Category Archives: Они оставили свой след в истории

А. АСТРАВУХ ПРА Р. БАРАДУЛІНА

Сьпелая (бз)дуліна на вушацкім здубавецьці, або юбілей дзедзі Інькі вачыма ўнучкі Дамінічкі

На маім стале ляжаць чатыры кніжкі Рыгора Іванавіча Барадуліна: “Як воўк калядаваў”, “Збор твораў” (4-ты том), “Здубавецьця” і “Дуліна ад Барадуліна”.

Пільна ўглядаюся ў кожнае слова Дзядзькі Рыгора, дзедзі Інькі, у кожны фотаздымак, у кожны малюнак. Марна спрабую азначыць, акрэсьліць, сфармуляваць для сябе гэтую зьяву.

Ля маіх ног гуляецца і гэтак жа пільна сочыць за маімі рухамі мой, блізу трох гадоў, сын Радзім. Ён спрабуе паўтарыць мае рухі, грымзоліць адабранай у мяне ручкай па сьцягнутай са стала паперы:

– Тата, я ўжо напісаў!

– Малпа! – адгукаюся я й зноў і ўздоўж і ўпоперак, як той кнур, рыю барадулінскую бульбу…

Шукаю “фармулёвачкі”: з аднаго боку – Народны паэта Беларусі, “Купала нашых дзён, паэт-лірык, жывы клясык, Чарадзей Слова” (Л. Баршчэўскі), “сівабароды Сымон-музыка” (А. Пашкевіч), “Ляўша” (А. Шатэрнік), “Намесьнік Быкава на зямлі” (Р. Сітніца), “талент, пацалаваны Богам” (А. Уліцёнак), з другога – “калі вы выганіце гэтага Барадуліна?! Ён гаворыць абы-што!”, “сэксуальна, гм-м, заклапочаны”, “барадулініцца – абнечаканьваць, зьдзіўляць” (А. Пашкевіч), “языком голіцца, на слова моліцца” (С. Законьнікаў), “сьмеханоша” (М. Арочка), знаўца паганскіх багоў і сучасных гараскопаў

Хто дасьць рады разгрэбці гэты сьметнік? Дзе ж Янак, а дзе ж Франак?

Пачнем з паэзіі.

Мой малы сын Радзім з насалодаю рыфмуе сваю яшчэ няправільную й словатворную мову, пры гэтым выдатна трымаючы паэтычны рытм. Я ж ведаю, што і прымітыўная, і архаічная сьвядомасьць скрозь і суцэльна рыфма- і рытмазаваная (ад Гамэра да афрыканскіх плямёнаў), гэта зьява захоўваецца дагэтуль і ў словах: барбар, пурпур…, гэта відавочна й на дзецях, і на рэабілітацыі хворых пасьля траўмы мозгу…

Рыгор Барадулін прыводзіць у сваім 4-ым томе пачутую ад Гіршы Рэлеса размову паэты Цодзіка Даўгапольскага зь местачковым яўрэям:

– А што такое паэзія?

– Ну як вас завуць?

– Мота.

– Ну вось: Мота, сюкай у балота.

– І гэта паэзія? Дык і я так сумею. Ну, а як вас завуць?

– Цодзік.

– Цодзік, сюкай у лазьні.

– Дык не гучыць.

– А ты падстаў тазік.

Буду казаць, як ёсьць. Страх і сумна, як казала мая бабуля, чуць такое: “Купала нашых дзён” – нікому не пажадаеш Купалаўскага жудаснага лёсу, ня вяжацца ў маёй сьвядомасьці зь дзедзем Інькам і “Намесьнік Быкава”, “Сымон-музыка”, “Ляўша”, “талент, пацалаваны богам”... Нешта тут ёсьць ад бронзы з гранітам. “Бронзы звон, гранита грань” значна больш выразныя ў Ясенінскім паэтычным радку, чымся ў натуральным матэрыяле. Старажытнагрэцкая дэмакратыя ставіла мармуровыя помнікі толькі багам, гэта ўжо аўтакратыя Рымскай імпэрыі спачатку адліла грэцкіх багоў з бронзы, а пасьля й перайшла на тыранаў і балванаў, чым і дала добры ўзор усім наступным тыраніям.

Словы самога Дзядзькі Рыгора: “Прарыў” (спараджэньне савецкай гігантаманіі)”, “Люблю нізрынутых куміраў – яны на сьвет глядзяць нанова…”

На маю думку, нават з “народным паэтам” і “жывым клясыкам” далёка не зусім усё ладна. “Народны паэта” патрабуе, па-першае: гучнага імя, псэўданіму: Якуб Колас, Янка Купала, Зьмітрок Бядуля, Максім Танк…, па-другое: адметнай біяграфіі, жыцьцёвых мітаў, лучэньня з кіруючай уладай, пэўнай партыйнасьці, ордэнаў, дзяржаўных прэміяў…, па-трэцяе: адпаведных манумэнтальна-трыумфальных ліраэпічных твораў…

Што ж мы маем? Рыгор Барадулін… імя Рыгор – Бугор, Багор, Вугор…: стромкі як бугор, учэпісты як багор, вёрткі й няўлоўны як вугор… аб прозьвішчы й казаць сорам – Бара-(бз)дулін (па-жыдоўску ‘bar’ – ‘сын’): нешта казьлінае, гострае, зьедлівае, калючае, рагатае, чарцінае, сівое… ды яшчэ й з пахнонцамі… мянушка дый толькі!

“Рагадатая каза”, “а ты – авечк (пасьля ўдакладняе), авек, казёл-барадзёл!” – адказвае дзедзю ўнучка Дамінічка. І дачушка Ілонка з захапленьнем малюе тату чорцікаў.

