацию и закрыл. В этом году только истекает срок запрета… в прошлом году истёк срок запрета на документы. И видите — до сих пор не открывают. Тут есть моральная ответственность, стыд. И французы не любят говорить… Просто ещё есть цензура. Французы не любят говорить о коллаборационистах.

Ну а кто любит говорить о коллаборационистах? Ну, русские не боятся вообще ничего, честно говоря. Мы вообще эксгибиционисты в чистом виде. Мы всё что угодно вываливаем: и коллаборационизм, и… Ну, такая у нас страна, мы этого как бы не боимся. Ну, поэтому, наверное, Гражданская война и была в 1918–1919 гг.

О. Пашина― Но тоже честный такой французский персонаж, который, с одной стороны, говорит с возмущением жене: «Я не эсэсовец!». А с другой стороны, он работает на эту власть.

А.Кончаловский: В России национальной идеи, как правило, не было до тех пор, пока кто-то на неё не нападал

А. Кончаловский― Ну, знаете, это называется «здоровый прагматизм», если говорить так с грустью. Можно сказать «здоровый прагматизм». Понимаете, вообще-то, он мне симпатичен. Вообще они все мне симпатичны… Как бы сказать? Не «симпатичны», не так. Он мне понятен.

Понимаете, Достоевский, когда писал «Преступление и наказание», он сказал в записках, написал: «Легко обвинить злоумышленника, трудно его понять». Собственно «Преступление и наказание» о том, как он пытается… автор пытается понять человека, который готовится к убийству, логически. Поэтому в этом смысле я тоже пытался его понять. Ну, видите, у него трагическая судьба, которая, так сказать… которая вас первый раз бьёт в картине.

О. Пашина― Ну да. И я хочу сказать, что и бойцы Сопротивления тоже там не ангелы в белых одеждах — люди, которые убивают отца на глазах у мальчика. Тоже как-то думаешь: «Ага… А как вообще?»

А. Кончаловский― Ну, так в жизни всё…

О. Пашина― Так в жизни всё и бывает.

А. Кончаловский― Белое, чёрное. Зло, добро.

О. Пашина― Я хотела спросить ещё, понравилась ли… довольны ли вы тем, как сыграла Юлия Высоцкая свою роль? Потому что я говорю как неискушённый, но искренний зритель: у меня было ощущение абсолютной вот правдивости и настолько ощущение присутствия, что в какие-то моменты я отводила глаза. Мне казалось, что смотрят на меня и говорят мне в лицо. И помимо этого… Ну, она, конечно, в этих сценах интервью, исповеди, разговора безумно красива. Вот это истощённое состояние, этот взгляд. Ну, у меня было ощущение, что напротив меня сидит живой человек, она со мной разговаривает, и мне в какие-то моменты неудобно. И я вот так вот… Не знаю, как будто я с вами разговариваю. И я отвожу глаза.

А. Кончаловский― Я очень тронут. Мне это дорого очень. Ваше чувство мне дорого, потому что это говорит о том, что мы не зря искали. Вы знаете, ведь режиссура… Кино вообще — ведь это такая вещь… Знаете, литература начинается на заборе, а кончается в библиотеке. Поэтому изображение само по себе — сложная вещь. Потому что мы сегодня очень избалованы… Мы знаем точно, где правда. Мы знаем точно, где похоже. Мы знаем точно, где хорошо играет человек. Но мы не можем понять, как он может не играть, а жить. Это самое сложное. Для меня как для режиссёра и для художника сегодня самое сложное — пытаться достичь вот того, что за рябью находится, не правду, а увидеть истину. И вот это очень сложно, это мучительный процесс.

Замечательно написала Толстая, что перед вами как бы забор… Художник видит реальность, и это забор. Ну, забор — это реальность. А большой художник, который пытается найти что-то, он приподнимается на цыпочки, чтобы увидеть, что там за забором. Вот за забором и есть та самая истина. И она скрывается не в хорошей игре. Она скрывается в каком-то, может быть, очень серьёзном духовном усилии, которое похоже на смерть, которое похоже на драму настоящую — не актёрскую, не персонажа, а человеческую.

