Category Archives: Культура

Теодор Зельдин: свобода – это умение, а не право

Теодор Зельдин – один из самых ярких и интересных мыслителей нашего времени.

Сын иммигрантов, бежавших из России в разгар гражданской войны, он родился в 1933 году в Палестине, где его отец работал в Британской колониальной службе.

Теодор начал получать образование в британской школе в Палестине, а затем переехал в Англию.

Уже в 17 лет он закончил университет по специальностям философия, история и латинский язык. С 1957 года он преподает в престижном колледже Сент-Энтони Оксфордского университета.

На счету Зельдина несколько получивших широкое признание как публики, так и специалистов книг.

Самые известные из них – “История французской страсти” (в пяти томах), “Счастье”, “Интимная история человечества”, “Путеводитель по неизвестному городу”, “Путеводитель по неизвестной вселенной”, “Разговоры”.

Последняя его книга – “Скрытые наслаждения жизни: новый способ воспоминания о прошлом и воображения будущего” вышла в 2015 году.

“Всеобъемлющая история чувств… полная соблазнов и заставляющая думать”, “захватывающий лабиринт истории и человеческого опыта”, “книга, способная перевернуть вашу жизнь” – вот лишь некоторые из откликов ведущих британских газет на книги Теодора Зельдина.

В прекрасном, выстроенном в стиле арт-деко доме под Оксфордом наш обозреватель Александр Кан беседует с 83-летним ученым о смысле и предназначении философии, о демократии и свободе, о сексе и гастрономии, о богатых и бедных, о революции и мире, об интернете и социальном прогрессе.


Философия частной жизни

Александр Кан: Пожалуй, первое, что бросается в глаза при чтении ваших книг – неожиданный для привычной философии предмет ваших рассуждений.

Начинали вы с более или менее стандартных исследований политической истории – первая ваша книга называлась “Политическая система Наполеона III”.

Со временем, однако, вы стали все больше и больше сдвигаться в сторону частной жизни человека, и, на первый взгляд, отходить от социальных, политических и экономических процессов, составляющих содержание трудов большинства ваших коллег.

Одна из самых знаменитых ваших книг так и называется – “Интимная история человечества”. Чем вы объясняете этот сдвиг?

Теодор Зельдин: В истории я проделываю то, что ученые-естествоиспытатели проделали в свое время с живой природой.

Они теперь не говорят вам – это диван. Они говорят, что это частицы и молекулы, и учат нас видеть то, что скрывается за очевидностью.

В истории же мы по-прежнему говорим о классах, народах и производственных отношениях.

Я смотрю не просто на человека, а на те многочисленные проявления, которые составляют человеческую личность.

И рассуждения эти заставили меня задаться вопросом “как иначе может быть устроена жизнь?” вместо привычного для историков описания жизни такой, какой они ее видят.

История для меня – провокация воображения. Мы видим, как люди поступали в прошлом. А почему так, а не иначе?

Человек для меня – еретик природы. Не будь мы еретиками, мы по-прежнему жили бы в лесу, бок о бок с животными.

Но в какой-то прекрасный момент какой-то безумец решил заняться чем-то иным.

Поначалу все над ним посмеялись. Или даже убили его. Но именно так мы начали изобретать топор, колесо, паровоз, самолет и так далее, и так далее.

Поэтому для меня вполне логично говорить о том, что я вижу.

Задача моя вовсе не в том, чтобы сказать вам, что вы должны видеть, а в том, чтобы слова мои заставили вас увидеть что-то свое.

Каждый из нас, я убежден, видит что-то свое, и через видения каждого из нас мы получаем микроскопическое видение человечества.

Как бы я ни убеждал вас в том, что вы должны видеть, я знаю по опыту, что видение ваше изменится, приспособится под ваши взгляды и мировоззрение.

Представления об учениках и последователях – это иллюзия. Сознание наше устроено так, что оно отвергает незнакомое.

Политики говорят нам, что они изменят мир. Я видел достаточно политиков, чтобы понять, что, как бы искренни и честны они ни были, обещания свои сдержать они, по большей части, не могут.

Мир слишком сложен, и каждый человек толкует закон по-своему, находит пути скрыться от закона и так далее, и тому подобное. Так что я всего лишь применяю метод естественных наук к исследования человека и общества.

Свобода – это умение, а не право

А.К: Тем не менее, говоря о вещах чувственных, таких, как любовь, вы вольно или невольно – подозреваю, что вольно – затрагиваете проблемы, имеющие прямой политический смысл.

Ну вот, скажем в “Интимной истории человечества” я наткнулся на такую вашу фразу: “На протяжении большей части истории человечества любовь считалась угрозой стабильности личности и общества, потому что стабильность обычно ценится выше, чем свобода”.

Мысль эта поразила меня как прямое отражение процессов происходящих в пост-советской России, когда первоначальная эйфория от свободы периода Горбачева-Ельцина сменилась стремлением к стабильности путинской эры.

Вы говорите, что в процессе развития человека роль любви в этой формуле любовь-стабильность растет. А как насчет свободы? Или Россия лишь на раннем этапе этого развития?

Картина Эжена Делакруа Image copyrightGETTY IMAGES

Image captionЛозунг “Свобода, равенство, братство” закрепился во всеобщем сознании благодарая романтическому образу из одноименной картины Эженом Делакруа. Придумал его, однако, юрист Максимилиан Робеспьер.

Т.З.: На Западе широко распространено мнение, что путь к свободе лежит через права человека.

Я не верю, что права человека могут быть введены законодательным путем. Люди должны научиться быть свободными.

Свобода – это умение, а не право. Это способность понимать другого человека и быть понятым.

Лозунг “Свобода, равенство, братство” изобрели юристы. Им казалось, что, стоит эти понятия провозгласить, и они будут реализованы.

Но вдумайтесь. Право говорить, свободно и беспрепятственно излагать свои мысли – очень привлекательное, замечательное право. Но что, если никто вас не слушает? И, на самом деле, большинство людей не хотят, не умеют слушать.

Людям не так важно иметь возможность сказать, что они хотят. Им важно, чтобы их ценили и понимали.

Или возьмите равенство. Хорошо, что у всех есть равное право голосовать. Но посмотрите, к каким неожиданным и странным вещам приводят нас в последнее время выборы.

Мы не равны друг другу. Кто-то лучше слышит, кто-то лучше видит, кто-то умнее, кто-то красивее – и так далее, и так далее. И избавиться от этого невозможно.

Настоящее равенство порождают не выборы, а чувство эмоциональной привязанности.

Когда вам прощают ваши слабости. Когда вас любят, несмотря на ваши слабости. В этом самая желаемая форма равенства – когда в вас признают равного, даже если вы слепы, глупы или еще что-то в этом роде.

Так же и братство. Вы получаете пенсию, но в ней нет признания лично ваших заслуг. Вам нужно это признание. Вы не станете делать что бы то ни было без признания других людей.

Я использую слово “animation”. Оно включает в себя признание, но означает нечто большее – душевную наполненность жизни (anima в переводе с латыни означает “душа” – Би-би-си).

Большинство из нас живет на 30-50 процентов. Мы не открыли для себя всю полноту жизни.

Узнать другого можно только через разговор

И чтобы свобода пришла в ту или иную страну, нам нужно учиться отношениям друг с другом, учиться говорить друг с другом. Нас этому не учат.

Это долгий процесс, и я посвятил себя не политической агитации, а тому, как научить людей говорить друг с другом. И в первую очередь – о чем говорить.

Не так давно в одном из городов Англии я собрал людей из самых разных слоев общества – этнических, религиозных, имущественных, профессиональных – и дал им меню для разговора, примерно 25 составленных мною вопросов.

Я разбил участников произвольно на пары, и в течение двух часов они обсуждали эти темы: чего вы хотите добиться в жизни, чего вы боитесь, как вы относитесь к противоположному полу и так далее, и тому подобное.

В зале царило невероятное возбуждение. Между незнакомыми людьми завязался самый живой, заинтересованный разговор.

“Я говорил вещи, которые даже своей матери не стал бы говорить”, – признался мне один из них. Это невероятное высвобождение – говорить о том, что для вас на самом деле важно.

Ведь большая часть наших разговоров – ни о чем. Недавно было проведено исследование английских пабов. Пабы по идее – место, куда люди собираются поговорить. Но все опрашиваемые признают: “Мы не говорим ни о чем важном. Так, пустая болтовня”.

Именно поэтому я говорю о частной жизни. Частная жизнь – это то о чем мы говорим, когда чувствуем себя в безопасности и когда пытаемся установить дружеские отношения.

Поэтому библейское “возлюби ближнего своего” лишено смысла. Невозможно любить того, кого не знаешь. А узнать другого можно только через разговор.

А.К:Поэтому вы и назвали одну из своих книг “Разговоры”… Вернемся, однако к свободе. Приведу еще одну цитату из вашей книги: “Свобода и права человека это всего лишь первый шаг. Гораздо важнее и гораздо труднее понять, что делать со свободой, когда она достигнута”. Поясните свою мысль, пожалуйста.

Т.З.: Я проведу аналогию между свободой и деньгами. Денег никому не хватает, даже миллионерам.

Вопрос оказывается таким образом не в том, как добыть деньги, а в том, как избавиться от вечной необходимости покупать все, что делает человек.

Мы жертвуем своей свободой ради того, чтобы работать, а работаем мы ради того, чтобы покупать.

В своей последней книге я много места уделил работе. На работе мы проводим, по меньшей мере, треть своей жизни. Большая часть людей на работе ощущают себя рабами.

Они делают то, что им приходится делать. Есть такие, кто чувствует на работе удовлетворение, но многие – даже в самых лучших престижных профессиях ощущают, что не могут в полной мере использовать свои возможности.

Свободны ли мы? Эта свобода не имеет никакого отношения к политике.

Качество работы – основная часть нашей свободы

Малообразованные работницы в ИндииImage copyrightGETTY IMAGES

Image captionМалообразованные работницы в Индии готовы час своего рабочего времени – без оплаты – посвятить образованию

Нам нужно переосмыслить понятие работы. Идея вовсе не утопическая. В течение своей истории люди постоянно изобретали новую работу – всякий раз это было реакцией на бурный рост населения.

Когда жителей леса стало слишком много, мы изобрели сельское хозяйство. Когда в сельском хозяйстве наметился избыток рабочей силы, мы изобрели промышленность. Так же произошло со сферой услуг, государственной службой.

Сегодня почти миллиард людей на планете не имеют работы, многие рабочие места находятся под угрозой из-за появления роботов.

В Индии я был на фабрике, где малообразованные женщины за гроши работают над товарами для IKEA.

Я спросил у них, готовы ли они были бы час своего рабочего времени – без оплаты – посвятить образованию. Они невероятно бедны, но большинство ответили “да”. То есть качество работы – основная часть нашей свободы.

А.К: Вы говорите о свободе, которая достижима в результате индивидуального развития личности.

Человек развивается, но в последние десятилетия мы наблюдаем тенденцию скорее регресса, чем прогресса в том, что касается движения по пути к свободе.

Все попытки импортировать демократию, то есть политическое, институциональное воплощение свободы в Ирак, Ливию или Сирию закончились плачевно.

Страны эти сегодня наверняка менее свободны, чем когда было принято решение их “освободить”. Не говоря уже о негативном воздействии всего этого процесса и на страны “свободного” Запада.

Приток мигрантов всколыхнул правые движения во Франции, Нидерландах, здесь в Британии, даже в Соединенных Штатах. Появляются даже разговоры о конце либерализма. Насколько, по-вашему, подобные опасения обоснованы?

Войны и конфликты порождены страхом и невежеством

Т.З.: В корне всех этих проблем лежит главное препятствие на пути к свободе – страх.

Помните, как говорил Франклин Рузвельт: “Нам нечего бояться, кроме собственного страха”.

Страх – основополагающее свойство человека. Все мы рождаемся со страхом, это наш врожденный, животный инстинкт. И способность преодолеть страх – победа и триумф.

Цивилизация существует для того, чтобы оградить нас от внешнего страха. Но внутри мы обязаны подчиняться тому, что требует от нас цивилизация, и мы начинаем бояться ее регламентаций и ограничений.

Избежать страха очень трудно. Единственный способ, как я считаю, – это любопытство.

Ну вот, к примеру, паук. Огромное большинство людей боятся пауков. Но есть люди, которые занимаются пауками, и для них паук – интересное и прекрасное существо.

Любопытство заставляет забыть о страхе. Он сменяется интересом. По идее этому должно нас учить образование, но роли своей оно не выполняет.

Образование стало слишком специализированным. Общий объем знания человечества растет гигантскими темпами, и потому наше образование дает нам все меньшую и меньшую долю этого знания. Любопытство нужно культивировать и поощрять.

А.К: То есть, те войны и конфликты, о которых я говорил, они порождены страхом?

ИГИЛImage copyrightALEXANDER KAN

Image captionБольшая часть войн и конфликтов, по убеждению Теодора Зельдина, порождены страхом и невежеством

Т.З.: Безусловно. Страхом и невежеством. Мир полон вещей, которые мы не знаем, но, стоит нам узнать их поближе, и мы увидим их красоту.

Буквально сто лет назад Альпы считались опасным местом, которое несет в себе угрозу. На протяжении большей части истории человечества горы считались вместилищем дьявольской силы, чего-то опасного и потустороннего.

Затем люди взобрались на вершины гор, увидели, как там красиво, и теперь мы все любуемся красотой гор. Наша задача – показать людям, что во многих непонятных, неведомых нам пока вещах есть своя красота.

Еда – часть познания мира

стол с едойImage copyrightGETTY IMAGES

Image captionБлагодаря еде, считает Теодор Зельдин, мы познаем мир и природу

А.К:Перейдем теперь к более мирным темам. В ваших книгах немало внимания уделяется еде, точнее гастрономии – теме, редко становящейся предметом исследования философов.

Более того, по вашему настоянию и, несмотря на скепсис некоторых коллег, в вашем колледже Сент-Энтони в Оксфорде введен пост исследователя истории гастрономии.

Вы также основали Оксфордский симпозиум по еде и гастрономии. Очевидно, что для вас это не просто увлечение, а серьезный научный интерес. Чем вы его объясняете?

Т.З.: Еда – часть процесса познания мира. Проще всего остановиться на той еде, которую мы знаем из родительского дома.

Огромное большинство животных имеют крайне скудный рацион. Панды находятся на грани вымирания, потому что они едят только один тип травы. Вся история еды – это история открытия новых продуктов и новых способов их приготовления и потребления.

Но поразительно при этом, что прогресс человечества в этом процессе остается крайне ограниченным.