Дарэчы й першаснае значэньне слова ‘юбілей’ – ‘баранаў рог’ (са старажытна-габрэйскай мовы), праўда, ня ў якасьці культавай рэчы (фалічнага або барана-казьлінага культу), але як музычны інструмэнт, якім абвяшчаўся час пачатку юбілею, час вяртаньня арэндаванай зямлі й вызваленьня парабкаў. Аж сапраўдным юбілеем лічыўся 25-ты, 50-ты, 70-ты, 100-ты год.

Што ж у жыцьцёвых мітах: “крыху нападпітку”, “мяне, маладога й часьцяком п’янаватага, цягнула на рыфмаваныя заклікі: Аюсь, аюсь, /Усе ў Саюзь!”

Як тут не згадаць Адама Міцкевіча: “паэты нараджаюцца ў карчме”. Бясконцыя “п’янкі ды гулянкі”, а які найбагацейшы слоўнік: гарэлка, акавітая, вогненная вада, сьпірытус віні, зялёны змій, пітво, бражка, паравая ці катлянка-самагонка, саматужка, самаробка, шчабятуха, весялуха, кустоўка, пяршак, вадкі даляр, сырэц, адгон, перагонка, сівуха, чарніла; зельле, што робіць вясельле; дзьве авоські чацьвяртушак, чвырка; заечая норма: сто пяцьдзесят і капусны ліст; кірнуць, начокацца, зьмікіціць на трох, чарку асушыць, бавіць час за поўнай чаркай, спорная чарка… Як тут ня ўставіць словы сябры У. Караткевіча: “Ты ўжо друкуешся ў разьдзеле “Кулінарыя”. Расьцеш!”

Лепш будзем казаць: “Народны пііт”, “пііт” аднаго кораню зь “піяка”! Можна скалямбурыць і барадулінскую лаціну: poema loguenspituraest (паэзія – пітво, якое гаворыць) (замест pictura’ ‘жывапіс’)! Што й казаць, па-грэцку сьвятое месца “садружнасьці паэтаў” завецца ня йнакш як Парнасос (з націскам на апошні склад), пар-насос, – “насосам” заўжды называлі добрага п’янюгу.

Ведама ж, нападпітку так і цягне на вершаспусканьне. Як тутака ні апарнасіцца або апегасіцца новым ліраэпічным творам, а ў выніку дыягназ – вершанетрыманьне.

Р. Барадулін: “Чалавек, які набраўся нахабнасьці назваць сябе паэтам, – вятрак, што думае, нібыта ён вецер трымае за бараду. Тым і жыве.”

Прызнаюся шчыра, кнігі Р. Барадуліна зусім нядаўна зьявіліся на маім стале. Прычынай таму некалькі сутыкненьняў зь ягонымі перакладамі. Яшчэ напачатку 90-х да мяне трапіў ягоны пераклад вядомай нямецкай калядкі “Stille Nacht” (мы з інстытуцкіх часоў захапляліся сьпевамі на розных мовах і шукалі адпаведных перакладаў на беларускую мову), але прасьпяваць гэты верш было немагчыма, ён ня клаўся на музыку. Другім разам ужо ўзімку 95-96 гг. рэжысэр Юры Гарулёў рабіў дакумэнтальную стужку “Дзеці кавалера Джамбатысты Піранэзі” пра рэстаўрацыйную майстэрню “Басталія”, у якой гучаў верш Івана Буніна “Новый храм” па-расейску. На загад рэжысэра Дзядзька Рыгор імгненна пераклаў гэты верш і начытаў яго ўголас. Зьдзівіла хуткасьць, цягне сказаць “лёгкасьць”, зь якой паэта ўзяўся зьдзейсьніць гэту замову. Але я й дагэтуль лічу немагчымым перакласьці рускую мову І. Буніна на беларускую (найцяжэйшай працай ёсьць перакладаньне з блізкіх моваў!).

На слыху была яшчэ й цьвялілка, у якой распавядалася, зь якім захапленьнем малады ліраэпік усхваляў магутную раку Дзьвіну, “адліваючую” вясёлкавымі колерамі ад нафтапрадуктаў Наваполацкага камбінату. Апупея новага жыцьця, апупеоз сацыялістычнага будаўніцтва!?.. Сюды ж і цалінны байкар-мэдаліст і пясьняр салігорскіх саляных адвалаў…

Зноў У. Караткевіч: “Не фігуруйся, Грышачка!” – “найвялікшаму беларускаму хунвэйбіну (гэтак і цягне памяняць месцамі літары ‘н’ і ‘й’) і маодзэдуністу Рыгору Барадуліну.”

Але ўсё-ж дзе мой Барадулін? Чым ёсьць сёньня для мяне Дзядзька Рыгор? У чым для мяне фэномэн ягонай творчасьці? Які ягоны жанр усё-ж і мой?

Вось ужо зь месяц мой малы сын Радзім бяз стомы далдоніць:

– Дуліна-барадуліна, дуліна-барадуліна… Тата, пакажы, як дуліна-барадуліна?

І я мушу паказваць…

Альбо:

– Бо б да неба вырас бо-о-о-об! Тата, пакажы, дзе боб?

Гэта я вельмі танна, усяго за нейкую тысячу зь нечым, у мэтадычнай кнігарні на Берута колькі тыдняў таму набыў кніжку “Як воўк калядаваў” і цяпер спрабую яе на маладых сыновых зубох.