И Юлия в этом смысле очень отважный человек. И путешествие было очень длительным, мучительным для неё. Но самое главное, что она говорит, что она никогда не было более счастлива. Хотя там есть фразы в фильме, которые… И вообще там почти ничего не было написано, начнём с этого.

О. Пашина― Как это?

А. Кончаловский― А так. Вообще все эти три характера не говорили писаный текст. Я дал им домашнее задание за три месяца, каждому по несколько книг: французу — о коллаборационистах, немцу — о нацистах, Юлии — о русских эмигрантах, героях Сопротивления. Несколько разных книг, записки. И я сказал: «Вы эти книги должны знать наизусть. Я буду задавать вопросы, а вы должны отвечать».

Там не было текста, и поэтому это выглядит по-другому. Это выглядит как серьёзный экзамен человека, а не актёра. А Юлии особенно было тяжело, поэтому там есть фраза, например: «Я больше не могу». Это ведь не относится к характеру. Это относится к тому состоянию, в каком она находилась. Понимаете? Вот почему мне дорого очень, что вы сказали, что это жизнь, и что вы… Вот я чувствую, что вы очень взволнованы. Мне это дорого.

О. Пашина― Спасибо вам. Мы начали с того… Говоря о фильме, вы сказали, что это фильм о природе зла, о притягательности зла. У меня к вам такой вопрос. Может быть, он несколько необычный, может быть, странный. Ну, вот он так возник. Это отчасти перефразированный известный анекдот. Если добро сильнее зла, сможет ли оно поставить зло на колени и зверски убить его?

А. Кончаловский― Конечно нет. Зло неуничтожимо. Это страшно наивная идея, которая свойственна американской ментальности: зло можно уничтожить. Это чистое манихейство. Зло нельзя уничтожить. Человек создан для того, чтобы всю жизнь бороться со злом. Достоевский же сказал: «Человек — это поле борьбы между ангелом и дьяволом». Не забудьте: зло — порождение космоса такое же, как и добро. А если говорить в таких библейских категориях, то всё зло создано Богом. Сатана — это падший ангел.

А.Кончаловский: Зло неуничтожимо. Наивная идея, которая свойственна американской ментальности: зло можно уничтожить

О. Пашина― Он хотел как лучше, а получилось как всегда?

А. Кончаловский― Нет, почему?

О. Пашина― Или хотел как хуже? Вот Его побудительные мотивы каковы?

А. Кончаловский― Побудительные мотивы? Чтобы не дремать.

О. Пашина― А! То есть раскачивать всё время мир.

А. Кончаловский― Чтобы не дремать. А как же? Вот то, что называется «пузыри зла» — это как бы творческое начало. «Пузыри зла» — это творческое начало. «Пузыри земли» у Шекспира. Тростников, такой был замечательный… И есть, он живёт, Виктор Тростников — это такой теолог, христианский учёный советский. Я его книжки в самиздате перевозил в штанах через границу, чтобы опубликовать на Западе. Тростников — замечательный и интересный религиозный философ. Он говорит как раз, что «пузыри зла» всё время растут, и без них творчество не происходит.

В борьбе со злом мы растём. Если бы не было зла, мы бы умерли, мы исчезли бы в самодовольстве. Должно быть зло, но с ним надо бороться всю жизнь, это другой вопрос. Не спать! На то и щука в пруду, чтобы карась не дремал.

О. Пашина― Это была программа «Дифирамб» и режиссёр Андрей Кончаловский. Я благодарю вас и желаю фильму «Рай» от всей души получить «Оскар».

А. Кончаловский― Спасибо, спасибо.

О. Пашина― Я думаю, это будет правильно.

А. Кончаловский― Спасибо.

О. Пашина― Всего доброго!

***

Опубликовано 23.01.2017  01:39

Марина Бондас: “Этот кто-то должен быть я”

Марина Бондас в Авдеевке

Берлинская скрипачка Марина Бондас ездит на восток Украины – отвезти гуманитарную помощь и выступить перед местными жителями и украинскими солдатами, – а по возвращении в Германию по благоприобретенной привычке обходит кучи опавших листьев и не может посещать концерты российских музыкантов, поддержавших аннексию Крыма.