Даже сегодня мы используем в пищу лишь примерно 600 из сотен тысяч съедобных растений. Большинство людей изо дня в день удовольствуются одним и тем же меню.

Благодаря еде мы познаем мир, познаем природу и в процессе этого познания понимаем, что едим мы не самым лучшим образом. Более того, наше питание нередко становится причиной ожирения и других болезней.

Мы разрушаем плодородный слой почвы, скоро мы почувствуем недостаток пресной воды.

Многие районы планеты превращаются в пустыню. Продолжать так невозможно. Мы должны пересмотреть свое отношение к питанию.

Это огромный вызов, который стоит перед человечеством. Да, в Оксфорде с немалым скепсисом восприняли мои книги о еде.

Наше образование не учит людей, как жить. Тебя назначают профессором не потому, что ты знаешь жизнь, а потому, что ты все знаешь о каком-то ферменте или каком-то историческом деятеле, о котором кроме тебя никто не знает.

В результате молодые люди выходят из университета, не имея понятия о том, что им делать со своей жизнью.

Я бы хотел основать новый тип университета, где учат жизни, всем аспектам человеческого существования. Ты понимаешь, с чем ты родился, и какие выборы стоят перед тобой. Именно в этом и состоит свобода.

Секс – это разговор

Секс

Image captionПоловина человечества не имеет свободы в сфере секса, и политики предпочитают о ней не говорить

А.К: Наряду с едой, вы немало внимания уделяете и другой радости жизни – сексу. Одна из глав в вашей книге “Интимная история человечества” называется “Почему мы достигли в гастрономии большего прогресса, чем в сексе?”

Вопрос интригующий. Как вы на него отвечаете, и как это знание помогает нам понимать человека и его развитие?

Т.З.: В еде мы достигли определенного прогресса в познании кухни других народов, в преодолении предрассудков и понимании других культур и цивилизаций.

В сексе у нас по-прежнему множество табу, которые сильно ограничивают наше понимание того, что такое, собственно, секс, и чему он служит.

Вот пример. В Китае 800 лет назад в среде отставных высших государственных чиновников, привыкших к власти, но потерявших возможность проявлять свою власть на службе, появилась практика употребления ее по отношению к женщинам.

Развилась особая – мы можем назвать ее извращенной – форма культивирования сексуальной притягательности женщин.

По каким-то причинам было решено, что маленькая женская ступня является особо привлекательной.

И в течение тысячелетия женские ноги деформировались в специальных колодках, чтобы предотвратить их рост. Это стало навязчивой идеей, сильно ограничивавшей воображение мужчин.

Я так много вниманию уделяю отношениям между мужчинами и женщинами, потому что изменения в нашей частной жизни могут привести к фундаментальным изменениям в обществе.

Половина человечества не имеет свободы в этой сфере жизни, и политики предпочитают о ней не говорить, потому что они не в состоянии изменить то, как вы общаетесь со своей женой.

А.К:И поэтому, когда вы говорите о сексе, вы вновь поднимаете вопрос о разговоре, и говорите, что секс – это разговор.

Т.З.: Секс – действительно, разговор. Этот способ познания людьми друг друга. Позвольте привести вам метафору, которая мне представляется очень важной.

Люди часто говорят о желании творчества (creation). Но модель творчества, которая имеется при этом в виду – гениальный творец вроде Леонардо да Винчи, создающий произведения искусства.

Я же считаю, что человек не в состоянии создать нечто из ничего. Для акта творчества необходимо взаимодействие с другим человеком.

Поэтому я говорю не столько о творчестве (creation) сколько о воспроизведении, размножении (procreation).

Произведение искусства есть сочетание различных влияний, в ходе создания которого рождается что-то новое, как рождается ребенок.

При обсуждении искусства мы часто говорим о влияниях, о том, как рождаются новые идеи.

Я вижу творческий процесс как соитие различных влияний, сходное акту любви, в результате которого рождается или произведение искусства или новый человек.

Так что есть прямая параллель между человеческими отношениями и тем, что мы можем сделать. Поэтому я и создал фонд “Оксфордская муза”. Художнику всегда нужна муза. Муза не велит тебе, что делать, она не диктатор. Она вдохновляет.

Новые опасности интернета

секс-шопImage copyrightGETTY IMAGES

Image captionНа смену небольшому количеству контролируемых полицей секс-шопов в крупных городах пришло повсеместное и бесконтрольное распространение порнографии через интернет

А.К: Мы с вами говорим о расширении человеческого видения, о познании новых миров и культур.

Интернет сыграл и продолжает играть совершенно гигантскую роль в этом процессе.

Но, с другой стороны, интернет еще больше замыкает нас в частном пространстве нашего дома, становится эрзацем выхода в живой реальный мир. Вы видите в этом конфликт?

Т.З.: Конечно, и не только в том, о чем вы говорите. Интернет действительно сильно расширяет возможности нашего познания. Но мало кто этими возможностями пользуется.

Большинство людей живут в заточении уже существующего у них знания. Огромная часть молодых людей ограничивает свое пользование интернетом порнографией.

Каждое изобретение влечет за собой как положительные, так и негативные последствия.

Никто не мог предсказать, до какой степени автомобиль приведет к загрязнению воздуха крупных городов, точно так же никто не мог предположить, до какой степени распространение порнографии через интернет будет оказывать решающее воздействие на отношение молодых людей к сексу.

Да, вы правы, интернет может расширить наше видение мира и помочь взаимопониманию разных культур. Но над этим надо работать.

Есть проблема языка, проблема нечестности, ложной репрезентации в интернете, проблема интернет-преступности. То есть мы создали новые опасности.

И так происходит с любым новым изобретением. Свобода порождает, в том числе, и нежелательные последствия.

Разногласия – источник правды

А.К: Вернемся к политике. Меня поразило одно из ваших высказываний: “Мир – это химера”.

Вы говорите, что консенсус как средство достижения мира становится все труднее и труднее достижимым, и предлагаете вместо того, чтобы концентрироваться на том общем, что есть между различными людьми и народами, сосредоточиться на бесконечных различиях между ними.

Слова эти ваши звучат очень пессимистически, в них есть какая-то обреченность.

Т.З.: Наоборот! Такой подход открывает перед нами новые возможности. Мы всю жизнь пытаемся найти консенсус, и первое что пообещал Дональд Трамп после своего избрания – это найти консенсус между всеми американцами.

Согласие между людьми – это иллюзия. Мы расходимся во мнениях и взглядах, мы по-разному смотрим на мир, и в признании этого факта нет ничего пессимистического.

Разногласия – источник правды. Вы мне что-то говорите, с чем я не согласен. Я должен задуматься, попытаться понять, в чем причина моего несогласия, оправдано ли оно или нет. Без разногласий мы придем к катастрофе.

И второе. Мы построили нации, национальные государства на принципе поддержки правителя наций.

Он говорит о единстве нации на основе общего языка, общей культуры, общих интересов.

Но все это неправда. У разных людей даже в составе одной нации разные идеи, разные мнения.

Государство призывает к единению для противостояния врагу. Да, действительно, во время войны от страха перед неприятелем у людей может появиться патриотический подъем и стремление к единству.

БрекситImage copyrightREUTERS

Image captionВо многих важнейших избирательных кампаниях последнего времени перевес одной стороны над другой оказывается минимальным

Но посмотрите, что происходит на выборах: 50 на 50, 49 на 51, 48 на 52. Почему такой раскол практически посередине общества, если мы должны быть едины?

Внутри каждой политической партии столько своих разногласий, что и они превратились уже в воображаемую политическую общность.

Безусловно, консенсус – это иллюзия. А разногласия – это наша ценность.

Я обожаю говорить с людьми, с которыми у меня есть разногласия. Они стимулируют мою мысль.

И проблема, катастрофа нашего нынешнего состояния именно в том, что мы не хотим, не умеем говорить с нашими так называемыми врагами.

Я призываю собрать воедино сторонников и противников Трампа и заставить их говорить друг с другом.

У меня есть подобный опыт. Однажды я собрал вместе турок и армян, и встреча эта была очень успешной.

Когда люди начинают говорить о том, что для них по-настоящему важно, они понимают, что напротив них такие же люди и что можно найти общий язык. Проблема в том, что чаще всего мы говорим не о том.

Сегодня нередко можно услышать вопрос: какого вы вероисповедания? Это глупый вопрос. Любую религию можно истолковывать по-разному.

Вопрос должен звучать так: как вы применяете свою религию в повседневной жизни? Каков результат ваших верований?

И тогда вы становитесь человеком, тогда извечное столкновение религий полностью изменится.

Мне доводилось говорить с людьми, чья религия казалась мне в высшей степени странной, но в их личном поведении, в их способности к сочувствию и состраданию мне виделось много очень мне близкого, вне зависимости от того, как они представляли себе процесс создания мира.

Можно ли преодолеть бедность?

А.К: Еще одна фундаментальная проблема, которую вы затрагиваете в своих книгах, – проблема богатых и бедных. Вы говорите о ней как об извечном социальном зле.

Я цитирую: “Прогресс всегда порождает нищету, и все попытки искоренить нищету обречены на неудачу”.

Поэтому вместо того, чтобы искать пути искоренить это зло, вы говорите, что бедные должны искать утешение в вещах нематериальных, духовных, а богатые – по примеру Эндрю Карнеги, которому вы посвящаете целую главу, должны заниматься благотворительностью.

И то, и другое – вполне благородные занятия, но они не решают проблему. Не пораженческую ли позицию вы занимаете?

Эндрю КарнегиImage copyrightAFP/GETTY IMAGES

Image captionИзвестный американский филантроп Эндрю Карнеги – пример того, как богатый человек должен распоряжаться своими деньгами

Т.З.: Нет, я так не считаю. Я знаком с миллиардерами, и единственное чувство, которое они вызывают – это жалость. Во-первых, общаться и уж тем более дружить они могут только с другими миллиардерами. Они всегда обеспокоены тем, что кто-то может отнять их деньги.

Во-вторых, огромная проблема – их дети. Если детям давать все, что они просят или хотят, дети портятся. Быть миллиардером очень-очень трудно.

В то же время я встречал бедных людей, которым было свойственно такие просветление, покой и умиротворенность, которым могут позавидовать многие богатые.

У них нет искушений. Они не думают бесконечно о том, как бы им накопить денег, чтобы купить тот или иной предмет.

Я привожу пример бедной женщины в Индии, у которой не было денег, но которая посвятила жизнь помощи сиротам – 400 сирот благодаря ей смогли стать на ноги. И лучшими моментами в ее жизни, говорит она, были те, когда эти сироты обращались к ней “мама”. В этом есть такая глубина, такое чувство…

Вы называете эту мою позицию пораженческой. Я, как историк, могу сказать, что бедные люди были всегда.

Мы можем поднять их доход вдвое – от одного доллара в день до двух долларов в день. От этого они не перестанут быть бедными. А когда у них появится три доллара в день, они захотят холодильник, автомобиль, просто появится намного больше вещей, которые они захотят покупать.

Это заставляет нас задаться вопросом “что такое настоящая бедность?”.

Древние говорили, что бедный человек это тот, у которого нет семьи. Никто не может ему помочь. Бедный человек – одинокий человек. А одиночество, изоляция – одна из главных проблем нашего времени.

Люди знают очень мало других людей. Они не знают мир, боятся его. Я пишу о том, как преодолеть эту изоляцию. И касается это в равной степени и бедняков, и миллиардеров.

Когда я собираю людей для разговора, я поражаюсь тому чувству высвобождения, которое они испытывают в процессе и в результате таких разговоров.

Они выходят из своей раковины и видят что-то новое. А поход в магазин и трата там десятка, сотни или тысячи фунтов ни в коей мере не снижает вашей изоляции.

Познание мира мы заменяем покупкой мира. Бизнес состоит в покупке человеческого времени. Я тебе плачу, а ты даешь мне взамен часть своей жизни.

Я же хочу вернуть слову “бизнес” его исконное значение – busу-ness, то есть искусство быть занятым, размышление о том, как мне распорядиться своей жизнью.

Нет, эта позиция не пораженческая. Это поиск выхода из того поражения, в котором мы находимся. Мы боремся с бедностью испокон века. Давать немного денег неимущим это неплохо, но это не решит проблемы, это лишь закрепит ее.

Можно ли измерить счастье?

А.К:В чем же решение? Революции, как вы говорите, “редко достигают желаемого результата. Один деспотизм привходит на смену другому”.

Что тогда может стать двигателем социального прогресса? Во всяком не случае не экономическое развитие?

Вы пишете, да и мы знаем, что, несмотря на все экономические успехи в Индии, например, число бедных там остается пугающе огромным.

Т.З.: Ну, это зависит от того, что вы понимаете под социальным прогрессом. С точки зрения экономической, социальный прогресс – это ВВП, доход на душу населения и тому подобное.

Но вы знаете прекрасно, что если мы начнем вглядываться в ситуацию пристально, то мы увидим, что положение человека с доходом в сто тысяч может оказаться ничуть не лучше того, кто живет намного скромнее.

Мне неоднократно приходилось слышать, что в Лондоне прожить на зарплату 200 тысяч фунтов в год “просто невозможно”.

В то же время, если вас спросить, что главное для вас в жизни, то большинство людей ответят “семья и друзья”.

Не автомобили или другие материальные ценности. А семья и человеческие отношения, люди, которые понимают меня и принимают меня со всеми моими недостатками.

Это редчайшая вещь в жизни. Есть тысячи экспертов, занимающихся расчетами человеческого счастья, но считают они, по-моему, совершенно не то.

Они просят вас определить степень вашего счастья: очень счастлив, просто счастлив, немного счастлив. Как вы знаете это? Как вы можете это знать?

Оригинал

Опубликовано 02.12.2016  22:30

Боб Дилан /Bob Dylan

Боб Дилан: белые пятна, черные дыры

АЛЕКСАНДР КУШНИР О ЗНАМЕНАТЕЛЬНОМ АЛЬБОМЕ «BLONDE ON BLONDE» И ЗАГАДКАХ В НАСЛЕДИИ ВЕЛИКОГО АМЕРИКАНСКОГО БАРДА

текст: Александр Кушнир

Detailed_picture© Getty Images

По поводу присуждения Бобу Дилану Нобелевской премии по литературе журналист и писатель Александр Кушнир вспоминает обстоятельства записи альбома «Blonde on Blonde», которому в этом году исполнилось 50 лет, — одного из самых значительных и загадочных в дискографии великого американского барда и поэта.

«Альбомы всегда были для меня чем-то вроде силы тяготения. У них имелись обложки, передняя и задняя, которые можно было разглядывать часами. Меня всего буквально трясло от желания записывать пластинки».