Купіўся я ня столькі на таннасьць, колькі на прысьвячэньне: “казкі-пераказкі небылічкі для ўнучкі Дамінічкі”. Ужо пазьней я чытаю ў 4-м томе: “калі я пачаў пісаць вершы для маленькай сваёй Ілонкі…

Гэта ўжо зусім ня цягне на “нятленку”.

Спрабую, як з тае бульбы, павыкалупліваць казлоў ды абчысьціць ацяробчыну зь дзядзькавых “Узгадак”.

Адкуль такая ахвяраванасьць дачцы і ўнучцы?

Ну, канешне: “адзін сын у сям’і – бліньнічак, сьмятаньнічак”, але яшчэ й “бязбацькавіч”!

Гэтага проста нельга не заўважыць:

“І я рос мамнікам. У нас пра малога, які дужа гнаўся за маці, хвастом хадзіў за ёй, казалі – мамнік. Дужа хацеў вырасьці, каб не быць кату па пяту, сабаку па сраку.”

“І аднекуль, зь першага напаўсьвядомага ўспрыняцьця навакольля, плывуць гукі матчынага голасу.”

“Песьні, казкі, прыбабунькі – усяго гэтага найдаражэйшага скарбу мог я пачэрпнуць удосыць і ад мамы, і ад бабулі Маланьні Несьцераўны.”

“Словы матчыны з Вушаччыны.”

“Бо прыбабунькі ў мамы маёй былі на кожным кроку, на першым прыскоку.”

“З матчынай хаты яны (словы) пайшлі са мной, каб грэць, бадзёрыць, надзеіць мяне ў халоднай дарозе жыцьця.”

“Усё ад маці.”

“Ён жа заўсёды: “Куліна, мама…”

“Кулінчык.”

“Божа, Кулінін хлопец прыехаў, Кулінін малец!”

“Гэта ж мая мама, заходзячы ў хату зь лютага марозу, выгуквала, выхуквала: “Егіпет!”

“Прыязджаю дамоў. А мама пытаецца ў мяне, калі ўжо Броўка сышчыць прэмію.”

“Я нічога не заўважыў, а маме кінулася ў вочы: пацалаваў, выцягнуў насоўку і акуратна выцерся.”

“Заўсягды паўтарала мама, як трэба…”

Мама распавядала, як…”

Мама неяк тлумачыла мне, што…”

Мама вучыла…”

Мама любіла вясёла казаць…”

“А мама раіла мне, калі я дужа ўлягаў у акавітую: – Трэба табе, сынок, пітушку перавязаць…”

“А мне гучыць крывіцкае, маміна…”

“А мама кажа…”

“Некалі мама мая пыталася ў Ілонкі…”

“Я навастрыўся да мамы ў Вушачу.”

“Вясёла ехаць было да мамы, сумна ад’язджаць.”

“Адчуваньне непазьбежнага разьвітаньня з мамай – са сьветам неапуджанай радасьці й бесьперапыннай бясконцасьці:

Калі б мая матулька жыла,

Я ж бы ёй ножкі мыла.

І тую ваду піла… (сірочая песьня)”

“Мова тады родная, калі яна пачута ад маці, калі кожнае слова сагрэта сэрцам матчыным, калі кожны гук матчынай мовы з-пад матулінага сэрца.”

Мама перадала мне найвялікшы дар – мову нашую крывіцкую з вушацкай падсьветкай, з вушацкім прысмакам.”

“Калі запрашаў вушацкія словы на паперу, мне чуўся голас мамы Куліны.”

“Мова перадаецца разам з дыханьнем матчыным, разам са сьпевам і плачам, разам з усім укладам, ладам жыцьця.”

“Калі што-небудзь і зраблю, дык гэта дзякуючы роднай мове, матчынай песьні, дзякуючы той, ад каго з калыскі чуў непераўзыдзеныя па сваёй ранішняй чысьціні, да скону дарагія сэрцу напевы, – маме Акуліне Андрэеўне.”

“Самым чыстым зернем, самым адборным засталіся маміны словы. Зь іх хлеб для душы мае…”

“Да гэтага часу чую мамін голас.”

“Сьветлае памяці мамы Куліны.”

“Дзякуй табе, мама!”

”Евангельле ад мамы.”

“З усяе маёй негустой радні / Словы маміны / І засталіся жывымі.”

Мама – / Мая небадарная Біблія, / Якая мяне да жыцьця прыручала.”

“Жыве ўва мне / Кожнае слова маміна.”

“Затое колькі перамераў я дзявочых сукенак. Працаваў манекенам у маці.”

Да таго ж маміна смуглата, маміны цёмныя вочы (бацька быў сінявокі, русявы)”.

Не на ноч узгадваючы Зыгмунда Фройда, ён тут без работы б не застаўся, – “эдзіпаўская” любоў!

Выкажу крамольную думку: сапраўдным талентам, пацалаваным богам, валодала мама, сыночку-мамніку ж дасталіся толькі рэшткі гэтага таленту, да таго ж яшчэ й расцалаванага чортам. (“Потомки бывают умнее чем предки, / Но случаи эти сравнительно редки.” Р. Муха)

Мне знаёма такое стаўленьне да маці: мой бацька заўжды зьвяртаўся да сваіх вясковых бацькоў толькі на “вы”, яшчэ й у школе са мной разам вучыўся Віктар Бондар, і ён, і ягоны брат Васіль з бацькамі размаўляў такім жа чынам (яны родам зь вёскі Літва, што на Вузьдзеншчыне, як і вёска майго бацькі, Кухцічы).