В интервью Радио Свобода она рассказывает о своих поездках, называет “промзону” в районе Авдеевки – место ожесточенных боев – по-местному, “промкой”, и сравнивает медлительность украинских преобразований с денацификацией Германии.

Бондас родилась в Киеве в семье скрипачей. В 1992 году, когда ей было 12, семья переехала в Германию, где Марина и выросла, окончила консерваторию и затем стала работать в симфоническом оркестре берлинского радио, совмещая это с другими музыкальными проектами.

На вопрос, почему берлинская скрипачка так близко приняла войну на востоке Украины, Бондас отвечает, что событиями на родине начала интересоваться еще во время Майдана:

– Я живу недалеко, связь полностью не обрывается, частичка души все равно остается там. Очень болела за людей. Втянулась, во времена Майдана перезнакомились с людьми в Киеве, волонтерами, здесь мы перезнакомились с украинской общиной. Начали помогать, потому что увидели, что помощь нужна. Первое время обращались в большие благотворительные организации, там все с трудом происходило, и мы поняли, что надо брать дело в свои руки.Heart for Ukraine (фонд, в котором участвует Бондас. – Прим.) – это благотворительный проект в свободном полете, незарегистрированный. Идея принадлежит моей подруге, она его поставила на ноги. Я к нему присоединилась с самого начала. И добро делать, и делать то, что нравится, – поэтому я во все это втянулась.

Консерватория на Майдане стоит

– Но вы уехали в 12 лет, у вас должен быть совершенно немецкий круг.

– Я музыкант, у меня круг достаточно международный, среди друзей – люди из разных стран, у меня круг очень смешанный. И там, где родился, все равно что-то остается. Наверное, с Майданом еще вот что сыграло роль: когда смотришь фото, видео, узнаешь места. Я киевлянка, и хоть весь Киев не очень хорошо помнила, но места, где все проходило, где стояли баррикады, – Крещатик, Майдан Незалежности, консерватория на Майдане стоит, на Украинской площади Европейский дом, где я в детстве много концертов играла, – это что-то родное.

– Когда Россия аннексировала Крым, потом началась война на востоке, вы были однозначно на стороне Украины?

– В общем-то, да. Вопроса не было. Крым – это была аннексия, я знаю, кто начал войну на Донбассе, с чего началось.

Приезжайте в Славянск, мы вас завтра ждем

– Вы не только помогали собирать деньги для Украины, вы ездили на восток страны. Скрипачи, вообще музыканты представляются рафинированными существами, а тут вы едете туда, где война. Вас мама с папой должны были бы не отпускать.

– А маме с папой я не говорила. Я и сейчас, когда езжу, друзьям не всем говорю, – только потом, когда приехала, что, мол, живая, все в порядке. А насчет представления – нежное создание из мирной жизни вдруг попадает туда, – так там таких много. У меня есть друзья, нежные девочки гламурные, мальчики, – какие-нибудь дизайнеры, фотографы, режиссеры, – которые бросали все и ехали помогать. Наверное, это особенности этой войны. Мне нравится, что в обществе многие люди поняли, что надо что-то делать, и кто-то должен это делать, и этот кто-то должен быть я. Я первый раз попала туда немного случайно: мы занимались благотворительностью, и это было замечательно, но это несколько не то, чему меня учили, мне приходилось разбираться в медикаментах, медицине и так далее. Это все не очень мое, и меня свербило, могу ли я помочь именно по профессии. Я играла благотворительные концерты здесь, в Берлине, и заметила, что это не только способ собрать деньги на благотворительность, но и немного бальзам для души. Для нас всех эти три года – очень тяжелое время. У меня появилась идея приехать туда и играть в больницах, в реабилитационных центрах, в центрах для переселенцев и так далее. Я предложила друзьям-волонтерам, спросила, имеет ли это смысл. И девочка из Краматорска, которая живет в Германии, связалась со своими друзьями в Краматорске, и сказала: обязательно приезжай. Я взяла билеты до Киева на две недели, взяла скрипку, и уже в Киеве по телефону связывалась с людьми. Меня передавали по цепочке, и в один прекрасный вечер звонят: приезжайте в Славянск, мы вас завтра ждем. С этого началось. Ехала дня на два, в результате проторчала целую неделю, играла по несколько концертов в день. Если бы билета обратного не было, они бы меня не отпустили.