Боб Дилан

Еще со времен учебы в провинциальном Хиббинге Дилан мечтал о собственной группе. Переехав в Нью-Йорк, он несколько лет выступал под акустическую гитару и гармошку, а свои альбомы писал либо в джемовом режиме, либо со студийными музыкантами. С рок-группой Дилан впервые сыграл на Ньюпортском фолк-фестивале 1965 года. «Берите его, он ваш!» — анонсировали организаторы появление Поэта на сцене этого клуба самодеятельной песни. Фермеры, студенты и очкастые контркультурщики, затаив дыхание, ждали очередного появления кудрявого «спасителя народной музыки». Но, как говорится, не тут-то было. Дилан ударил с флангов — электрическим блюзом и зычным рок-н-роллом. Зашел и расстрелял все ожидания публики — быстро и безжалостно.

В этот июльский день фанаты испытали на себе, какое это страшное оружие — Дилан с искусной рок-группой за спиной. Он успел отрепетировать «в электричестве» всего несколько композиций — в компании с гениальным клавишником Элом Купером, музыкантами The Butterfield Blues Band и, в частности, с молодым чикагским блюзменом Майком Блумфилдом. Сохранились черно-белые фотографии, на которых два безумных еврея, один из Хиббинга, другой из Чикаго, корчат друг другу рожи, херачат по струнам и смакуют изнасилование патриархальных заветов правнуков Моисея.

В финале их выступления случился скандал, когда фолк-пуритане хотели перерубить кабель и отключить электричество — исключительно за то, что их 24-летний кумир предал акустические идеалы Ньюпорта. Позднее критики писали Дилану «открытые» письма, зрители орали: «Иуда!», но Боб двигался вперед на космической скорости.

«Редактор фолк-фанзина Sing Out! Ирвин Силбер в своем письме отчитывал меня, как будто он один и с ним кое-кто еще владели ключами к реальному миру, — вспоминал впоследствии Дилан. — Но я прекрасно знал, чем занимаюсь, и не собирался делать шаг назад или отступать ради кого бы то ни было».

Уместно напомнить, что незадолго до Ньюпорта собранный Диланом, Блумфилдом и Купером студийный состав зафиксировал искрометный альбом «Highway 61 Revisited». К сожалению, так случилось, что сохраниться этой блестящей команде было не суждено. Купер создал собственный Blues Project, Блумфилд основал Electric Flag, а впоследствии переиграл со всей американской блюзовой элитой — от Джанис Джоплин до самого Купера, но затем умер от передозировки.

После выхода «Highway 61» и выступления в Ньюпорте Дилан сжег все мосты, соединявшие его с фолк-сообществом. Теперь «убийца фолк-музыки» грезил исключительно об электрических концертах, блюзах и громких рок-н-роллах. Дилан-бард остался где-то в прошлом: в небольших клубах, кофехаузах и фолк-центрах Гринвич-Виллидж. Вооружившись электрогитарой, «новый» Дилан взял в качестве аккомпанирующего состава канадскую группу The Hawks («Ястребы») и вылетел с нею в тур по Англии. Документальный фильм 1965 года «Eat the Document»наглядно демонстрирует, насколько «Ястребы» были хороши на сцене. Но, увы, в студийных стенах Дилана ожидало сильное разочарование.

Попробовав зафиксировать с The Hawks несколько песен, Боб отчетливо понял, что звукозаписывающие сессии — это, как говорится, «не их игра». «Ястребы» были отличным концертным составом, но в студии не шли ни в какое сравнения с героями альбома «Highway 61». Попытка записать семиминутную балладу«Visions of Johanna», посвященную боевой подруге Дилана Джоан Баэз, потерпела крах. Полтора десятка дублей, зафиксированных в студии, дали совершенно провальный результат. С горем пополам музыканты записали новый сингл «One of Us Must Know (Sooner Or Later)», но на это ушло больше недели работы и порядка 25 (!) дублей.

«One of Us Must Know (Sooner Or Later)»

Дилан, который привык все делать быстро, заметно приуныл. «Я падаю вниз с сумасшедшей скоростью, — признавался он в те дни своему биографу Роберту Шелтону. — За десятки сессий мы получили всего одну песню. Не удивлюсь, если скоро падать будет просто некуда. Это какой-то настоящий “расцвет упадка”».

Сидя в студии, Дилан скручивал из обрывков журнала Newsweekочередные косяки и уничтожал их с пулеметной скоростью. Масть, как говорится, не перла. Спасение пришло под утро со стороны продюсера Боба Джонстона, который на своих плечах вытащил все тяготы записи «Highway 61». После того как этот альбом попал в топ-3 журнала Billboard, важные боссы из ColumbiaRecords стали смотреть на Джонстона как на бога. Выходец из Западного Техаса, он был не только гениальным саунд-инженером, но и отличным психологом, а также автором нескольких песен, которые, к примеру, исполнял Элвис Пресли. И неудивительно, что вскоре Джонстон был назначен ведущим продюсером Columbia Records по фолку и кантри. Мрачно поглядывая на эксперименты Дилана с дружбанами из The Hawks, он мудро дал Поэту время перебеситься, а затем вызвал его на разговор в близлежащий пивняк.

«Слушай, у меня есть идея, — сказал Джонстон Дилану. — Давай как можно быстрее свалим отсюда. Запишемся в другом месте и с другими людьми… Например, в Нэшвилле, где у меня есть куча классных музыкантов, которые работали с Пресли и всю жизнь играют кантри, блюз и рок-н-ролл. К примеру, Visions ofJohanna” они запишут с одного-двух дублей, клянусь мамой! Я там жил и знаю абсолютно все. И туда всего два часа лета! Снимем удобную гостиницу, поставим тебе в номер пианино. В студии время для записи дешевое, а аппаратура хорошая. Прилетим — и через неделю альбом будет готов. Я отвечаю».

«Visions of Johanna»

Дилан задумался. Предложение звучало заманчиво. Что представляют собой нэшвиллские музыканты, Дилан знал не понаслышке. Когда во время записи «Highway 61» в Нью-Йорке оказался гитарный виртуоз Чарли Маккой, Джонстон убедил Дилана пригласить нэшвиллского гения, сотрудничавшего с Джонни Кэшем, Элвисом Пресли и Роем Орбисоном, в студию. Как гласит история, Дилан лениво сопротивлялся, поскольку альбом, по сути, был готов и делать ничего уже не требовалось. Но Джонстон был перфекционистом похлеще Дилана. Соблазнив Маккоя билетами на бродвейский мюзикл для его жены, Джонстон полуобманом затащил гитариста в здание ColumbiaRecords.

Дальше получилось красиво. Получив искомые билеты, Маккой уже хотел сваливать, но не тут-то было. Оба Боба упросили его сыграть на финальной композиции «Desolation Row». Эта одиннадцатиминутная баллада была инкрустирована виртуозными партиями Блумфилда. Но Дилан решил в последний момент заменить электрическую гитару на акустическую. Затея выглядела сомнительно: Маккой опаздывал на свой дурацкий мюзикл, да и подходящей гитары у него с собой не было.

«Нет проблем, — сказал Дилан. — Вон в углу десяток стоит. Выбирай любую!»

Отступать Маккою уже было некуда. Он сел на стул, надел наушники, прослушал композицию и решительным жестом воткнул штекер от гитарного шнура в пульт. Свою партию он записал с одного дубля — да так, что Дилан чуть не грохнулся со стула. Во-первых, в каноническом варианте «Desolation Row» не пришлось менять ни одной ноты — гитарные кружева Маккоя ложились сверху трека как влитые. Во-вторых, в Нью-Йорке так еще никто не играл и не мыслил. Это была прославленная школа «нэшвиллского кантри», где песни повествовали в основном о том, как бл*довитые жены изменяют своим мужьям с проезжими ковбоями. Культурная жизнь в штате Теннесси уже несколько веков вибрировала по несложному маршруту: «паб — студия — паб».

«Desolation Row»

Дилан этот случай с Маккоем запомнил крепко. Да он вообще никогда и ничего не забывал. После этого в студийных вопросах Дилан начал доверять 34-летнему Джонстону как самому себе. Но проблема заключалась в том, что на поездку в Нэшвилл у Поэта абсолютно не было времени.

В ближайшие дни Дилану надо было срочно жениться на девушке по имени Сара Лоундс — причем жениться без лишнего шума. Красавица Сара была на седьмом месяце беременности, и назойливое внимание прессы любвеобильному Бобу отнюдь не требовалось. В скобках заметим, что к Дилану всегда выстраивалась длинная очередь из прекрасных дам, причем эта очередь, как правило, очень быстро двигалась. Да что там девушки — все поколение калифорнийских битников и нью-йоркских хипстеров лежало у ног Поэта. И это была чистая правда.

У Дилана продолжался бесконечный тур — вплоть до лета 66-го года. Гипотетически в его графике выступлений были небольшие паузы — при условии, что несколько концертов удастся перенести. И тогда авантюра с нэшвиллской записью становилась реальностью. С этими мыслями Дилан направился в гости к своему директору Альберту Гройсману. Выходец из Чикаго, он был грозен собой, владел ночным клубом, а также контрактами с несколькими звездами блюза и фолк-рока. В любой компании Гройсман был в центре внимания, разговаривал громким голосом и носил в кармане кольт 45-го калибра, которым периодически приходилось пользоваться. Как минимум для устрашения.

Альберт Гройсман, один из героев эпохального фильма «Don’tLook Back», владел 25 процентами акций от доходов Дилана. Поэтому его интересовали преимущественно многонедельные туры и крупные сольные выступления. Расписание концертов и гонорары он знал наизусть, хоть ночью разбуди. Поэтому несложно догадаться, как он отнесся к предложению Дилана о записи в Нэшвилле. В этой ситуации у Гройсмана автоматически слетало несколько концертов, а это, по его мнению, напоминало добровольное швыряние долларов в открытую форточку. Поэтому спустя несколько часов он ударом ноги вышиб дверь в офис Джонстона и враждебно прорычал: «Чувак, если ты еще раз вякнешь Дилану что-нибудь про Нэшвилл, клянусь тебе, ты будешь уволен! Ты сейчас все прекрасно слышал! И два раза я повторять не буду!»

Дилан не стал свидетелем этой безобразной сцены, но от этого ему было не легче. Он в очередной раз попал между двух огней: слева — Гройсман, справа — Джонстон. И из этой ситуации ему надо было как-то выбираться. И Боб сделал это с присущей ему легкостью духа и здоровым цинизмом. Так получилось, что среди его друзей Гройсман был единственным человеком, которого Дилан пригласил на свадьбу. И не воспользоваться этой возможностью кучерявый «Рембо с гитарой» попросту не смог.

«Какой подарок тебе сделать на свадьбу? — спросил накануне венчания расслабленный и не до конца трезвый Гройсман. — Проси что хочешь!» Боб хитро прищурился, посмотрел сквозь темные стекла очков и сказал: «Поехали в феврале со мной и с Сарой в Нэшвилл! Там буквально за несколько дней мы запишем альбом, я клянусь тебе. Это будет такой вот медовый месяц, что ли… Ты же не сможешь отказать молодоженам, правда?»

Дилан, хоть и был моложе Гройсмана, быстро учился его приемам. Отступать последнему было некуда, и он нехотя согласился. В ту же минуту радостный Дилан позвонил Джонстону, а Джонстон перезвонил в Нэшвилл, букируя на февраль 1966 года студийное время в местной студии ColumbiaRecords.

Дилан наклонился над столом и записал даты звукозаписывающей сессии к себе в тетрадь. Кроме Боба Джонстона и Чарли Маккоя, он не знал в Нэшвилле ни одного человека. Впереди его ожидала неизвестность.

* * *

Нэшвилл находится в 750 милях от Нью-Йорка. Начиная жизнь с чистого листа, Дилан прилетел туда налегке, взяв с собой мультиинструменталиста Эла Купера и гитариста The HawksРобби Робертсона. Безусловно, Боб доверял Джонстону и местным музыкантам, но работать с друзьями ему было психологически легче.

«Джонстон возил нас по Нэшвиллу в своем красном “эльдорадо” с откидным верхом и пытался продать нам это место как ненапряжное, — вспоминал впоследствии Дилан. — Как по мне, так этот город был словно погружен в огромный мыльный пузырь. Тогда нас с Купером и Робертсоном чуть не выгнали из гостиницы за длинные волосы».

Нестыковки продвинутых хипстерских нравов с патриархальными особенностями цивилизации Дикого Запада продолжались и внутри студии. К примеру, Джонстону категорически не нравились перегородки, отделявшие сессионников друг от друга. Опытный продюсер, ратовавший за чувство локтя у музыкантов, он всегда считал, что глаза и флюиды намного важнее, чем наушники или «экологически чистый звук» в «одиночной камере». Поэтому Дилан ни капельки не удивился, узнав, что за ночь Боб вместе с помощником снесли все перегородки. Он знал, что порой работа с Джонстоном «напоминала пьяные гонки», и предпочитал не влезать в чужие дела.

Возмущенные подобным вандализмом хозяева студии вылетели первым рейсом с жалобной петицией в нью-йоркский офисColumbia. Но тут они крупно промахнулись, позабыв, что босс Джон Хаммонд в свое время являлся первооткрывателем Дилана. Неудивительно, что последствия такого промаха не заставили себя долго ждать.

«Единственное, что могу вам сказать, — так это то, что на днях я обедаю с Диланом и Джонстоном, — сидя в роскошном кожаном кресле, директор Columbia Records пустил струю сигаретного дыма прямо в лица своих горе-сотрудников. — Поэтому вам следует понимать: если Джонстону захочется повесить микрофон на потолке, я бы посоветовал вам срочно найти самую высокую е**ную лестницу, чтобы Боб смог как можно быстрее начать восхождение. Если же этого не случится, я прикрою ваш Ноев ковчег в течение получаса».

А в этот момент Дилан буквально был на седьмом небе от счастья. С новой студийной командой они сработались в считанные часы. В отличие от кошмарных сессий с The Hawks, они записали «Visions of Johanna» за одну ночь, причем именно с тем философски-интеллигентным саундом, о котором Поэт мечтал еще в Нью-Йорке.

Затем настала очередь новой баллады «Sad Eyed Lady of the Lowlands», которую Дилан посвятил молодой жене. В это самое время Сара, словно декабристка, сидела в углу студии и кормила месячного Джесси. Она не без удивления наблюдала, как Боб показал музыкантам посвященную ей песню, а затем отпустил их на обеденный перерыв. Мол, ему еще надо дописать пару-тройку куплетов. В итоге запись продолжилась через сутки, когда Поэт окончательно оформил канонический вариант текста, полный картинок, настроений, образов, лиц, мест и вещей.