      

Аўтографы Р. Барадуліна 2011 г.: “Вяльможнаму спадару Алесю Астравуху – шалом!”, “Алесю Астравуху –а грэйсн данк! (на ідыш “вялікі дзякуй”)”

Безумоўна, тутака ўвесь местачковец Барадулін, у сваёй маме, у сваім мястэчку, толькі гэтай сваёй малай радзімай ён і жывы (як, дарэчы, і багацькавіч Максім Гарэцкі непадзельны са сваёй маці Просяй, як і Марк Шагал непадзельны са сваім снулап’яным мястэчкам), жывы сваімі вушацкімі жыдамі, цыганамі ў роўнай ступені, як і сваёй каровай і сваім настаўнікам літаратуры на мыліцах, жывы сваім балотам і сваім лесам (“Мой лес – мой лёс.” Лес нейкім чынам трымае ўзровень грунтовых вод нашай паэзіі, паэзіі, чые карані глыбока народныя), жывы й сваімі словамі з гутарковай, побытнай, хатняй мовы, жывы й сваімі показкамі, цьвялілкамі, досьціпамі, папеўкамі, пацешкамі, прасьмішкамі, бязглузьдзіцамі, прыклёпамі, рагатушкамі, прыбабунькамі, пад’ялдычкамі, небылічкамі, казкамі-пераказкамі, хуткамоўкамі, прыказкамі, прымаўкамі, мянушкамі, заўвагамі, сподумкамі, узгадкамі…

Словы для яго жывейшыя, натуральнейшыя, чым жывыя істоты й сапраўдныя рэчы: скаромнае, гарэзьлівае, вострае, калючае, непрычасанае слова; нішто і нешта, праставатае і хітраватае, вясёлае й сумнаватае – адным словам “здубавецьця” (ятрылі сябе словам моцным, як пяршак).

Каб упэўніцца, дастаткова адных назоваў (далей можна й не чытаць!): Рунець, красаваць, налівацца (напівацца), Роднае – народнае, Згоду звада счубіць рада, Мех шэрых, мех белых, Бо б да неба вырас боб, Неслухаў бяда паслухмяніць, Хто сабраў сяброў? Мы зь дзедам, а бацька сьледам, На таку майго веку, Здубавецьця, Дуліна ад Барадуліна… Але й пачытаўшы тое ж: прошласьць і прышласьць Беларусі; трэба гэтак адпачываць, каб далёка было чуваць; рачок і ўхопіцца за стручок; аднаасобнікі, хутаранцы, а не калектыўныя засранцы; сакавітая ды іскрыстая, самавітая ды чыстая (мова); злосьці ня ходзяць у госьці; ягамосьці госьці – шчыруны весялосьці; голас, які стаўся мне родным і неабходным, спагадлівым і дарадлівым, дакорлівым і празорлівым; ды ў бронзе не забранзавеў…

Новасловы й ідыёмы робяцца натуральна, так, як робяць дзяцей: “Вёслакрылы. Вёснакрылы” (човен).

Паганскае стаўленьне да слова й да мовы.

Таму й пасуюць яму імёны дванаццаці братоў з паганскага Пантэону: Лапатун, Балбатун, Балабон, Балака, Болбат, Байкар, Гаварок, Дабара, Пустабрэх, Ілгун, Хлус, Манюка… альбо: Лясун, Вужака-Вушака, Піяка, Півак, Блазен, Брахун, Жартаўнік, Сьмяхун, Шабуня, Забаўнік, Штукар, Баламут.

Па-жыдоўску гэта завецца: Бадхэн (шут на вясельлі, дэкляматар, імправізатар), Маршалак.

Кеп, дурань, блазен – тры штукі разам.

Таму і натуральны ў процілегласьць штучнаму (польскае ‘sztuka’, ‘мастацтва’). За штуку й за штукі яшчэ зь дзяцінства расплочваўся то гузаком на лбе, то зламаным носам, то падломленай рабрыной…

Паганскі радавод не папсаваў нават дзед – рыжанін Андрэй Гальвіньш – мэханік па млынох, які ведаў шэсьць замежных моваў.

Таму й жанр мамэнтальны, але не манумэнтальны, які, пэўна, ужо самавызначыўся: пры-клёп, пры-бабунька, “пры-язычнінка”, “пры-паганька”-небылічка для ўнучкі Дамінічкі:

“Лапка кропу, пер’іна часныку, каліва бульбы, вочка парэчкі, вянок цыбулі, хвост морквы. Бульба ўжо як галубінае яечка. Бульба вырасла ў аглоблі.”

На маю думку, гэты верш у прозе сваёй паэтычнасьцю і сканцэнтраванасьцю культуры (таксама і ў першасным значэньні гэтага слова як ‘агракультура’) можа пацягацца зь любой “ліраэпічнай” (М. Арочка) Барадулінскай паэмай.

Дзякуй Табе, Дзядзька Рыгор, што не зламіўся, што праз усё жыцьцё не саромеўся заставацца “деревенщиной, вахлаком”!

Дзякуй, што Ты ня ўзьбіўся на шлях пабытовай юдафобіі, бо й ідыш для Цябе жывая мова (колькі перакладаў зь ідыш: Марк Шагал, Ізі Харык, Сара Каган, Гэнэх Швэдзік, Леў Талалай, Захар Барсук, Рува Рэйзін, Гірш Рэлес, Хаім Мальцінскі, Айзік Платнер…)!

Цягне сказаць Вашымі ж словамі, перанятымі ад Гіршы Бярозкіна:Банзай гезунт, Дзедзя Інька!, – і дадаць: iber hundert un cvancik! добрага здароўя на доўгія гады!”

І апошняе: “Вушацкія людзі надта ўжо любілі перакручваць казённа-напышлівыя словы, каб апусьціць іх з ідэалягічнага зааблочча.”