Из Славянска, Краматорска боев не слышно было

– Когда это было?

– Летом 2015 года.

– У вас было ощущение, что вы в фронтовую зону едете?

– И да, и нет. Когда я первый раз ездила, прямо на линию фронта меня еще не пустили, сказали, что гражданским лучше не надо. В Славянске и Краматорске ощущение было немного дикое: с одной стороны, ты находишься в зоне, где только что была война, это города, которые были оккупированы. С другой стороны, в сами эти города уже вернулся мир, из Славянска, Краматорска боев не слышно было, в Северодонецке ночью чуть-чуть, если прислушаться, но это десятки километров. Когда туда попадаешь, понимаешь, что это большие расстояния. Следы войны какие-то оставались, но их не так много, к тому же многое успели отремонтировать, люди вернулись в мирную жизнь, пытаются ее наладить. Странное ощущение было.

Потом думаешь: уже поздно бояться

– Вы слышали стрельбу, канонаду?

– После этого я ездила в Авдеевку и регулярно ее слышала, я сейчас стараюсь ездить туда, куда многие боятся доезжать. Именно там, пусть это странно звучит, нужны музыка и искусство, что-то мирное, люди на это отзывчивее реагируют. В Авдеевке мимо меня осколки пролетали, так что уже привыкла. Город обычно не обстреливают, но Старая Авдеевка, частный сектор, виноградники примыкают к промзоне, и, когда с той стороны мины прилетают, осколки летят метров на 200–300, мимо нас пролетали.

– Как происходит это привыкание? Ощущение, когда вы ехали первый раз туда, где, наверное, никогда не были?

– Нет, не была, надеялась, что никогда не попаду и не увижу этого. Так произошло. Немножко страшновато было, не знала, что и как. Потом, когда ты туда попадаешь, настает переломный момент, все меняется, начинаешь вдруг по-другому смотреть на жизнь. Это потом остается – то, что называют синдромом АТО. У меня бывали ситуации, когда едем недалеко от фронта, и я думаю: мне уже бояться или нет? Потом думаешь: уже поздно бояться. Если страшно, то лучше не садиться на поезд и не ехать. А если уже туда попал, нужно наслаждаться жизнью, пока она есть, и пытаться морально помочь людям. Я приезжаю туда на неделю, всего этого насмотрюсь и уеду обратно, – а люди там живут. В Авдеевке есть улицы ближе к “промке”, куда, когда там сильные бои идут, гражданских “со стороны” стараются не пускать. Но там же живут люди.

Я на лыжах боюсь ездить

– У вас нет синдрома, когда люди из-за опасности подсаживаются на адреналин, ищут остроту жизни?

– Острота жизни? Не знаю, не задумывалась. Может быть, и есть. Это у многих есть, одни занимаются экстремальным спортом, кто-то ездит на лыжах, но я, например, на лыжах боюсь ездить. Каждый занимается своим.

– Вы выступаете там с концертами. Перед кем и где?

– Сейчас мы больше занимаемся детьми, а так, в принципе, перед всеми, перед гражданскими, перед военными.

– А где? Там залов консерватории, наверное, нет.

– А зал и не нужен. То, что мне нравится – не концертная атмосфера, прямой контакт с людьми. Смысл всего не в том, что я приезжаю на классический концерт и там все торжественно, а наоборот, контакт с людьми, общение с ними – одна из составляющих реабилитации, которой я занимаюсь. У меня же не чистые концерты, я с людьми общаюсь, готовлю программу, чтобы что-то рассказать, их послушать, дать им выговориться – это тоже очень важно.

Люди очень устали

– Там есть люди разных убеждений. Вы встречали людей, которые говорят, что Украина в этом конфликте неправа?

– В принципе, да. Но это как везде, когда много людей собирается, много разных мнений. Но нельзя все делить на тех и этих, много всяких разных оттенков. Чем ближе к фронту, тем больше людей, которые запутались, и им уже все равно, – главное, чтобы было тихо. И кстати, одна из моих целей – объединить этих людей вне или выше политики.

– За полтора года ваших поездок, с лета 2015 года, вы не замечали, что настроения каким-то образом меняются? В проукраинскую или пророссийскую сторону?