«Sad Eyed Lady of the Lowlands»

Во время этой сессии многие поступки возвращались к участникам звонким бумерангом. В самом начале музыканты жаловались Джонстону, что привыкли работать с готовыми композициями, расписанными по нотам. Но это был не тот случай. Прямо посреди ночи в студию ворвался Поэт с красными от бессонницы глазами и громко воскликнул: «Эй, я наконец-то дописал песню! Есть тут кто живой?»

В случае с «Sad Eyed Lady of the Lowlands» Джонстон разбудил дремавших в студии музыкантов, а Дилан, глядя на их помятые лица, насмешливо сказал: «Да тут все просто, всего три аккорда». И когда все поняли, что эта песня состоит из тридцати куплетов и играть ее предстоит буквально «до бесконечности», Джонстон заорал на всю ивановскую: «Play! Don’t stop! Just keep playin’!»

«Одиннадцать минут спустя это было записано, — вспоминает он спустя годы. — Мы сыграли просто безупречно, и никто не мог поверить, что это произошло. Потому что все догадывались, что их жизни изменились. И Нэшвилл изменился, и музыка вокруг изменилась».

«I Want You»

После этой победы работа над альбомом велась уже в ином ключе. Где-то в полдень Дилан вызванивал в свой гостиничный номер Эла Купера и наигрывал ему на фортепиано новую мелодию — к примеру, невинный гимн сексу «I Want You» или сюрреалистический «Memphis Blues Again». Дилан планировал записывать все музыкальные нюансы на диктофон, но Купер предложил не тратить времени попусту.

«Memphis Blues Again»

«Послушай, Боб, давай не будем отвлекаться на технические мелочи, — уверенным тоном произнес Эл. — Моя память и будет твоим диктофоном. Ты играй, а я все запомню! Можешь не волноваться».

Поскольку Дилан знал Купера не первый день, то спорить не стал. Эл шел в студию работать надаранжировками, а Поэт оставался в гостинице, концентрировался и в полной тишине дописывал текст. Любопытно, что иногда провинциальное безмолвие раздражало Боба, и он доделывал песни прямо в студии, сидя за фортепиано. На это уходило до трех-четырех часов недешевого студийного времени. Музыканты в это время смотрели телевизор, рубились в настольный теннис или просто спали. Ближе к полуночи все собирались в тон-ателье, включали магнитофоны и начинали «склеивать» песню целиком: текст, основную мелодическую линию, ритмический рисунок и гитарно-клавишные аранжировки.

Запись происходила в два этапа — несколько дней в феврале и несколько дней в марте 1966 года. В последнюю очередь была зафиксирована «Rainy Day Women #12 & 35», которая впоследствии окажется на альбоме первой. Джонстон с энтузиазмом прослушал ее демо-вариант и предложил записать этот психоделический марш как «стилизацию под “Оркестр Армии спасения”, сидящий на кислоте». Дилану идея, естественно, понравилась, и он попросил музыкантов срочно притаранить из ближайшего паба всякого бухла. Там же по просьбе Дилана они подобрали и искусного тромбониста — возможно, для того, чтобы быть последовательными в собственных безумствах.

«Rainy Day Women #12 & 35»

Отдегустировав литры местного вина, музыканты в четыре часа утра начали имитировать звучание «Оркестра Армии спасения». Дилан, глаза которого блестели пьяной фантазией, попросил лучших сессионщиков Нэшвилла разухабисто петь припев«Everybody must get stoned» — ключевые слова песни, которая уже через неделю звучала на радиостанциях.

Это была веселая и изысканная провокация — с очевидными намеками на «кайф», к слову, не сильно замаскированными. Вскоре все — начиная с «детей цветов» и заканчивая «яйцеголовыми» профессорами — обсуждали наркосленг фразы «каждый может упороться». Примечательно, что все эти дискуссии происходили на должном литературном уровне — к примеру, на страницах журнала Time

Но вернемся в студию. Когда, прилетев в Нью-Йорк, Джонстон смикшировал все песни, выяснилось, что записанного материала хватит на два альбома. Тогда Дилан решил не мелочиться и впервые в истории рок-музыки замахнулся на две пластинки скопом. По версии лейбла, этот двойной альбом материализовался на прилавках 16 мая 1966 года, привлекая покупателей странным названием «Blonde on Blonde».

Произошло это событие с сознательным нарушением всех правил маркетинга — день в день с выходом нового диска BeachBoys «Pet Sounds». В офисах Columbia Records творился страшный бардак, и в широкой продаже альбом появился лишь в июне — одновременно с двойным альбомом Фрэнка Заппы «Freak Out!».

Любопытно, что при оформлении внутреннего разворота «Blondeon Blonde» дизайнерами были использованы не только снимки Дилана, но и фотография Клаудии Кардинале — как выяснилось впоследствии, с неочищенными авторскими правами. Спустя полтора года, после угрозы со стороны ее юристов, внутренний дизайн альбома претерпел существенные изменения, и черно-белая фотография итальянской красотки была изъята.

Необходимо заметить, что в коллекциях меломанов существует как минимум одиннадцать версий «Blonde on Blonde». Все это напоминает игру «найди десять отличий». Со временем режим моно превращался в стерео, а стерео — в Dolby Surround. Менялись и общее время звучания диска, и названия композиций, не говоря уже про такую «мелочь», как внутренний дизайн. В это сложно поверить, но канонического варианта альбома «Blonde on Blonde», поднявшегося до 9-го места в хит-параде журнала Billboard, не существует в природе до сих пор.

Не так давно в интернете была опубликована полная стенограмма ознакомительного интервью главного редактора журнала RollingStone Яна Веннера с Диланом. Примечательно, что в далеком 1969 году Боб охотно говорил с Веннером на любые темы, но наглухо закрывался, отвечая на вопросы, связанные с «Blonde on Blonde». Судя по интервью, уже в шестидесятых годах Дилан был человеком закрытым и мнительным. С тех пор прошло несколько десятков лет, но ни разу Дилан не возвращался к теме нэшвиллской сессии 1966 года. Музыкальные критики часто цитируют его интервью журналу Playboy 1979 года, но даже там Поэт отделывается общими фразами.

«Если говоришь правду, это очень здорово и правильно, — признавался позднее Дилан в своей автобиографии. — А если врешь — ну, все равно это здорово и правильно».

Как бы то ни было, но до сих пор ни в одном исследовании про Дилана, к примеру, не написано ни слова о происхождении названия альбома. Что значит выражение «Блондинка на блондинке»? Официальные биографы на эту тему молчат. Да, в 1966 году не существовало ни пиар-служб, не пресс-релизов, но тем не менее как подобное оказалось возможно? Очередные белые пятна и черные дыры, увы…

Дилан как-то обмолвился, что название пластинки появилось в последний момент, причем чисто ассоциативно. Фанатские сайты намекают на его роман с фавориткой Энди Уорхола, блондинкой Эди Сэджвик, которой на альбоме была посвящена композиция «Leopard-Skin Pill-Box Hat». Кто-то считает, что эта двойная пластинка была посвящена друзьям Дилана — Аните Палленберг и Брайану Джонсу из The Rolling Stones. Кто знает? Короче, очередная тайна Дилана, покрытая пылью десятилетий…

«Leopard-Skin Pill-Box Hat»

Говорят, что в одном из радиоинтервью Боб заявил, что в середине 60-х его потрепанный амфетаминами мозг состоял исключительно из полос — то светлых, то темных. И вот как-то раз в его голове скрестились две светлые полосы, и он увидел вывеску «Blonde on Blonde». В итоге получилась идеальная обложка для альбома, который неоднократно входил в топ-10 лучших пластинок всех времен и народов. Красивая версия, но только этого радиоинтервью Боба Дилана никто так и не нашел.

Оригинал

***

Фейсбук, Mikhail Volodin,  13 окт. 17:37

Я написал это лет 15 назад, но последние строки готов повторить сегодня. Потому что он прошел со мной через всю жизнь.

“Я за него болел. Я это видел. Я этим счастлив!”

ДИЛАН В ГОРОДЕ
Заметки с концерта Боба Дилана в Большом Бостоне в 2002 году.

Дилан как Дилан: немного занудливый, немного кривляющийся кузнечик, упакованный в черное трико с блестками вдоль бедер. На фоне четырех крепких парней в красных робах он кажется хрупким и манерным. Хочется сравнить его одновременно с Блоком и блоковским Арлекином.

Он гнусавит и слов не разобрать. Его руки лежат на клавишах, а тело вывернуто наизнанку – черное трико напоминает разорванный лист Мебиуса. Он пожимает плечами, поочердно отставляет то одну то другую ногу, поет одновременно в два микрофона, подает знаки красным парням и не смотрит на публику. Новые песни звучат как старые, а старые Дилан исполняет так, что их нельзя узнать.

Дилан – пляшущий старик. Ему – 61 год. Я сижу далеко и не различаю морщин на его лице, а движения не выдают возраста. Иногда отсюда вообще кажется, что он – женщина. Ну да, старая еврейская женщина! Похожая на мамину портниху, Геню Ефимовну, – чуть сгорбленную, шебутную и дерганую, с широко расставленными тонкими ногами, напоминающими букву «п» из гарнитуры «гельветика».

У Дилана нет мелодий, и слова не слышны. Первые три-четыре песни я испытываю одновременно зоологический интерес (как в таком возрасте можно так двигаться!) и раздражение (однообразно и ни хрена не понятно!). Но потом ребята в красном загоняют-таки мне в голову классический роковый квадрат, и голова начинает трястись в такт подрагиванию дилановской ноги. Точно так же трясутся головы у остальных двадцати тысяч зрителей. Женщины, старики, дети и полицейские равно любят Дилана за его драйв.

Так, зажигая все глубже, и довел бы меня Боб за руку до финала, выпустил бы на волю, и через час позабыл бы я и о блестках на трико, и о неловко ковыляющей хромоножке, меняющей на музыкантах гитары, если бы не заключительная песня.

Они выстроились вчетвером в ряд на самом краю сцены и играли так, словно шли психической атакой на зрителей. Темп все ускорялся, ноты, отращивая хвосты, превращались в 1/64, 1/128, 1/256… А потом ударник и ритм гитара сложились, перемножились, и – про-стран-ство – лопнуло. Что-то там такое они пробили и вышли на свободу. Это было видно по их лицам, по движениям, по телам, наконец… И, главное, по реакции вдребезги разбитых зрителей: одновременно вспыхнули во мраке тысячи зажигалок, и мрак истаял.

У меня задолго до этого перехватило дыхание. Такое происходит со мной всякий раз, когда я вижу людей, плечом к плечу идущих на врага.

На меня наставлен сумрак ночи
Тысячью биноклей на оси…

Одному страшнее, но противостояние одиночки тьме не так очевидно. Он – точка, он может отступить в любую сторону. Он прислоняется к дверному косяку. Они – линия, и направление их движения обозначено: они идут навстречу мраку. Против него. Иногда темноту удается прорвать, и тогда цепь – великолепная четверка, пятерка, семерка – отбивает атаку за атакой в крепости Ла-Рошель, защищает деревню от бандитов или просто стоит насмерть, когда за спиною Москва. Вот такая музыка. Это может быть «Крейцерова соната», или “Death is not the end”, или еще что-то. Но однажды эта музыка скажет нам, что мы были созданы для чего-то большего. Наверное, соврет…

Я вижу Дилана на седьмом десятке – черного кузнечика, американского «шестидесятника», старого мальчика, последнего из рок-могикан, которому не так много осталось, но который в очередной раз построил цепь и прорвал тьму.

Я за него болел. Я это видел. Я этим счастлив.

***

Из Википедии: Роберт Аллен Циммерман родился 24 мая 1941 года в городке Дулуте (штат Миннесота) в семье мелкого торговца. Родители музыканта Абрахам Циммерман и Беатриса Стоун активно участвовали в жизни небольшой местной еврейской общины. Его предки — евреи, выходцы из Российской империи: дедушка и бабушка по линии отца, Зигман и Анна Циммерман, уехали в США из Одессы в связи с еврейскими погромами 1905 года. Дедушка и бабушка по материнской линии — Беньямин и Либа Эдельштейн (позже Штейн и Стоун) — были литовскими евреями, эмигрировавшими в 1902 году. В автобиографии Боб Дилан пишет, что род его бабушки по материнской линии происходит из Турции, где носил фамилию Киргиз.

Опубликовано 14.10.2016 21:32

 

Эрнст Неизвестный (9.04.1925 – 9.08.2016)

На 92-м году жизни скончался скульптор Эрнст Неизвестный, сообщил ТАСС его друг Джефф Плюмес. По его словам, Неизвестный умер во вторник рано утром в больнице «Стони Брук». Скульптора госпитализировали из-за сильных болей в желудке.

Также о смерти Неизвестного написал в своем Facebook Олег Сулькин, которого радио «Свобода» называет другом скульптора. «Умер Эрнст Неизвестный. Я пока ничего не могу сказать, слезы подступают. Ошеломлен. Подавлен. Это огромная потеря — для русской культуры, для всех, кто знал этого необыкновенного человека»

Позже Сулькин рассказал ТАСС, что Неизвестный почувствовал себя плохо в понедельник вечером. Он находился в Шелтер-Айленде (штат Нью-Йорк) в загородном доме. Его жена Анна Грэм отвезла его в больницу, где Неизвестный пробыл ночь и утром, около 8 часов, умер.