Выцягнуўшы Дзядзьку Рыгора за рогі з рэю “клясыкаў”, хочацца напрыканцы ўсё-ж схапіць “народнага піяку” за “хвост” і вярнуць назад, але ўжо ў новай якасьці. Некалі яшчэ ў інстытуце мы бавіліся мянушкамі, таксама й для “народных”: Ябук Локас, Кунка Япала, Міздрок Ябуля… ну й дадамо – Вугор Дзеўчалюб-Рагатулін-Бабаюрын-Балаболін-Балбатулін!

* * *

“І надзею маю, што ўнучцы маёй Дамінічцы перадасца яшчэ ад мамы маёй празь мяне адчуваньне мовы.”

І надзею маю, што й сыну майму Радзіму нешта перападзе ад дзедзі Інькі празь мяне, хіба якіх ваўкоў ці бабоў…

Нарэшце Радзіму надакучыла крэмзаць на сваёй паперы, ён лезе на мой стол:

– Тата, давай кропку, ну, давай! – і, сапучы, старанна выводзіць тлустую кропку . на маім аркушы.

Дзякуй Табе, Паэта, за самагіранічнае стаўленьне й да ўласных садухоў, якое йдзе вобак зь Віёнаўскім Я Франсуа – чему не рад… ды з Багдановічавым Ў краіне сьветлай, дзе я ўміраю…

“Як сьмерць рукой мяне кране

І сьвету белага не ўбачу.

Не стаўце толькі помнік мне,

Не стаўце помнік мне ў Вушачы.”

Для belisrael.info Аляксандар Астравух, г. Менск

***

13/02/2005

Ад рэд.: 12 год таму, пры жыцці Р. Барадуліна, праз недахоп месца ўдалося надрукаваць толькі дзясятую частку тэкста (гл. “Мы яшчэ тут!”, № 6, 2005 – “Барадуліну – 70!”). Аднак галоўнае, мабыць, што паэт застаўся тады задаволены.

Апублiкавана 21.02.2017  09:51

Холокост. Гибель евреев Норвегии

Блог Андрея Рогачевского. Российские корни жертв Холокоста из Норвегии

  • 27 января 2017
Памятник жертвам Холокоста в ТромсеПравообладатель иллюстрации ANDREI ROGATCHEVSKI

Мемориальная плита депортированным евреям на одной из центральных площадей в Тромсе

В Международный день памяти жертв Холокоста, по решению ООН отмечаемый 27 января (дата освобождения советскими войсками концлагеря Освенцим), хочется обратиться к малоизвестным эпизодам преследований евреев в оккупированной нацистами Европе. Многие ли в курсе того, например, что произошло с евреями в Норвегии?

До оккупации страны Германией весной 1940 года их численность едва ли превышала две тысячи человек, включая несколько сотен беженцев от нацизма из той же Германии, а также Австрии и Чехословакии. Процент от общего населения количеством почти в три миллиона был смехотворным.

Еврейский параграф”

Подобное обстоятельство отчасти объясняется тем, что в норвежской конституции 1814 года существовал специальный параграф №2, который – под предлогом защиты официальной государственной “евангельско-лютеранской” религии – запрещал евреям (и иезуитам) въезд на норвежскую территорию.

Тогда как в Дании, от которой Норвегия отделилась в том же 1814 году, евреям было официально позволено селиться с начала XVII века. А в Швеции, к которой Норвегия перешла от Дании – с начала XVIII-го.

Усилиями писателя и общественного деятеля Хенрика Вергеланна – сына одного из инициаторов принятия так называемого “еврейского параграфа” – запрет на проживание евреев в Норвегии был отменен в 1851 году. Правда, сам Вергеланн до отмены не дожил, а иезуиты дождались снятия запрета лишь в 1956-м.

Однако норвежские евреи еще некоторое время оставались ограничены в правах. Например, им нельзя было занимать должности в правительстве и учительствовать в государственных школах.

А поскольку в целом ряде других стран никаких ограничений не было, неудивительно, что евреи не особенно стремились укорениться в Норвегии. Которая к тому же – наверное, справедливо – казалась тогда небогатой провинцией на холодной окраине Европы.

Так что к концу 1870-х годов во всей Норвегии насчитывалось не более 25 евреев.

Еврейские погромы в России конца XIX века и получение Норвегией независимости в начале ХХ века слегка изменили ситуацию. В 1910-м евреев стало более тысячи. Судя по всему, многие были выходцами из Российской империи. Кто-то попал в Норвегию проездом, думая эмигрировать в Америку, да так и остался.

В 1892 году была открыта синагога в Осло, а в 1899-м – еще одна в старинной столице Норвегии, Тронхейме. Кажется, тронхеймская синагога до сих пор остается самой северной в мире.

Синагога в ТронхеймеПравообладатель иллюстрации ANDREI ROGATCHEVSKI

Синагога в Тронхейме остается самой северной в мире

В заполярном Тромсё, где я живу, евреи есть, а синагоги нет. И то сказать, как правоверному еврею справлять субботу, если два месяца в году тут полярная ночь, а еще два месяца – полярный день?

Насколько можно предположить, евреи довольно успешно интегрировались в норвежское общество.

Одним из критериев интеграции в этой стране с высокоразвитой физической культурой является регулярное любительское участие в спортивных мероприятиях.

Известно, например, что житель Тромсё Исак Шотланд (1907-1943) 13 сезонов играл за местную футбольную команду, его брат Саломон (1902-1943) был одним из самых быстрых бегунов в Северной Норвегии, а еще один житель Тромсё, Конрад Каплан (1922-1945), играл в теннис.