– То, с чем я сталкиваюсь, – потихонечку люди одумываются, больше все-таки в проукраинскую сторону. Одно дело – то, что вещает телевизор, а другое дело, когда они все видят собственными глазами, и видят разницу с тем, что говорят. В прифронтовой зоне, к сожалению, до сих пор ловят практически только российское, “дэнээровское” телевидение, вышки с той стороны, они глушат все украинское и пускают свои каналы. И все равно потихонечку люди видят, что на самом деле происходит. А так люди очень устали, есть депрессия. Поэтому меня и тянет туда – хочется людям морально помочь. С другой стороны, в той же Авдеевке у людей появляется второе, третье, десятое дыхание, – к войне, к выстрелам привыкли, и они стараются наладить мирную жизнь, занимаются культурными проектами. Мне кажется, перспективы есть.

Девушка, что вы здесь делаете?

– Вы описываете, как выступаете перед мирным населением. А с украинскими военными? Вы перед ними выступаете, как Клавдия Шульженко? Как они к вам относятся, не предлагают вас с собой на передовую взять?

– На передовую может командир не пустить. Пару раз я на передовую попадала, когда было тише. В принципе, реагируют очень тепло. Тем более, если на блокпостах показываешь немецкий паспорт, они просто балдеют: “Девушка, что вы здесь делаете?” Когда играю на концертах, вижу, как у людей меняется что-то в глазах. Издалека солдат воспринимается как бездумная машина убийства, а на самом деле это такие же люди, как и мы. Там так все перемешано, есть хлопцы из села, есть профессиональные солдаты, а есть те, кто “на гражданке” занимался ядерной физикой, биологией или дизайном, – обычные люди, которые никогда в жизни не хотели бы попасть в эту ситуацию, но пришлось. Для них глоточек мирной жизни – что-то особенное. Тем более, когда кто-то приезжает поддержать не из соседней деревни, а из Германии – это для них очень важно. Важно еще в том смысле, чтобы люди не забыли что-то человеческое, мирное. То, что им приходится пережить, увидеть – не дай бог кому-то. Им со всем этим жить, возвращаться в мирную жизнь. Вот вы спрашиваете, как я туда приезжаю, трудно ли там, страшно, – на самом деле, приезжая туда, человек быстро адаптируется, – привыкаешь, появляются рефлексы определенные. Самое сложное и страшное – возвращаться обратно в мирную жизнь. Я езжу ненадолго, потом возвращаюсь и неделю-две прихожу в себя. Это очень трудно. А представьте себе ребят, которые год-полтора-два сидят там, а есть и те, что с начала войны, для них самая большая травма – не тогда, когда они там, а когда они возвращаются в мирную жизнь.

Нужно внимательно смотреть под ноги, по траве не ходить

– Что с вами происходит в две недели после возвращения?

– Когда я иду по Берлину, и лежат горки листвы, я их автоматически обхожу: там привыкаешь, что нужно внимательно смотреть под ноги, по траве не ходить, никуда не наступать, потому что там может быть растяжка, фугас. Вдруг просыпаешься, спать не можешь, приходят эти воспоминания, раненые, которых я видела, запах крови с антисептиком, – все остается. У меня близкий друг, гражданский, он в 2014 году просидел три недели в подвале. Прошло какое-то время, он потихонечку стал рассказывать, что с ним делали – то, что вы иногда прочтете в отчетах “Международной амнистии”, тебе рассказывает близкий человек, – и ты видишь последствия, у него сильные боли бывают, рука виснет, головные боли, спать не может. Когда ты такое лично от людей слышишь, это действует. Или у знакомых сына шестнадцати лет взяли в плен, избивали, потом расстреляли. Родители мне в подробностях рассказывали, – по медэкспертизе, – что с ним делали.

– Когда вы приезжали на восток Украины из Германии, не было обратной реакции: злобы, что вы недолго побудете и уедете, а им там оставаться?

– С этим я никогда не сталкивалась.

На классику реагируют особенно хлопцы из села

– Как люди там воспринимали музыку? Вы сами говорите, что среди солдат есть деревенские, да и вообще люди явно не очень искушенные, и это непростая вещь – скрипичная музыка.