 

Неизвестный Эрнст Иосифович

Неизвестный Эрнст Иосифович
9 апреля 1925 год
 

 

История жизни

Неизвестный родился в Свердловске 9 апреля 1925 года. Мать назвала его Эриком. И лишь в 1941 году перед самой войной, получая паспорт, он записал свое полное имя – Эрнст. Дед его был купцом, отец – белым офицером, адъютантом Антонова. Позднее он был детским врачом, отоларингологом, работал и как хирург. Когда пришли красные, то должны были расстрелять деда и отца. Но бабка вспомнила, что дед тайно печатал в своей типографии коммунистические брошюры. Тогда она нашла эти документы и предъявила большевикам. Никого не расстреляли.
Его мать – баронесса Белла Дижур, чистокровная еврейка, христианка, в середине девяностых еще была жива и публиковала свои стихи в одной из нью-йоркских газет.
Эрнст еще мальчиком имел репутацию отъявленного хулигана. Приписав себе лишний год, уже в семнадцать лет, Эрнст окончил военное училище – ускоренный выпуск. Там, на войне, лейтенант Неизвестный получил расстрельный приговор трибунала, замененный штрафбатом. И там же, на Великой Отечественной, он получил несколько боевых наград и ранений. Одно из них было тяжелейшим три межпозвоночных диска выбито, семь ушиваний диафрагмы, полное ушивание легких, открытый пневмоторакс… Спас Неизвестного гениальный русский врач, имени которого он так и не узнал, – это было в полевом госпитале. После войны бывший офицер три года ходил на костылях, с перебитым позвоночником, кололся морфием, борясь со страшными болями, даже стал заикаться.
Потом Неизвестный учился в Академии художеств в Риге и в московском Институте имени Сурикова. Параллельно с этими занятиями он слушал лекции на философском факультете МГУ.
Получив диплом в 1954 году, он уже через год становится членом Союза художников СССР, а чуть позже – лауреатом VI Всемирного фестиваля молодежи и студентов в Москве за скульптуру «Нет ядерной войне!». Уже в то время проявилось его тяготение к «большому стилю» – подчеркнутая пафосность и яркая мифологичность каждой скульптуры.
В 1957 году Неизвестный исполняет статую, ставшую известной – «Мертвый солдат». Это лежащая фигура с почти истлевшим лицом, огромным отверстием в груди и закостеневшей, вытянутой вперед и все еще судорожно сжатой в кулак рукой – человека, последним жестом еще символизирующего борьбу, движение вперед.
Далее он создает образы, резко отличные от привычной станковой скульптуры тех лет, – «Самоубийца» (1958), «Адам» (1962-1963), «Усилие» (1962), «Механический человек» (1961-1962), «Двухголовый гигант с яйцом» (1963), фигура сидящей женщины с человеческим зародышем в утробе (1961).
В 1962 году на выставке, посвященной тридцатилетию МОСХа, Неизвестный совершенно сознательно согласился быть экскурсоводом Н.С. Хрущева. В своем праве на первенство в искусстве он не сомневался. А смелости ему всегда хватало. Однако результат встречи не оправдал его надежды.
Несколько лет его не выставляли. Но после снятия Хрущева временная опала закончилась Неизвестный начал выезжать за границу и получать серьезные государственные заказы. Он создал, например, в 1966 году декоративный рельеф «Прометей» для пионерского лагеря «Артек» длиной 150 метров. Правда, никаких премий ему не присуждали. Тем не менее его известность в Европе и США постепенно росла, его работы начали закупать коллекционеры. Да и выставки, которые проводились в небольших залах научно-исследовательских институтов, становились событием.
«Возвращаясь же к произведениям 60-х годов, хочется сказать еще о двух из них, – пишет Н.В. Воронов. – Это, во-первых, «Орфей» (1962-1964). Песня одиночества. Мускулистый человек на коленях, прижавший одну согнутую в локте руку к запрокинутой голове в жесте какого-то невыразимого горя, безысходности и тоски, а другой разрывающего себе грудь. Тема человеческого страдания, отчаяния здесь выражена с какой-то почти невозможной силой. Деформация, утрированность, преувеличения – все здесь работает на образ, и разорванная грудь кровавым криком вопит об одиночестве, о невозможности существования в этом подземелье жизни без веры, без любви, без надежды. Мне представляется, что это одна из самых сильных вещей Неизвестного 60-х годов, может быть, менее философская, обращенная больше к нашему чувству, к непосредственному восприятию. Наверное, менее диалогическая по сравнению с другими произведениями, более близкая к привычному представлению о реализме, но тем не менее одна из самых выразительных.
И вторая – «Пророк» (1962-1966). Это своего рода пластическая иллюстрация к собственным мыслям Неизвестного, высказанным в те же годы. Он писал «Cамым любимым моим произведением остается стихотворение Пушкина «Пророк», а самым лучшим скульптором, которого я знаю, пожалуй, шестикрылый серафим из того же стихотворения».
В 1971 году Неизвестный победил на конкурсе проектов памятника в честь открытия Асуанской плотины в Египте – с монументом «Дружба народов», высотой 87 метров. Другими крупными работами в первой половине семидесятых стали – восьмиметровый монумент «Сердце Христа» для монастыря в Польше (1973-1975) и декоративный рельеф для Московского института электроники и технологии в 970 метров (1974).1974 год стал своеобразным рубежом в его творчестве скульптор создал памятник на могиле Хрущева, ставший его последней крупной работой, установленной на родине до эмиграции.
«Этот надгробный памятник, – отмечает Н. В. Воронов, – быстро стал популярным, ибо в концентрированной художественной форме передавал суть деятельности и воззрений Хрущева. На небольшом возвышении в несколько необычной мощной мраморной раме стояла удивительно похожая бронзовая позолоченная голова Никиты Сергеевича, причем вылепленная просто и человечно, отнюдь не с тем налетом «вождизма», к которому мы привыкли на многочисленных памятниках великим людям, стоящим чуть ли не в каждом городе. Особый смысл в окружающих эту голову мраморных блоках. Своеобразная рама была выполнена так, что одна ее половина была белой, а другая – черной…»
Скульптор не хотел эмигрировать. Но ему не давали работы в СССР, не пускали работать на Запад. С начала шестидесятых годов и до своего отъезда скульптор создал более 850 скульптур – это циклы «Странные рождения», «Кентавры», «Строительство человека», «Распятия», «Маски» и другие.
На свои скульптуры Неизвестный тратил почти все деньги, которые он зарабатывал, работая каменщиком или восстанавливая и реставрируя рельефы разрушенного храма Христа Спасителя, находящиеся в Донском монастыре.
Из его 850 скульптур у него закупили только 4! Против него возбуждались уголовные дела, его обвиняли в валютных махинациях, в шпионаже. Более того, Неизвестного постоянно встречали на улице странные люди и избивали, ломали ребра, пальцы, нос. 67 раз подавал Неизвестный заявление, чтоб его отпустили на Запад строить с Нимейером. Не пускали. И тогда он решает вообще уехать из России – 10 марта 1976 года скульптор покинул родину.
Когда Неизвестный оказался в Европе, канцлер Крайский выдал ему австрийский паспорт, правительство отдало одну из лучших в стране студий. Но скульптор перебирается из Австрии в Швейцарию к Паулю Сахару (Шоненберту), одному из богатейших людей мира. Тот купил скульптору казарму в Базеле под новую студию. Его жена Майя Сахар, тоже скульптор, боготворила Неизвестного. Она отдала ему свою студию со всеми инструментами, со всей библиотекой.
«К этим людям, – говорит Неизвестный, – шли на поклон Пикассо и Генри Мур. Встретиться с Паулем Сахаром – это было все равно, что повидаться с господом Богом. А святым Петром, открывшим райскую дверь, оказался Слава Ростропович. Слава Ростропович даже написал книгу «Спасибо, Пауль» – про то, как Пауль вывел в люди многих из сегодняшних великих. И вот я оказался перед лицом карьерного господа Бога. Но я взял и уехал, по своим соображениям. Я не выдержал жизни в доме богатого человека…
…В 1976 году я приехал в Америку, и буквально на следующий день состоялось открытие в Кеннеди-центре моей работы – бюста Шостаковича. Были большие статьи и телепередачи. Меня взялись опекать Алекс Либерман и Энди Уорхол. С Уорхолом я очень дружил. Ему принадлежит фраза «Хрущев – средний политик эпохи Эрнста Неизвестного».
Замечательный друг Слава Ростропович, получивший за долгие годы огромный пакет социальных связей, щедрой рукой все их передал мне. Президентов, королей, крупнейших критиков, художников, политиков. Подключившись к этой светской жизни, я очень скоро понял это не для меня. Ты приходишь на «парти», тебе вручают двадцать визитных карточек, ты обязан откликнуться. Общение нарастает в геометрической прогрессии. Одинокая профессия скульптора не выдерживает таких нагрузок. Я сжег визитные карточки. Перестал общаться. В социальном плане это откинуло меня в самый низ».
Но Неизвестный добился того, что знаменитости, с которыми его познакомил Ростропович, стали приходить к нему в мастерскую как к скульптору.
До дома Неизвестного ехать от Манхэттена часа два-три. Сначала через весь Лонг-Айленд, а потом добираться на пароме. Через десять минут плавания появляется берег чистенького, ухоженного острова Шелтер, населенного ушедшими на покой миллионерами, важными молодыми людьми с дорогими манерами – и знаменитым русским скульптором. Художнику принадлежит участок площадью в один гектар и половина озера. Дом построен по проекту самого Неизвестного и соответствует его духу. К нему пристроена студия, высокий цилиндрический зал с галереей.
Когда мастер уезжал из России, жену Дину Мухину и дочь Ольгу с ним не пустили. В октябре 1995 года Неизвестный снова женился. Аня – русская, давно эмигрировала. По профессии – испанистка.
Сам Неизвестный преподавал в Гамбурге, в Гарварде, в Колумбийском университете и в Нью-Йоркском – искусство, анатомию, философию, синтез искусств. Мог стать постоянным профессором, но не захотел. Ему очень нравилось преподавать, но мешала рутинная бумажная работа. А еще отчеты, заседания… Все это отнимало слишком много драгоценного времени.
Как всегда, скульптор очень много работает в мастерской. Хотя за последние годы перенес две операции на сердце. Один раз он даже пережил клиническую смерть. Его снова спас русский доктор – Саша Шахнович.
«…Я много трачу, – говорит Неизвестный, – материал, отливка, помощники – идет омертвление огромных денег. В мой парк вложено несколько миллионов долларов – если считать одну отливку. А когда не работаю, богатею деньги не расходуются, а дают дивиденды.
По правилам, 12 экземпляров скульптуры имеют статус оригинала. Я раньше и отливал по 12. А теперь стараюсь давать минимальные тиражи – ну два, ну три экземпляра. Это повысит не стоимость, нет, но ценность работ. И это создает мне перспективу жизни, есть для чего жить – для работы. А если происходит затоваривание, психологически очень трудно работать.
На Западе же я понял, что свободу творчества дают деньги, это кровь творчества; нужно вкладывать очень много денег, чтобы создавать скульптуры».
Наряду с крупными работами Неизвестный создает произведения, относящиеся к мелкой пластике, а также многочисленные графические циклы. Важной составляющей творчества художника всегда была и книжная графика. Еще в конце шестидесятых годов он создал цикл иллюстраций к роману Ф.М. Достоевского «Преступление и наказание».
Они увидели свет в серии «Литературные памятники».
Последнее десятилетие Неизвестный занимался оформлением самого популярного произведения в мире – Библии. В его иллюстрациях к «Экклезиасту» выражен сложный и противоречивый мир современного человека. Здесь нашли отражение традиции Босха и Гойи, гротескно видевших окружающую действительность и не находивших в ней светлых начал.
Мелкая пластика невольно привела Неизвестного к совершенно новому направлению в его творчестве он стал заниматься созданием ювелирных изделий. Отработанная в мелкой пластике особая утонченность движений помогла скульптору творить необычайно изящные произведения, причем он тяготеет не к украшениям, а к предметам интерьера. Тем самым он как бы продолжает основную линию творчества, направленную на познание человека и самого себя.
В 1995 году Неизвестный стал лауреатом Государственной премии России, был восстановлен в Союзе художников, получил российское гражданство. В девяностые годы скульптор не раз приезжал на историческую родину по делам. В 1995 году он открыл в Магадане памятник жертвам сталинских репрессий – семнадцатиметровую железобетонную «Маску скорби». Большую часть расходов Неизвестный взял на себя, отдав на сооружение памятника 800 тысяч долларов из своих гонораров.
В художественной галерее «Дом Нащокина» состоялась первая персональная экспозиция скульптуры, живописи и рисунка Неизвестного, проводимая в России после его эмиграции. На ней были отражены основные этапы творческого пути художника с 1966 по 1993 год.
Однако вернуться в Россию навсегда мастер не может. Его творчество связано с огромной материальной базой. Это машины, литье, студия, заводы. Начинать все снова после семидесяти – это невозможно даже ему, обладающему каким-то секретом творческого долголетия.
И все же, чем вызвана в столь солидном возрасте такая неуемная жажда творчества «Абсолютным безумием и работоспособностью», – отвечает маэстро.
И еще….. «Великих художников-атеистов не было. Дело в том, что нужно обладать некоторой скромностью. Не нужно себя считать исключительным, оторванным от полета уток, от изменения звезд, от приливов и отливов.
Единственное существо, которое вдруг возомнило, – это человек. Это не значит, что ты назначен Богом! Это глупости, Бог никого не назначает. Он принимает».

Оригинал

***

Лев Симкин, фейсбук 10 авг. 9:10

Против громады

В 1962 году в Манеже он посмел вступить в спор с русским царем. Пусть Хрущев царем был не вполне настоящим, и все же. Настоящим был художник, за спиной которого стояла  семья, пережившая ужасы сталинщины, и сам он, солдат и офицер, прошедший всю войну и «посмертно» награжденный орденом.

«Лейтенант Неизвестный Эрнст. На тысячи верст кругом равнину утюжит смерть огненным утюгом. В атаку взвод не поднять, но сверху в радиосеть: “В атаке – зовут – твою мать!” И Эрнст отвечает: “Есть”. Но взводик твой землю ест. Он доблестно недвижим. Лейтенант Неизвестный Эрнст идет наступать один! И смерть говорит: “Прочь! Ты же один, как перст. Против кого ты прешь? Против громады, Эрнст!»

Строки Андрея Вознесенского всплыли в памяти, как только я прочитал первые отклики в Сети на смерть великого скульптора и среди них несколько – о его будто бы «среднем» даровании.

…Я голову обнажу и вежливо им скажу:”Конечно, вы свежевыбриты и вкус вам не изменял. Но были ли вы убиты за родину наповал?”

Эрнст Неизвестный воздвиг черно-белый памятник на могиле оппонента на Новодевичьем.  Но черно-белый подход к людям был ему в принципе чужд. Он хорошо различал цвета. Почитайте сборник его эссе (он был еще и философ) – хотя бы вот это, о подвидах чиновников, подмеченных им когда-то на Старой площади. Косноязычных “красненьких”с багровым румянцем на щеках и интеллигентов – “зелененьких”,  поначалу  трудноотличимых в толпе номенклатурных близнецов.

Или вот это, о вечной черте российской власти: «Посмотрите, какие они все обидчивые! Обратите внимание на тон прессы. Ведь ее тон – это тон климактерической разобиженной женщины, которую все обманули и оставили. Неуправляемые югославы, неблагодарные китайцы, вздорные поляки, уж не говоря о евреях. …Они обидчивы и антиэстетичны в своей обиде».

«Эрнст, прекратите лепить ваши некрасивые фигуры, – когда еще говорила ему Фурцева. – Вылепите что-нибудь красивое, и я вас поддержу, ну зачем вы раздражаете товарищей».

Эрнст Неизвестный знал, что в своей «некрасивости» был эстетичен, и еще целых полвека продолжал раздражать «товарищей». Но всему свой срок. Вчера он пришел, этот срок.