Родители Исака Шотланда Меир-Лейб и Роза прибыли в Норвегию из Литвы, а отец Каплана Даниэль – из Латвии.

Во время оккупации

Таблички с именами жертвПравообладатель иллюстрации ANDRE ROGATCHEVSKI

Немецкий художник Гюнтер Демниг установил 14 мемориальных камней в Тромсё как часть проекта “Камни преткновения”. Это латунные таблички с именами евреев-жертв нацизма, живших или работавших по конкретным адресам

Нацисты и коллаборационисты были далеки от того, чтобы восхищаться еврейской аккультурацией. Норвежский ставленник Гитлера Видкун Квислинг, лидер партии “Национальное единение”, назначенный премьер-министром в феврале 1942-го, восстановил “еврейский параграф” в конституции.

Еще до этого были составлены списки членов еврейских общин в Осло и Тронхейме. Евреев обязали заполнить анкеты с указанием, в частности, откуда они приехали в Норвегию и состоят ли в масонских ложах, а также каким бизнесом владеют. Удостоверения личности для евреев проштамповывались красной буквой J.

Вскоре начались аресты и депортации, проводившиеся при участии норвежской полиции, среди которой было немало сторонников “Национального единения” (за годы оккупации партия выросла более чем в 10 раз, от трех до 43 тысяч членов).

Еврейское имущество было конфисковано и продавалось с молотка в пользу государства.

Между ноябрем 1942-го и февралем 1943-го 772 арестованных еврея всех полов и возрастов были вывезены из Норвегии в Освенцим морем через Щецин. Выжили лишь 34 из них, в том числе музыкант и бизнесмен Герман Сахнович, автор переведенных на несколько языков – но пока еще не на русский – воспоминаний Det angår også deg (“Это касается и тебя”, 1976; в соавторстве с писателем Арнольдом Якоби). Мать Сахновича, Сара, родилась в Риге.

Спаслось и значительное количество евреев – более тысячи человек, вывезенных при помощи норвежского Сопротивления преимущественно в нейтральную Швецию.

Осенью 1942-го по разным маршрутам проводники могли вывозить до 50-60 человек в неделю. Провал в октябре 1942-го одной такой группы беглецов из 10 человек (девятеро были евреями) и последовавшее за провалом убийство норвежского пограничника как раз и дали правительству Квислинга предлог для немедленных задержаний и высылок евреев. (Хотя на обсуждении “окончательного решения еврейского вопроса” в январе 1942-го в Ванзее спешить с депортацией евреев из Скандинавии не рекомендовалось из опасений протестов со стороны остального населения.)

В благодарность за спасение большей части норвежских евреев израильский институт Холокоста и Героизма Яд ва-Шем (“Память и имя”) присвоил норвежскому Сопротивлению почетное звание коллективного праведника мира. Помимо этого, на 1 января 2016 года в списке Яд ва-Шем значилось 62 индивидуальных праведника мира из Норвегии.

Норвежцы-коллаборационисты во многих случаях тоже названы поименно в нашумевшей книге Марты Мишле Den største forbrytelsen (“Величайшее преступление”, 2014), также заслуживающей перевода на другие языки.

Начинать жизнь заново

Магазин женской одежды Анны-Лизы КапланПравообладатель иллюстрации ANDREI ROGATCHEVSKI

Магазин женской одежды Анны-Лизы Каплан

Невзирая на то, что норвежские евреи пострадали от коллаборационизма, многие из них вернулись в Норвегию после войны. Уже в 1946 году в норвежской общине “исповедующих Моисееву веру” было зарегистрировано 559 человек.

Начинать жизнь заново подчас приходилось почти с полного нуля. В качестве примера Марта Мишле рассказывает историю боксера Чарльза Брауде (чьи родители Бенцель и Сара приехали в Осло из Литвы в начале 1910-х и 30 лет спустя были депортированы в Освенцим, где и погибли).

Чарльз возвратился в Осло в мае 1945-го после нескольких лет лагерей и краткого пребывания в Швеции. И в родительском доме, и в квартире, где Чарльз когда-то обитал с женой-норвежкой, теперь поселились посторонние.

Каждый принадлежавший семье Брауде предмет – будь то чашка, наволочка или носок, не говоря уже о завоеванных Чарльзом боксерских медалях – был либо присвоен соседями, либо продан на аукционе. Чарльзу посчастливилось заполучить обратно старый грузовик своего брата Исака (тоже погибшего в Освенциме), так что, по крайней мере, не пришлось спать под открытым небом.

Компенсацию за утраченное имущество норвежским евреям вручили лишь полвека с лишним спустя. В марте 1999 года норвежский парламент принял решение об индивидуальных реституциях на сумму в 200 миллионов крон, поделенную почти на тысячу заявителей, и коллективных реституциях на сумму в 250 миллионов крон с целью поддержки еврейской культуры в Норвегии и за ее пределами.

Часть этих денег пошла на организацию Центра по изучению Холокоста и религиозных меньшинств, расположенного в бывшей вилле Квислинга (сам Квислинг после войны был казнен в заключении по приговору норвежского суда).

Норвежский Холокост также отмечен композицией британского скульптора Энтони Гормли – стульями без сидений на южной стороне Осло-фьорда, неподалеку от места, откуда евреев отправляли в Щецин на кораблях.

Немецкий художник Гюнтер Демниг – автор проекта “Камни преткновения”, существующего с 1993 года (встраивание в городскую прохожую часть латунных табличек с именами евреев-жертв нацизма, живших или работавших по конкретным адресам) – установил 14 таких мемориальных камней в Тромсё.