– Смотря что. Я выбираю программу с учетом разных вкусов.

– Что вы играли?

– Начинаю обычно с классики, потом разные народные мелодии, “Семь сорок” просили во всех батальонах. Украинскую музыку, балканскую, цыганскую, еврейскую, поп-музыку, немножко свинг, немножко джаз. На классику реагируют, кстати, особенно те хлопцы из села, которые ее никогда не слышали. Смеются, что если бы не война, никогда бы не узнали, что классическая музыка такая классная.

– Давайте поговорим о вашем мироощущении. Вы родились в Киеве, у вас еврейские корни, вы гражданка Германии. Кем себя ощущаете?

– Наверное, всего понемножку. В Германии я ассимилировалась более или менее, поэтому гражданкой Германии себя ощущаю. Выходцем из Украины тоже: с начала Майдана – это интересный момент – начала ощущать себя украинкой, не только потому, что я там родилась и родину люблю, а потому что как бы родина начала отвечать взаимностью. У меня есть право голоса, я могу что-то решать. И еврейские корни – да, еврейкой ощущаю себя тоже. Всего понемножку.

– Это правда, многие говорят о новом чувстве украинского патриотизма. Но сейчас у многих есть и разочарование Украиной.

– Насчет многих – это не совсем так.

Всю эту нечисть чистили очень долго

– У многих среди тех, с кем я разговаривал. Разочарование тем, что происходит, точнее, что не происходит. Ожидания были очень высоки, что Украина изменится. Вы не разочарованы?

– Я не разочарована абсолютно. Я с самого начала понимала, что быстро только кошки родятся. Быстрых изменений ждать не приходится, изменять надо настолько много, изменять надо всю систему. Если быстро, то получился бы 1917 год – это тоже нехорошо. Чтобы изменить эффективно и без крови, чтобы было как можно меньше крови, нужно время и терпение. Кроме того, я немножко изнутри знаю всю эту кухню, например, в том, что касается медицины и Минздрава украинского, – я вижу изменения, которых многие еще не видят. Поэтому у меня есть причины для оптимизма, просто это будет длиться еще годы, пока реально изменения все на себе почувствуют. Я живу в стране, которая похожее пережила: после 1945 года Германия прошла денацификацию, многое поменялось, но кадры бывшей нацистской партии сидели на руководящих местах вплоть до конца 50-х годов. Всю эту нечисть чистили очень долго. У нас, к сожалению, тоже понадобится время, чтобы полностью очистить, перезагрузить власть. Еще важно, что цель Майдана была не просто сменить власть одного на власть другого, а получить возможность что-то решать. Это то, что меня зацепило: не то, что сразу все изменится и будет цветущая страна, а то, что у меня, обычного человека, есть право голоса, от меня что-то зависит, я могу содействовать каким-то изменениям.

Важно не то, есть антисемиты или нет, а то, как они воспринимаются в обществе

– У вас не ушло это ощущение? Я знаю людей, которые бросали работу на Западе, ехали на Украину, а потом у них опускались руки, потому что они теряли ощущение, что могут на что-то влиять, и уезжали обратно.

– У меня такого нет. Я знаю людей, которые разочаровались и не очень хорошо отзываются [об Украине], но обычно это люди, у которых нет своего какого-то стержня, либо они очень надеялись, что все изменится без них.

– Вопрос, связанный с еврейскими корнями. Значительную роль в Майдане играли националисты, часть из них, как считается, исповедует антисемитские взгляды. У вас с этим проблем не возникало?

– Нет, у меня не возникало абсолютно. Во-первых, идиоты есть везде, в любой стране можно найти антисемитов, разглядывать под лупой и говорить: какой ужас. Таких у нас в Украине не так много, как об этом говорят. Не то что проблемы совсем не существует, но, во-первых, ее не так много, а во-вторых, само общество не воспринимает людей с такими взглядами, у них нет достаточной поддержки. Людей более правых поддерживают до тех пор, пока они не начнут что-нибудь подобное кричать. Самое важное не то, есть антисемиты или нет, а то, как они воспринимаются в обществе. Украинское общество в этом смысле в момент Майдана проснулось и очень нетерпимо к ним относится.