Опубликовано 10.08.2016  8:49

***

Лев Симкин, 11 авг. 8:25

Против громады – 2

Эту историю я услышал вчера здесь, в Юрмале. Оказывается, в 1979 году сюда из Свердловска переехала мама Эрнста Неизвестного, детская писательница Белла Дижур. Она наивно рассчитывала, что отсюда ее легче выпустят в Америку. К сыну, на которого в войну она получила две «похоронки». Но советская власть проявила мстительность – ее поставили в «отказ». Ожидание длилось до 1985 года, когда в Ригу приехал Евгений Евтушенко и встретился с нею. После чего немедленно отправился кланяться в местный КГБ. А когда это не помогло, написал письмо тогдашнему председателю КГБ СССР: «Дорогой тов. Чебриков! Христа ради прошу я Вас — отпустите 82-летнюю мать скульптора Эрнста Неизвестного к её сыну». И, представьте, ее выпустили, и она дожила в Нью-Йорке до 102 лет.

Вот почему мне так не нравится чистоплюйское отношение к Евтушенко и разговоры о его связях с «органами», кто бы их ни вел, будь то хоть сам Бродский.

Карл Лагерфельд / Karl Lagerfeld

video @ text / видео

“Когда люди замыкаются в башне из слоновой кости, то дело плохо. Прошло то время, когда мы нашивали на платья горы тафты и слушали музыку Верди.”

Он уже стал поп-иконой своей эпохи. В мире моды его иногда называют “кайзер”, что по-немецки означает – император.

В Риме, где в эти дни своё 90-летие празднует дом моды Fendi, марка роскоши и люкса, на наши вопросы ответил мэтр подиума, Карл ЛАГЕРФЕЛЬД.

Что такое “люкс”?

“Евроньюс”:
Что для вас роскошь и люкс?

Карл ЛАГЕРФЕЛЬД:
Fendi – это хороший пример того, чем может быть – и должна быть роскошь. Она бывает самой разной. Иногда, уделить время самому себе и забыть о постоянном стрессе – это тоже роскошь. Сегодня у некоторых нет работы, зато у других жизнь полна стресса, и отдых становится люксом.
Роскошь, люкс – это вопрос качества, но это также способ видения. Важно не забывать о том, что люкс – это не просто дорогие вещи: они должны быть очень высокого, безупречного качества, чтобы оправдывать цену.

“Евроньюс”:
Но для вас ведь роскошь – это и есть работа. Похоже, что Карл Лагерфельд ни на минуту не останавливается! В чём секрет такой энергии?

Карл ЛАГЕРФЕЛЬД:
Да нет никакого секрета. Не стоит забывать, что и для Fendi, и для Chanel я работаю на исключительных условиях. В моём распоряжении лучшие мастера своего дела. Всякий там маркетинг у меня под ногами не путается. Я могу спокойно заниматься своим делом. И это тоже – роскошь. Ведь в других домах моды есть и дизайн-бюро, и отделы маркетинга… А надо мной всё это не висит! Если бы ко мне с этим приставали, я бы тут же ушёл.

90 лет Fendi

“Евроньюс”:
В Риме организовали дефиле в честь 90-летия…

Карл ЛАГЕРФЕЛЬД:
…но только не моего…

“Евроньюс”:
Нет, к счастью, это пока не ваш юбилей! Дефиле Fendi пройдёт у фонтана Треви. Рим, его сказки и легенды вдохнули жизнь в это шоу…

Карл ЛАГЕРФЕЛЬД:
Ну не только Рим, а сказочные сюжеты вообще…

“Евроньюс”:
А как вы переводите подобные сюжеты на язык моды?

Карл ЛАГЕРФЕЛЬД:
Нет, ну всё, что мы подготовили для дефиле – очень поэтично, сказочно… Меня на коллекцию для шоу вдохновило давно забытое имя Датского художника-иллюстратора Кая Нильсена, начала ХХ века. Он был замечательным мастером с редким, странным, нордическим стилем, не похожим ни на ар-нуво, ни на ар-деко. Я совершенно случайно вспомним о его работах, ведь за 100 лет о нём все успели забыть. И вот на основе его цветовых гамм и рисунков я построил мои эскизы. Нам пришлось обратиться к наследникам и к издателям Нильсена, ведь память о его работах почти стёрлась. И вот, результатом стала итальянская коллекция моды.

“Евроньюс”:
Дом Fendi известен своим ноу-хау по использованию ручной работы. [Карл ЛАГЕРФЕЛЬД: Да, к счастью] Как же, в таком случае, вам удаётся применять инновационные технологические разработки?

Карл ЛАГЕРФЕЛЬД:
Одно другому не мешает!.. В целом, мы, конечно, не замыкаемся на одной методике. Если делать всё время одно и то же, очень быстро вы пропадёте. И тут уж не важно, на чём основаны ваши выкройки, важнее идти в ногу с прогрессом, используя самые последние технологии, иначе всё теряет смысл.


Карл Лагерфельд: краткая биография

  • Дата рождения Лагерфельда остаётся загадкой: в свидетельстве о рождении записан 1933 год, сам он утверждает, что родился в 1938 г.
  • В 1952 году переехал в Париж для продолжения образования
  • С 1963 года Лагерфельд работает (среди прочих) с парижским домом моды Fendi, а с 1983 г. – с Chanel
  • В молодости Карл Лагерфельд мечтал стать художником-иллюстратором
  • Мэтр трепетно относится к своей кошке Шупет, которую называет своей музой

Лагерфельд и Рим

“Евроньюс”:
Рим для вас – это особенный город…

Карл ЛАГЕРФЕЛЬД:
Помимо Парижа, это город, который я знаю лучше всего. За свою жизнь, я думаю, я побывал в Риме больше 800 раз. У меня даже квартира здесь была своя. Это место, где я чувствую себя как дома, хотя я ненавижу это выражение. Нет такого места, которое я называл бы своим “домом”, я чувствую себя дома повсюду, а это – не то же самое. Но Рим – это всё-таки очень близкий мне город.

“Евроньюс”:
А ваша первая встреча с Римом?..

Карл ЛАГЕРФЕЛЬД:
Ещё ребёнком я приехал сюда с родителями, это уже давным-давно было…

“Евроньюс”:
И что же вам врезалось в память?

Карл ЛАГЕРФЕЛЬД:
Я подхватил сильный грипп.

Три ипостаси мэтра

“Евроньюс”:
Ну, вернёмся к вашей работе. Вы ведь связаны не только с Fendi, но и с Chanel. Получается, что вам удаётся выступать в трёх ипостасях: Лагерфельд, Fendi, Chanel?..

Карл ЛАГЕРФЕЛЬД:
И да, и нет.

“Евроньюс”:
Так в трёх или нет?

Карл ЛАГЕРФЕЛЬД:
Да, соглашусь, пожалуй. Fendi – это моя итальянская сущность, Chanel – французская, а остальное – это я сам.

“Евроньюс”:
Я видела вашу работу над эскизами. Потрясающая точность и скорость!

Карл ЛАГЕРФЕЛЬД:
Да, в начале я хотел быть художником-иллюстратором, и это мне здорово помогает. Сегодня многие пользуются компьютером, художники-модельеры друг у друга срисовывают. Я всё делаю своими руками. Мои наброски – очень высокой точности, практически трёхмерные. Каждый, кто со мной работает, мои “примы”, мне даже вопросов не задают. Когда дело доходит до первой примерки, то я вижу в точности, то, что нарисовал в эскизе. Если что-то не так, то это моя ошибка, а не их.

“Евроньюс”:
Очень интересно, я то думала, что те, кто переводят ваши эскизы в модели – это жемчужины профессии…

Карл ЛАГЕРФЕЛЬД:
Нет, перевожу в основном я, с аннотациями и с трёхмерными рисунками… Это отнимает немало времени, но я обожаю этим заниматься. Раньше я мечтал рисовать шаржи или портреты.

Звёзды и поп-идолы

“Евроньюс”:
Мы попросили наших зрителей и читателей прислать вопросы для этого интервью. Вас называют “поп-иконой”, но вот Христос Сенекус поставил вопрос наоборот: какие у вас идолы?

Карл ЛАГЕРФЕЛЬД:
Об этих поп-идолах народ уже, возможно, позабыл: Гарри Кесслер, один из основателей Баухауза и создателей веймарского архива Ницше. Или Вальтер Ратенау, ставший первой жертвой нацистской “мясорубки”. Но я не думаю о них, как об “идолах”. Мои идолы от широкой публики скрыты…

Всё о Шупет

“Евроньюс”:
А муза у вас есть?

Карл ЛАГЕРФЕЛЬД:
Да, моя муза – это Шупет!

Karl Lagerfeld’s Cat Has Her Own Beauty Line And It’s Divinehttps://www.buzzfeed.com/stephanieanderson/karl-lagerfelds-cat-has-her-own-beauty-line-and-its-divine?utm_term=.hd7mJwlV6  via @stefinitely85 @buzzfeed

Photo published for Karl Lagerfeld's Cat Has Her Own Beauty Line And It's Divine

Karl Lagerfeld’s Cat Has Her Own Beauty Line And It’s Divine

“Евроньюс”:
Шупет? Ваша кошка?!

Карл ЛАГЕРФЕЛЬД:
Да-да!

“Евроньюс”:
И как же она вас вдохновляет?

Карл ЛАГЕРФЕЛЬД:
К счастью, это невозможно подвергнуть анализу. Мне просто достаточно её присутствия. От неё исходит такое спокойствие! Известно, что кошки в этом смысле – словно лекарство. У людей, у которых есть кошки, гораздо меньше проблем со здоровьем. Говорят, они оказывают сильный терапевтический эффект. Я читал об этом одну серьёзную научную статью.

“Евроньюс”:
И правда, животные нас успокаивают. Но мне кажется…

Карл ЛАГЕРФЕЛЬД:
Меня не особо нужно успокаивать, даже если вид у меня довольно истеричный. Шупет 5 лет. И раньше, я бы ни за что не подумал, что смогу полюбить кошку. Но она у меня особенная, и теперь также – знаменитость во всём мире.

“Евроньюс”:
А какие у неё важные для вас достоинства?

Карл ЛАГЕРФЕЛЬД:
Её присутствие и её красота, на неё просто счастье смотреть! Иногда она очень смешная, и глаза у неё как два гигантских сапфира. А шёрстка у неё просто идеальна, ведь у неё несколько гувернанток, она никогда не остаётся одна. Даже сейчас, в этой гостинице, она наверху, со своей помощницей.

“Евроньюс”:
Так она путешествует с вами?

Карл ЛАГЕРФЕЛЬД:
Иногда, не всегда. В некоторые страны сложно ездить с домашним любимцем. Но, как правило, я эти страны избегаю. К примеру, в Англию я не езжу. А теперь, после “брексита”, этот вопрос и вовсе отпадает…

О “брексите” и национализме в Европе

“Евроньюс”:
Хочу как раз задать вам вопрос по “брекситу”, нас всё же волнует судьба Европы. Некоторые говорят, что “брексит” – это начало европейского распада. А вам как кажется?

Карл ЛАГЕРФЕЛЬД:
Меня особенно шокировало то, что адвокаты выхода из Европы тут же ретировались, когда случилось непоправимое. Этот жутковатый тип, мэр лондонский…

“Евроньюс”:
…Борис Джонсон…

Карл ЛАГЕРФЕЛЬД:
…да, и ещё один выскочка, такой популист…

“Евроньюс”:
…Найджел Фараж…

Карл ЛАГЕРФЕЛЬД:
Для меня Кэмерон – в некотором смысле – могильщик Европы. У них и так были исключительные условия членства. Люди, голосовавшие за выход, не играют никакой роли для будущего. Власти Германии сделали умную вещь. Я слышал, что любой англичанин (или англичанка) младше 40 лет может поселиться в Германии и он тут же получит гражданство. Вся элита от них сбежит. Вот, что получается, когда творишь глупости.

“Евроньюс”:
А что вы думаете о континентальной Европе? Мы видим серьёзный подъём национализма. Вас это не беспокоит?

Карл ЛАГЕРФЕЛЬД:
Беспокоит, конечно. Но не думаю, что это серьёзная угроза. Австрия, и все остальные, всё это не шутки, конечно, и Польша тоже… Да и во Франции есть, знаете ли, одна небольшая “весёленькая” партия…

“Евроньюс”:
Какие последствия всё это будет иметь для молодёжи? Ну в моде, например?

Карл ЛАГЕРФЕЛЬД:
Мода никуда не денется, она – вéчна. Будет больше “ширпотреба”, и меньше марок “люкс”, но мода всегда будет с нами.

Несколько слов об элегантности

“Евроньюс”:
Можно ли, по вашему мнению, говорить о понятии европейской элегантности?

Карл ЛАГЕРФЕЛЬД:
Конечно, также как и о “ближневосточной элегантности”. К примеру, бурка тоже может быть очень элегантной, хотя это и не наша эстетика.

“Евроньюс”:
Ну а что же такое, эта “европейская элегантность”? Вот вы, например, – гражданин Европы?

Карл ЛАГЕРФЕЛЬД:
Сложно подобрать слова. В целом, Европа – это космополитизм, это стирание границ между регионами. Это – общая идея, лёгкость. Но важно сохранить эту эстетику, чтобы она не исчезла. Популизм, в этом смысле, разрушителен.

“Как стать звездой?”

“Евроньюс”:
Вот ещё один вопрос от интернет-аудитории. Вопрос из Германии: “Какие советы вы могли бы дать начинающим модельерам, которые пошли по вашим стопам?”

Карл ЛАГЕРФЕЛЬД:
Им придётся бежать бегом!

“Евроньюс”:
Думаете, у них сегодня те же возможности, что были у вас?

Карл ЛАГЕРФЕЛЬД:
Нет, конечно, сейчас на дворе другая эпоха. Мои знания уникальны, ни в одной школе им научиться нельзя. С тех пор, как я пришёл в моду, я никогда не оглядывался назад. У меня очень большие связи и столько знакомств… Не хочу никого расстраивать, но лучше молодым взять на вооружение другого “идола”.

“Евроньюс”:
Ну а что бы вы им посоветовали в карьерном плане?

Карл ЛАГЕРФЕЛЬД:
Я советов не даю. Могу давать только личные советы, но не общего плана. Потому что всё зависит от таланта и от желания, от жизненных обстоятельств каждого. Насколько они свободны для самовыражения? Как определить своё призвание и путь? Это всё непростые вопросы. В противном случае все были бы успешными в жизни. Тут нет рецептов, как в поваренной книге.

“Евроньюс”:
Вы хотите сказать, что всегда смотрите только вперёд?