Но норвежское еврейство представлено далеко не только мемориальными объектами. О преемственности еврейской жизни в стране свидетельствует, в частности, небольшой магазин женской одежды в центре Тромсё, принадлежащий Анне-Лизе Каплан, внучке Даниэля.

Нынешняя еврейская община Норвегии состоит из примерно полутора тысяч человек. Каждый год в День Конституции, 17 мая, представители общины собираются в Осло у могилы Хенрика Вергеланна и произносят патриотические речи, чередуемые с хоровым пением. Что как-то раз довелось наблюдать и мне.

Андрей Рогачевский – профессор русской литературы и культуры в Университете Тромсё, Норвегия

Оригинал

***

Пережившая Освенцим: остерегайтесь пропаганды ненависти

Подготовлено к печати 27.01.2017  23:54

Александр Мессерер. О великой династии Мессереров

Опубликовано 23.01.2017  19:58

Лев Симкин о герое войны Аркадии Вайспапире

Фб. 22.12.2016 8:09

В России, как известно, надо жить долго. Украины это тоже касается. Хотя бы для того, чтобы при жизни быть вознагражденным за подвиги. Дождь наград пролился на героя Собибора киевлянина Аркадия Моисеевича Вайспапира только в этом году – месяц назад украинский орден, вчера – феоровская награда «Скрипач на крыше». Сегодня ему исполняется 95 лет.

В своей книге об Александре Печерском я рассказывал о нем, но допустил неточность. Его отец, расстрелянный в 1938 году, был не раввином, а сельским кузнецом. На заметку советской власти попал за то, что в двадцатые годы собирался в Палестину. Аркадий, сын врага народа, учился лучше всех, но медаль ему не дали. Весь его выпуск 1940 года пошел в военные училища, а его не взяли. Потом война, ранение, плен, два года по лагерям для военнопленных и, наконец, лагерь смерти Собибор. «Я остался жить случайно, – сказал он мне во время нашей встречи два года назад. – Вокруг меня все время ходила смерть, гибли люди, мне везло». На самом деле повезло тем узникам Собибора, кто был спасен благодаря ему и его товарищам, организовавшим восстание. Аркадий Моисеевич своими руками уничтожил двух эсэсовцев. Топором. Он, по его признанию, не знал, как бить топором – надо было обухом, а он ударил острием.

…Один из убитых им шарфюрер СС Зигфрид Грейтшус, садист, руководивший загоном людей в газовые камеры, незадолго до восстания попал в отпуске под бомбежку и был легко ранен. Поэтому однажды в его присутствии Печерский с товарищами по команде охранника – «запевай!» бесстрашно затянули: «Все выше, и выше, и выше стремим мы полет наших птиц, и в каждом пропеллере дышит спокойствие наших границ». В Интернете легко найти видеозапись (в фильме Alexsandr Marutyan «Арифметика свободы») – [ ч.1, ч.2 и ч.3 – А.Ш. ], где эту песню поют выжившие собиборовцы.

Пожелаем герою здоровья!

Опубликовано 22.12.2016  9:55

ХАІМ ЛЕНСКІ ЗАГУЧАЎ ПА-БЕЛАРУСКУ! / חיים לנסקי בבלרוסית

חיים לֶנסקי (1905 – 1942 לערך) היה משורר עברי בברית המועצות.

לנסקי נולד בשנת 1905 בסלונים שברוסיה הלבנה (אז באימפריה הרוסית), ובקבות גירושי הוריו עבר בילדותו עם אביו לדרצ’ין, שם גדל בבית סבו וסבתו.

בצעירותו עבר לבירה סנקט פטרבורג. חרף יחסו החיובי למהפכה ולשלטון הקומוניסטי, בשנת 1934 נעצר על שפרסם שירה בעברית ונשפט לחמש שנות עבודה בסיביר. גם שם המשיך לכתוב שירה. בשנת 1937 חזר לסנקט פטרבורג לאחר ששוחרר, אך עד מהרה נעצר ונשלח בשנית לסיביר. שם מת ממחלת השחפת מחמת התנאים הקשים ב-1942 לערך.[1]

בשנת 1958 הגיע לישראל קובץ ובו 130 שיריו, בהם בלדות וסונטות בעברית עשירה, המתארים את תקופת ילדותו, שנות מאסרו ועבודת הפרך. שירתו פורסמה וזכתה להכרה, בין היתר הודות לפועלו של נתן זך.

***

Ад перакладчыка

Паэт Хаім Ленскі нарадзіўся ў 1905 годзе ў Слоніме і памёр у 1943 годзе ў ГУЛАГу. Дакладна дата смерці не высветленая. Шырокаму беларускаму чытачу ні творы гэтага паэта, ні само яго імя невядомыя. Пісаў Х. Ленскі на мове іўрыт, якая ў Савецкім Саюзе была абвешчаная рэакцыйнай, сіянісцкай. Яе вывучэнне і творчасць на ёй амаль заўсёды лічыліся антысавецкай прапагандай.

Свой творчы шлях паэт пачынаў у Заходняй Беларусі, якая ў 1921–1939 гг. была часткаю Другой Рэчы Паспалітай. Ён закончыў Віленскую габрэйскую настаўніцкую семінарыю, настаўнічаў. Бацька Х. Ленскага меў прафесію горнага інжынера, працаваў у Савецкім Саюзе, у г. Баку. Паэт, тады малады рамантычна настроены хлопец, вырашыў прыехаць да бацькі, дзеля чаго ў 1923 годзе нелегальна перайшоў польска-савецкую мяжу. Быў затрыманы і сядзеў у «каранціне» пад Барысавам. Праз пару месяцаў Ленскага выпусцілі. Некаторы час ён жыў у Самары, потым у Баку, у 1925 годзе пераехаў у Ленінград.