Пожелала бы россиянам освободиться от Путина и компании – и война закончится, и, может, жизнь наладится

– Поговорим об отношении к России. Менялось ли ваше отношение к ней, различаете ли вы полутона внутри России – кто за Украину, кто против?

– Я в России полдетства провела, это не чужая страна. И друзья, и родственники там есть, поэтому немножко знаю изнутри. Если говорить о политике, все просто, это отношение было у меня и до Майдана, – мы в Берлине выходили на демонстрации [протеста против подтасовок] в 2011 году, когда были выборы в Думу, когда были президентские выборы. Людей я различаю. У меня нет такого отношения, что Россию списали на свалку, что все это враги. Очень бы пожелала россиянам освободиться от диктатуры, Путина и компании – тогда и война закончится, и в России, может, жизнь наладится, хотя бы перестанут страдать и сидеть по тюрьмам достойные люди.

– Но повлияла на ваше отношение к России аннексия Крыма и война на востоке Украины?

– В принципе, повлияла болезненно. Политика политикой, но падающие снаряды – это уже не политика, а бытовуха. На самом деле больно, потому что Россия что-то свое, что-то родное, для меня, во всяком случае, частично родиной тоже была. И как-то это…

– Ушло?

– Не то чтобы ушло. Это как близкий человек, который вас предает.

Когда их так переклинивает

– А были у вас близкие знакомые в России, которые сказали “Крымнаш”?

– Да.

– И как дальше?

– Болезненно очень. Я сначала пыталась как-то все это на пальцах по-дружески объяснить. До сих пор шок немножко, не могу понять, как это могло произойти. Если брать людей, которые там живут, зависят от российского телевидения и так далее, – это одно, их можно оправдать. Но люди, которые, как и я, живут в Германии, как и я, музыканты, ездят по миру, очень много видели, – когда их так переклинивает, я, честно говоря, не могу понять, как это происходит. Общение сходит на нет. Ругаться, хлопать дверью, истерить я не люблю, не хочу, не собираюсь, особенно с многолетними друзьями, которые уже почти как родственники. С другой стороны, продолжать с ними общаться, несмотря ни на что, как-то очень тяжело. Поэтому я свои нервы стараюсь беречь, общаюсь с теми, с кем можно.

Это вопрос не политики – это вопрос порядочности и человечности

– Во времена Советского Союза музыкальные школы в Киеве, в Москве были связаны, воспринимались единым пространством. Сейчас многие известные российские музыканты поддержали Путина, подписали известное письмо по Крыму. Гергиев, Мацуев, Спиваков и еще немало других музыкантов. Вы разделяете эти вещи: музыка, искусство – отдельно, а политические взгляды – отдельно? Или ваше отношение к музыканту меняется после того, как он говорит “Крымнаш”?

– Музыку и политику можно и иногда даже нужно разделять, мухи от котлет. Не всегда хорошо ее политизировать, иногда надо стоять даже не вне политики, а над нею. Но искусство, порядочность и человечность – их разделять нельзя. А то, что произошло – вопрос не какой-то эфемерной политики, а вопрос человечности и порядочности. Поэтому к людям, которые поддержали эту войну и аннексию Крыма, у меня отношение очень болезненное. Некоторые из этих музыкантов были моими кумирами, я их обожала раньше, – и произошло что-то ужасное, мне их трудно воспринимать, трудно слушать. Я не всегда могу активно поддержать их бойкот, как и не критикую эти бойкоты, стараюсь в эти дискуссии не влезать. Но что касается лично меня, я на концерт к такому человеку просто не смогу пойти, потому что, когда ты слушаешь музыку, у тебя возникают какие-то ассоциации, какие-то мысли бродят в голове, – и у меня будут бродить в голове во время концерта соответствующие мысли.

– То есть на концерт Спивакова вы не пойдете?

– Я не смогу, просто не смогу. Мне, в принципе, лучше о таких людях меньше вспоминать, чтобы не расстраиваться в очередной раз. Я не понимаю, как они могли это сделать, не понимаю, что происходило в голове. Это вопрос не политики – это вопрос порядочности и человечности. Что происходит, люди не могли не знать.

Опубликовано 16.01.2017  21:50