Карл ЛАГЕРФЕЛЬД:
…да, вперёд, на 6 месяцев, ведь именно это ритм моды. Все эти разговоры о том, что сегодняшний авангард мы будем носить через 20 лет… А вспомните-ка авангард 60-х? Сегодня уже никто так не одевается. Это был беспредел в чистом виде.

“Евроньюс”:
Ну а на такой вопрос ответите: пишет Кин Нам: “Что будет представлять из себя индустрия моды через 50 лет?” Можете сыграть роль пророка?

Карл ЛАГЕРФЕЛЬД:
Не захватил с собой магический кристалл. Так что, не знаю.

“Вдохновение приходит за работой”

“Евроньюс”:
Вы твёрдо стоите на ногах… [Карл ЛАГЕРФЕЛЬД: Да-да, у меня 42-й размер!], но в то же время ваш мир – это постоянная эксцентрика. Как вам это удаётся?

Карл ЛАГЕРФЕЛЬД:
Даже и не знаю. Я вообще-то прагматик, у меня ясный ум, я не испытываю иллюзий на собственный счёт.

“Евроньюс”:
Некоторые модельеры сегодня жалуются, что мир летит вперёд слишком стремительными шагами.

Карл ЛАГЕРФЕЛЬД:
Да, но в этом случае им лучше не подписывать контракты с крупными фирмами, которым нужен определённый ритм в работе. Все хотят деньги вперёд, а вот “впахивать” потом – это посложнее. И об этом все задумываются с запозданием. А некоторые меня откровенно недолюбливают за то, что я придумал коллекции, которые раньше просто не существовали. Кстати, у дома Chanel есть также параллельные межсезонные коллекции, предметы искусства… Я конечно тоже несу ответственность за этот сумасшедший ритм работы, но мне помогают целые коллективы, и я знаю, что наши клиенты тоже ждут. Когда дорастаешь до такого уровня и на тебя работает столько народу, то важно самому полностью отдавать себя. Я не могу понять тех, кто ждёт вдохновение, лёжа на пляже. Мы говорим иногда “аппетит приходит во время еды”. Так вот вдохновение приходит за работой.

“Евроньюс”:
…и я слышала, что в вашем случае, – даже во сне…

Карл ЛАГЕРФЕЛЬД:
Это прямо как озарения, электроразряды, вдруг наступает полная ясность. Иногда в житейских ситуациях, когда я, к примеру, в ванной лежу. Уж и не знаю, откуда это берётся. Это говорит о том, что я полностью погружён в работу. И это меня только радует.

“Евроньюс”:
У вас всегда были такие озарения?

Карл ЛАГЕРФЕЛЬД:
Нет, со временем – всё чаще и сильнее. Так что, по-моему, прогресс на лицо.

“Евроньюс”:
У нас ещё вопрос от итальянца Умано: “С какой самой большой трудностью вы столкнулись на протяжении вашей карьеры?”

Карл ЛАГЕРФЕЛЬД:
Разводит руками Их было так много, что мне сложно выделить что-то конкретное. Всё хорошо, что хорошо кончается, так что мне уже не кажется, что были особые трудности. Моё профессиональное прошлое – это как скульптура Сезара, – всё спрессовано в один большой ком. Детали уже не различить…

“Евроньюс”:
А вы не чувствуете желания передать ваше ноу-хау?..

Карл ЛАГЕРФЕЛЬД:
Нет нет, это невозможно. Ну то есть, у меня, конечно, есть помощники, стажёры… Они воплощают эту роль в какой-то мере… Но, по большому счёту, люди должны, прежде всего, рассчитывать сами на себя. Вот я всегда только на себя рассчитывал. Причём, в моей молодости это было скорее препятствием на пути, ведь без опыта вы были никому не нужны. А сегодня, уже одно то, что ты молод, может сделать тебя гением. И стоит тебе чуть постареть, тобой уже никто не интересуется. А ведь многим, так называемым, “молодым дизайнерам” – по 45! Так что, тушите свет!

Долгая дорога в мире моды

“Евроньюс”:
Вы лично – возвращаясь в вашему сотрудничеству с Fendi – что вы привнесли в работу дома Fendi?

Карл ЛАГЕРФЕЛЬД:
Поначалу дело касалось использования мехов и связанных с этим инноваций. Раньше мех считался буржуазным аксессуаром, чем-то и тяжёлым, жёстким… Ну а сейчас посмотрите? Сёстры Фенди снова боятся использовать мех, чтобы не потерять уважение в глазах публики. Определённо, сегодня необходимо порывать со старыми схемами и творить новые формы!

“Евроньюс”:
У вас в жизни было немало сложных моментов. Какой вам запомнился больше всего?

Карл ЛАГЕРФЕЛЬД:
Я всегда рассматриваю жизненные трудности как логическое развитие ситуации в моей профессии. Никаких вызовов не существует. Мне не перед кем отчитываться, кроме как перед самим собой. А это не так уж важно.

“Евроньюс”:
Вам приходилось в жизни отказываться от каких-либо проектов? Ведь у вас было немало авантюр?

Карл ЛАГЕРФЕЛЬД:
Нет, никогда ни от чего не отказываюсь! Особенно если это что-то для меня новое, и представляет определённую трудность. Разумеется, если предлагают всякие глупости, я отказываюсь. Но учитывая уровень, на котором я работаю, и людей, с которыми работаю, риск этого – минимальный. Как здесь, так и в Париже.

“Евроньюс”:
Вы не только модельер, но и талантливый фотограф.

Карл ЛАГЕРФЕЛЬД:
Так говорят…

“Евроньюс”:
Как же вам это удаётся?..

Карл ЛАГЕРФЕЛЬД:
Это всё – части одного целого. Работай я исключительно в индустрии моды, я бы потерял связь с внешним миром. Моё увлечение фотографией для журналов и для рекламы позволяет сохранять постоянные контакты с кругом работающих в моде людей, с новыми моделями. И это очень важно, потому что изоляция – это смерть. Когда люди замыкаются в башне из слоновой кости, то дело плохо. Прошло то время, когда мы нашивали на платья горы тафты и слушали музыку Верди. Это всё в прошлом…

“Евроньюс”:
Вас знают за ваши афоризмы – “карлизмы”. Процитирую вас на английском: “Я знаю, насколько жёстким и непереносимым я иногда бываю. Никому бы не порекомендовал себя в качестве гостя.” Но мне вы кажетесь очаровательным мужчиной. Что же делает вас столь нетерпимым?

Карл ЛАГЕРФЕЛЬД:
Ну уж и не знаю. Я даже не уверен, я ли это сказал. Возможно, у вас “карлизмы”, сказанные каким-то другим Карлом?

“Евроньюс”:
Вы постоянно творите, просто безостановочно… Но при этом у вас практически неизменный стиль. Почему?

Карл ЛАГЕРФЕЛЬД:
Ну, не такой уж неизменный. Мой почерк – это безупречность, я ненавижу неряшливость и разгильдяйство. Это стало моей “подписью”, которая отпечаталась в головах у людей. Я уже и дорогу не узнанным не могу перейти! Я и улицу-то не выхожу…

“Евроньюс”:
Вы никогда не выходите?

Карл ЛАГЕРФЕЛЬД:
Да нет, от двери дома к машине, и обратно. В На публике я не появляюсь. Какой-то ужас творится с этими сэлфи! То есть я конечно за прогресс! Уже и вспомнить трудно, какой же была наша жизнь раньше, до всех этих ай-фонов… Но скажу честно, мне не хочется быть на фото вместе с тысячами каких-то незнакомцев.

“Евроньюс”:
С нами на “Евроньюс” был Карл Лагерфельд. Спасибо!

Карл ЛАГЕРФЕЛЬД:…и вам спасибо…

“Евроньюс”:
Это была программа “Глобальный разговор”.

Карл ЛАГЕРФЕЛЬД:
Надеюсь, я не наговорил тут глупостей…

“Евроньюс”:
Ну что вы, совсем нет!

David Bowie / Дэвид Боуи

Дэвид Боуи. После всего (видео)

11/01 17:20 CET  | updated at 15/01 – 10:26

Отвечая на знаменитый “опросник Пруста”, своим любимым занятием Дэвид Боуи назвал чтение.
И тут он пошёл поверх барьеров и против течения, автор и исполнитель, ставший за почти пять десятилетий больше чем музыкантом, явлением, феноменом, легендой. Между его фамилией и сценойможно было почти всегда ставить знак равенства.

“Я работаю все время, 24 часа в сутки, каждый день, все идет в дело – впечатления, ощущения. Это иногда доводит меня до “белого каления”, это мне не всегда нравится, но труд, даже когда он порой в тягость, в итоге для меня – наслаждение и счастье жизни”.

Его последнее турне состоялось 11 лет назад. Тогда, как сообщается, появились первые проблемы со здоровьем.

Собственно, после этих гастролей Боуи стал меньше появляться на публике, многие думали, что на “Reality” его дискография завершится. Но спустя 10 лет он выпустил “The Next Day”.

“Когда вы молоды, у вас разбегаются глаза от выбора жизненных удовольствий, но чем старше вы становитесь, тем больше вы начинаете ценить самые простые вещи – то, что у вас есть любовь, что кто-то вас любит, что вас окружают близкие, и что вам есть о ком думать и о ком заботиться, и что если этот круг достаточно широк, тем ваша жизнь счастливее, я думаю”.

Боуи жил в Берлине, любил это город, и клип The Stars снимался как раз в столице Германии.

Он сумел дожить до выхода своего последнего альбома, названного пророчески и лаконично – “Blackstar”.

Композиция Лазарь – редчайший случай, когда Боуи показал себя не на сцене, а на больничной койке, и это был не художественный приём, а его повседневность на протяжении последних полутора лет.

Человек, ответивший на вопрос о самом важном сувенире так: “это засушенная хризантема, купленная в Киото, где мы были во время медового месяца”, ушёл вслед за майором Томом. Став одной из звёзд на сцене необъятного концертного зала, который еще называют Space Oddity.

Leonard Cohen

Леона́рд Но́рман Ко́эн (англ. Leonard Norman Cohen; 21 сентября 1934, Монреаль, Канада) — канадский поэт, писатель, певец и автор песен. Первый поэтический сборник опубликован в 1956 году, первый роман — в 1963 году.

В ранние годы песни Коэна основывались на фолк-музыке, в 1970-х тяготели к поп-музыке и кабаре. С 1980-х годов Коэн поёт низким голосом под сопровождение музыки с синтезаторами и женским бэк-вокалом. Его песни часто эмоционально тяжёлые и со сложными текстами. Среди тем, о которых поёт Коэн: религия,одиночество, сексуальность, сложные отношения между людьми.

Песни и поэзия Коэна оказали большое влияние на многих поэтов-песенников и музыкантов. Леонард Коэн введён в «Канадский музыкальный зал славы»; с 19 апреля 1991 года является Офицером Ордена Канады, а с 10 октября 2002 года — Компаньоном Ордена Канады, что является высшей наградой для гражданина Канады.[1] На его песни существует множество кавер-версий.

Коэн родился в 1934 году в Монреале (Квебек, Канада) в еврейской семье среднего достатка. Его отец, Натан Коэн, имевший польские корни, был владельцем известного магазина одежды и умер, когда Леонарду было девять лет. Мать была иммигранткой из Литвы. Родные Леонарда, как и другие евреи с фамилиями Коэн, Кац и Каган, считаются потомками храмовых священнослужителей. Сам Коэн вспоминает об этом так: «У меня было очень мессианское детство. Мне сказали, что я потомок первосвященника Аарона». Он ходил в еврейскую школу, где учился вместе с поэтом Ирвингом Лайтоном. Будучи подростком, Коэн научился играть на гитаре и сформировал фолк-группу под названием Buckskin Boys. Отцовское завещание обеспечило Коэну небольшой постоянный доход, достаточный для того, чтобы осуществить свои литературные амбиции.

В 1967 году Коэн переехал в Соединённые Штаты, где началась его карьера фолк-музыканта. Он был заметной фигурой в компании американского художника Энди Уорхола. Сам Уорхол позднее утверждал, что одна из его протеже, певица Нико, сильно повлияла на музыкальный стиль Коэна. Одна из первых и наиболее известных песен Коэна, Suzanne («Сюзанна») стала хитом в исполнении Джуди Коллинз. В 1967 году, после выступлений на нескольких фолк-фестивалях, он познакомился с продюсером Джоном Хаммондом и получил возможность записать свой первый альбом Songs of Leonard Cohen(«Песни Ленарда Коэна»), куда, среди прочих песен, вошла и «Сюзанна», уже в исполнении самого Коэна. Альбом был восторженно принят в фолк-кругах и его композиции продержались в топе американских чартов более года, хотя и не принесли Коэну большого коммерческого успеха. За этим последовали альбомы Songs from a Room («Комнатные песни» с известными композициями Bird on the Wire — «Птица на проводе» и The Partisan — «Партизан»),Songs of Love and Hate («Песни любви и ненависти»), Live Songs («Живые песни»), и New Skin for the Old Ceremony («Новая кожа для старой церемонии»).

В 1971 году музыка Коэна была использована в фильме Роберта Олтмена «Маккейб и миссис Миллер». Песни Коэна звучали в фильме настолько органично, что многие ошибочно полагали, будто они были написаны специально для него.

В конце 1960-х — начале 1970-х годов Коэн устроил турне по Соединённым Штатам, Канаде и Европе. Критики высоко оценили его совместные выступления с пианистом Джоном Лиссауэром, но ни одно из них не было записано на плёнку. Тогда же началось его сотрудничество с певицейДженнифер Уорнс.

В 1977 году Коэн выпустил альбом Death of a Ladies’ Man («Смерть дамского угодника»), а год спустя сборник поэзии с очень похожим названием Death of a Lady’s Man. Альбом был записан при участии продюсера Фила Спектора, изобретателя технологии т. н. «звуковой стены». Этот подход очень сильно отличался от техники Коэна, предпочитавшего минимальное инструментальное сопровождение, поэтому запись альбома проходила нелегко. Говорят, что Спектор переписывал альбом на секретных студийных сессиях, а сам Коэн утверждает, что однажды Спектор угрожал ему арбалетом.

В 1979 году был записан альбом с незатейливым названием Recent Songs («Недавние песни»), выдержанный в более традиционном стиле. В его записи участвовала джазфьюжн группа, использовались некоторые восточные инструменты, как, например, уд, мандолина и цыганская скрипка.

После «Recent Songs» (1979) Коэн замолчал на целых пять лет, и появился снова с фильмом «Отель» в качестве режиссёра, автора сценария и музыки (фильм получил Золотую розу Международного телефестиваля в Монтре), «Книгой милосердия» и альбомом «Various Positions» (1985), песни с которого «Hallelujah», «The Law», «If It Be Your Will» звучат так, словно это современные псалмы. Никогда ещё религиозные мотивы в его творчестве не были так отчетливы и прямолинейны.

В 1984 году мир услышал один из крупнейших коэновских хитов — песню Hallelujah («Аллилуйя») с альбома Various Positions («Разнообразные позиции»). Звукозаписывающая студия Columbia Records отказалась распространять альбом в США, где популярность Коэна в последние годы была не слишком высокой. Вообще, с течением времени музыка Коэна стала пользоваться большим спросом в Европе и Канаде. Однажды он иронически заметил, что потрясён той скромностью, с которой американские компании рекламировали его записи. В 1986 году Коэн сыграл в одном из эпизодов телесериала «Полиция Майами».

В 1988 году, с выходом альбома I’m Your Man («Я твой мужчина»), стиль Коэна радикально изменился. На первый план вышли синтезаторы, а лирика сменилась сарказмом, горечью и критикой окружающей действительности. Этот альбом стал самым успешным со времён Songs of Leonard Cohen, а три песни оттуда — титульная, First We Take Manhattan(«Вначале мы захватим Манхэттен») и Everybody Knows («Об этом знают все») — вошли в число его наиболее популярных композиций.

В Everybody Knows, написанной совместно с Шэрон Робинсон, Коэн поёт о социальном неравенстве, царящих в мире лицемерии, лжи и предательстве:

Все знают, что война окончена,
Все знают, что наши проиграли,
Все знают, что битва была предрешена,
Бедные остались бедными, богатые стали ещё богаче.
Вот как это происходит.
Все знают.

Все знают, что лодка дала течь,
Все знают, что капитан солгал,
У всех есть это странное чувство,
Будто их отец или собака умерли.

Все знают, что вы в беде,
Все знают, через что вы прошли,
От кровавого креста на вершине Голгофы
До пляжей Малибу…

и делает мрачные прогнозы на будущее (мотив, который получит своё развитие в песне The Future):

Все знают, что грядёт чума,
Все знают, что она движется быстро,
Все знают, что обнажённые мужчина и женщина,
Всего лишь сияющий артефакт прошлого,
Все знают, что всё мертво,
Но на твоей кровати будет установлен счётчик,
Который раскроет то,
Что все знают и без него

После того как песня Everybody Knows прозвучала в фильме «Врубай на полную катушку», Коэном заинтересовались широкие массы. Большим спросом пользовался альбом The Future («Будущее»), три песни с которого — Waiting for the Miracle («В ожидании чуда»), Anthem («Псалом») и титульная — вошли в скандально известный фильм Оливера Стоуна «Прирождённые убийцы».

В заглавной песне Коэн, возможно, находясь под впечатлением от Лос-Анджелесского бунта 1992 года, предсказывает политический и социальный коллапс в духе библейских пророчеств: «Я видел будущее, брат мой, там — убийство. Всё расползётся по всем направлениям, ничто нельзя будет измерить. Вселенский смерч уже пересёк черту и разметал людские души». В песне Democracy («Демократия») Коэн говорит о своей любви к Америке, но критикует американцев за отсутствие интереса к политике и зависимость от телевидения: «Я не левый и не правый, сегодня вечером я просто останусь дома и затеряюсь в этом безнадёжном маленьком экранчике». «Democracy» использовалась в предвыборной кампании демократической партии США, и звучала на инаугурации Билла Клинтона.

В 1995 году Коэн высказал оригинальную идею о предстоящем референдуме об отделении Квебека от Канады[2]:

« Меня не интересует политическое отделение, гораздо лучше – географическое. Полагаю, всем жителям следует одновременно резко наклониться вбок и фактически оторвать Квебек от Канады и сдвинуть его на юг, к побережью Флориды. Это улучшило бы климат. »

Пять лет, с 1994 по 1999 год, Коэн провёл в уединении в дзэн-буддийском центре Mount Baldy возле Лос-Анджелеса[2]. Там он принял имя Jikhan, означающее «молчание», и стал дзэнским монахом[3].

Коэн вернулся в музыку только в 2001 году с альбомом Ten New Songs («Десять новых песен»), написанный в соавторстве с Шэрон Робинсон. Это, возможно, его самый меланхоличный и спокойный альбом. Dear Heather — альбом 2004 года — стал результатом сотрудничества с джазовой певицей и музыкантом Анджани Томас, Шерон Робинсон также участвовала в написании нескольких мелодий. В этом альбоме, настолько же светлом, насколько тёмным был предыдущий, отразилось изменение настроения Коэна: в своих интервью он признался, что дзэн-буддизм унял депрессию, мучавшую его на протяжении многих лет. Dear Heather — наиболее экспериментальный и шутливый альбом Коэна, разочаровавший многих его поклонников. Сам Коэн заявил, что этот альбом был чем-то вроде черновика, за которым должен был последовать более формальный вариант. Однако этого не произошло из-за юридических разборок с бывшим менеджером Коэна Келли Линч, которая, по словам музыканта, незаконно присвоила свыше 5 миллионов долларов из его пенсионного фонда[4].

Blue Alert («Синяя тревога») — альбом песен, написанных Коэном и Томас, в исполнении последней вышел в 2006 году. По словам одного из обозревателей, при его прослушивании возникает ощущение, будто «произошла реинкарнация Коэна в женское тело. Хотя он не спел ни одной ноты, его голос обволакивает альбом, как дым». В том же году Коэн впервые после долгого перерыва появился на публике на мероприятии в книжном магазине в Торонто. Он спел две свои ранние песни So Long, Marianne («Пока, Марианна») иHey, That’s No Way To Say Goodbye («Эй, так не прощаются») в сопровождении рок-группы Barenaked Ladies и Рона Сексмита.

В 2008 году Коэн объявил о начале давно ожидаемого концертного тура, первого за последние 15 лет. Он стартовал во Фредериктоне, продолжился в различных городах Европы и Канады, включая выступления на фестивале The Big Chill и джазовом фестивале в Монреале, и получил восторженные отзывы критиков. Подлинную овацию вызвало исполнение песни Hallelujah на Глэстенберийском фестивале во время заката. 7 октября 2010 года состоялся первый и пока единственный концерт Леонарда Коэна в России, с огромным успехом прошедший в Кремле. Перед началом концерта уКутафьей башни была давка, а в Александровском саду очередь на вход растянуласть на две сотни метров.

Вскоре Коэн был внесён в американский Зал славы рок-н-ролла в знак вхождения его «в высший эшелон наиболее влиятельных музыкантов эпохи».

В 2011 году ему присуждена Премия Принца Астурийского.

Леонард Коэн: “Популярные проблемы” в честь 80-летия

  • 21 сентября 2014
  • 21 сентября Леонарду Коэну исполнилось 80 лет. На следующий день, 22 сентября, выходит новый альбом “Popular Problems”. Это его 13-й студийный альбом, что для музыканта, начинающего девятый десяток своей жизни, кажется, совсем немного. На то, однако, есть свои уникальные причины.
  • Особый путь

    Коэн занимает совершенно особое место в истории популярной музыки. Первым по-настоящему рок-поколением принято считать поколение Дилана-Beatles-Rolling Stones-Who – поколение, родившееся в начале 40-х. Они сумели оторваться от революционно-взрывной и феерически зажигательной, но по-детски наивной простоты своих предшественников эпохи раннего рок-н-ролла. Они, собственно, и сформировали понятие “рок”.

    И хотя Леонард Коэн их всех на шесть-семь, а то и на десять лет старше, без них рок-артист Коэн, пожалуй, не случился бы. Его первый песенный альбом – он так и назывался “Songs of Leonard Cohen” – вышел в самом конце 1967 года, через год-два после дилановских “Highway 61 Revisited” и “Blonde on Blonde” и через полгода после битловского “Sgt. Pepper”.

    Дорогу в серьезный рок проложили более молодые. Он вышел даже через почти год после “Velvet Underground and Nico” – первого альбома нью-йоркских рок-авангардистов, в компании которых Коэн оказался в середине 60-х благодаря их общей дружбе с Энди Уорхолом и совместной тусовке в его студии Factory.

    Так что же, Коэн безнадежно опоздал? Ведь ему в момент дебюта было уже 33. По меркам тех времен, он был уже на возрастной границе (а то и за ней) рок-музыки, все еще безоговорочно считавшейся молодежной культурой.

    Image captionЛеонард Коэн во время первых гастролей в Британии в декабре 1979 года

    В первую очередь поэт

    В отличие от рокеров, Коэн шел в рок-музыку не от рок-н-ролла и блюза, а от книг. Пока его младшие сверстники слушали Элвиса Пресли, Литтл Ричарда, Чака Берри или даже Вуди Гатри, он читал Уильям Йейтса, Уолта Уитмена и Генри Миллера.

    К 1967 году у него было уже опубликовано несколько поэтических сборников и два романа. Лишь разочаровавшись в возможности добиться коммерческого успеха как писатель, и увидев, насколько более успешны поющие поэты Боб Дилан, Джон Леннон или Пол Саймон, Коэн тоже решил запеть.

    Поразительно, но он оказался музыкален. Вкрадчивый спокойный голос, незамысловатые, но очень проникновенные мелодии, неброские, но изобретательные аранжировки стали идеальным вместилищем для огромного сонма идей, которые по прежнему обуревали Коэна-поэта: иудаизм, в котором он вырос; христианство, которое всю жизнь его окружало; дзен-буддизм, к которому он, наконец, пришел.

    И, конечно же, лирика. Как поэту-лирику Коэну во всей истории рок-музыки, пожалуй, нет равных.

    Уход и возвращение

    Дзен-буддизм подразумевает отрешенность и умиротворение. Именно этого, как ему казалось, достиг Коэн на пороге своего восьмого десятка. Он уединился в буддистском монастыре в Калифорнии, рассчитывая остаток дней провести в медитации.

    Выяснилось, однако, что недобросовестные менеджеры расхитили практически весь его пенсионный фонд (ни много ни мало пять миллионов долларов), и для того, чтобы элементарно выжить, ему пришлось вернуться на сцену.

    “Я считал, что у меня есть надежный запас. Оказалось, что это не так, – и я благодарен такому повороту судьбы. Он заставил меня вновь вернуться к работе”, – говорит Коэн.

    И тут случилось неожиданное. Стареющий Коэн в своем простеньком костюме и неизменной шляпе стал собирать залы, о которых он даже в пору своего расцвета и мечтать не мог.

    Если первое рок-поколение отчаянно стремится удержать или вернуть успех молодости, Коэн лишь на закате жизни по-настоящему вкусил полноценной мирской славы.

    Музыкальные соавторы

    Image captionСтареющий Коэн в простеньком костюме и неизменной шляпе стал собирать залы, о которых в пору своего расцвета он и мечтать не мог

    Найденный почти полвека назад музыкальный стиль оказался невероятно живуч и непреходяще актуален. Почти неизменным он вернулся и в новом альбоме “Popular Problems”.

    Коэн, в полном соответствии со своей литературно-поэтической родословной, никогда не числился среди выдающихся композиторов-песенников. Однако в отличие от иных, чуть ли не нарочито игнорирующих музыкальную составляющую песни поэтов (Александр Галич или поющий Аллен Гинзберг), песни Коэна – всегда песни, как бы явственно ни выходила на первый план их поэтическая образность.

    Его совершенно не смущала и не смущает необходимость прибегать к соавторам – музыкантам-профессионалам, которые нередко берут на себя не только аранжировку и продюсирование, но и непосредственно сочинение музыкальной ткани песни, создание кажущихся столь уникально Коэновскими мелодий.

    На протяжении многих лет таким партнером для Коэна была Шэрон Робинсон, выросшая из скромной роли бэк-вокалистки в полноценного соавтора. Именно ее перу принадлежат такие популярные Коэновские мелодии, как “Everybody Knows” и “Waiting for the Miracle”.

    А на вышедшем в 2001 году альбоме “Ten New Songs” Робинсон числится композитором и вовсе всех песен.

    Медленный Коэн

    Для музыкальной составляющей “Популярных проблем” Коэн привлек 58-летнего Патрика Леонарда, известного в первую очередь как продюсер многих альбомов Мадонны. Что ни в коем случае не должно вводить в заблуждение. Коэн на “Popular Problems” – тот же спокойный, медитативный, меланхоличный и медленный Коэн, каким его знают и любят поклонники вот уже почти полвека.

    Image captionВынужденно вернувшийся на сцену Леонард Коэн в 2008 году выступил на фестивале Гластонбэри

    Собственно даже само название открывающей новый альбом песни – “Slow” (“Медленно”) уже звучит программно:

    Я замедляю темп

    Я никогда не любил торопиться

    Ты хочешь прийти как можно скорее

    Я же хочу прийти последним

    И дело не в том, что я стар

    И дело не в жизни, которой я жил

    Я всегда любил все делать медленно

    Так даже говорила мне мама

    Я шнурую ботинки, но я не хочу бежать

    Я приду, когда приду

    Мне не нужен стартовый пистолет

    И дело не в том, что я стар

    И не в том, что уже близка смерть

    Я всегда все любил медленно

    Медленно у меня в крови

    Новый альбом по нынешним временам чрезвычайно короток. Девять песен, всего лишь 36 минут. По музыкальной ткани он стоит где-то между плотной синтезаторной фактурой его работ начала 2000-х и пестрым разнообразием его предыдущего альбома “Old Ideas”.

    Практикующая киртан (воспевание имен и славы Бога в индуизме и сикхизме) вокалистка Донна де Лори придает очень характерный, не столько экзотически-ориентальный, сколько тревожный колорит в песню “Nevermind” – поэму об изгнании и предательстве во время войны.

    Торжественный орган, хор и скрипка превращают “Samson In New Orleans”в печальный реквием по разрушенному ураганом Катрина Новому Орлеану.

    Не обошлось и неизбежного для Коэна обращения к священным текстам. “Born In Chains” (“Рожденный в цепях”) – рефлексия на библейскую историю исхода евреев из Египта, над которой Коэн работал долгие годы, прежде чем, наконец, выпустить ее на пластинке.

    “Популярные проблемы ” и “Непопулярные решения”

    Проникновенная исповедальность человека, спокойно осознающего свой приближающийся конец, суровая сдержанность, даже аскетичность аранжировок новой работы Коэна наводят на сопоставление ее с последними, записанными незадолго до смерти пластинками другого великого американского трубадура – Джонни Кэша.

    Впрочем, и умирать медленный Коэн тоже не торопится. Он уже то ли в шутку, то ли всерьез объявил, что вслед за “Популярными проблемами” последуют “Непопулярные решения”.

    Именно так – “Unpopular Solutions” – будет называться его следующий альбом.

  • Оригинал