Не маючы магчымасці друкавацца ў СССР, Х. Ленскі перасылаў свае творы ў Палестыну, падтрымліваў ліставанне з выбітным паэтам Хаімам-Нахманам Бялікам, класікам новаіўрыцкай літаратуры.

У 1934 годзе Х. Ленскі быў арыштаваны органамі НКУС за «контррэвалюцыйную дзейнасць» і зняволены на 5 год. Пасля адбыцця пакарання паэт заставаўся на волі ўсяго два гады. Нягледзячы на пераслед, ад творчасці на іўрыце не адмовіўся і зноў апынуўся ў сібірскіх лагерах, дзе і загінуў.

Творы Хаіма Ленскага шырока друкаваліся ў замежжы як на мове арыгіналу, так і ў перакладах на шэраг моваў свету. У СССР пераклады яго вершаў на рускую мову друкаваліся ў самвыдаве. Прапанаваныя тут вершы – першая спроба перакладу твораў Х. Ленскага на беларускую.

Фелікс Баторын

На здымках з «Вікіпедыі» і tut.by: Х. Ленскі, Ф. Баторын

ХАІМ ЛЕНСКІ

* * *

Даўно расцёкся снег, растаючы.

Ідзе нісан па свеце, бэз льючы.

А ноч мая – як іншыя ўсе ночы:

Ні ў місе поліўкі, ні мёду ў гарлачы.

* * *

Сляпое дрэва, твой ратунак дзе?

На голля голы нерв што цень кладзе?

То птушкі развітальная пушынка?

А можа, гэта першы снег ідзе?

ЗІМОВАЯ РАНІЦА ВЫГНАННЯ

Наймоцны спірт марозу з бутлі рання

Дзярэ і душыць горла, паліць грудзі.

Смыліць душы апечаная рана.

Душа таго смылення не пазбудзе.

Хілюся супраць ветру, шчокі стынуць.

Трывайце, ногі, вочы, не заплачце!

Дзе воды, у якія б якар кінуць,

Каб сцяг святочны палыхнуў на мачце?

Шматкі рыззя ў сляды ўмярзаюць. Шротам

Сячэ завея… (дзе мая Айчына?)

Я мрою мора, мора… (крок за крокам…)

Я сёння тут, а заўтра там, магчыма.

* * *

Скатаваў аж да хрыпу вароты скразняк.

Снег спадае з прамерзлага голля.

Глушыць выкрыкі цемра начы. Дзе і як

Я схілю сваю горкую голаў?

Снежны біч здратаваў мне гарачкавы твар.

А дзе захад крывёю адплакаў,

Распасцерты Расіі мядзведжы абшар,

Сэрца рве ён кіпцістаю лапай.

Я памкнуся туды, буду схоплены зноў,

Закрычу з безнадзейнасці нема.

Так, загнаны, раве найапошні з зуброў

Ў белавежскае роднае неба.

І напомніць мой крык, уламіўшыся ў сны,

У крывёю аброшаным свеце

Вам аб пасынку жорсткай чужой стараны –

Ў ёй апошнім габрэйскім паэце.

Апублiкавана 18.12.2016  21:13

Страна больших невозможностей

09.12.2016

Когда немцы вошли в Варшаву, еврею Эдди Рознеру пришлось стать смелым. Он отправился в гестапо и выдал себя за арийца. Документы сгорели вместе с домом! Его семья голодает! Офицер выдал ему мотоцикл с коляской, полной еды. На нем-то знаменитый на весь мир трубач и въехал в СССР. На границе ему бросились в глаза бабы, курочившие ломами дорожное покрытие, и он начал подозревать, что попал не туда.

Знаменитый джазмен Эдди Рознер эмигрировал из Советского Союза в 1973 году. В это время его слава клонилась к закату, а после эмиграции имя Эдди оказалось под запретом, и теперь он почти забыт. Вспомнить о нем стоит: уж больно хороша сама история Эдди, фантастически одаренного человека и такого же фантастического авантюриста, Остапа Бендера с трубой. Вот только Бендер пытался сбежать из СССР, а Рознер нелегально проник в страну Советов, провел в ней почти всю жизнь, и, как это ни удивительно, уцелел.

Эдди Рознер, сын эмигрировавшего в Германию из Польши сапожника, начал играть на скрипке в 4 года, окончил Берлинскую консерваторию, но потом увлекся джазом, освоил трубу и быстро преуспел. Он играл в лучших берлинских джазовых бэндах, много гастролировал. Армстронг называл его «мой белый братец» и курил с ним марихуану. В ту пору он – типичный богемный персонаж Берлина времен Веймарской республики, Мекки кабаре и ночных клубов. Берлин жил иначе, чем остальная Германия, но в 1933 году Гитлер все изменил – пришло время коричневых рубашек и сапог, резиновых дубинок и плеток, запретов на профессию и концлагерей. Эдди Рознер не стал этого дожидаться: уехав на гастроли, он не вернулся в Германию. Перебравшись в Польшу, Рознер сменил имя Адольф на короткий артистический псевдоним и перестал быть тезкой фюрера.

Польша – окраина Европы, бытовой антисемитизм здесь, в отличие от Германии, был куда более агрессивен, но государственной политикой он не стал. Варшаву было не сравнить с Берлином, но работать здесь было можно. Рознер создал собственный джазовый оркестр и гастролировал с ним по всей Европе: к концу тридцатых он стал вторым после Армстронга трубачом мира. Тогда же влюбился в дочку знаменитой польской актрисы Иды Каминской. Рознер решительно не нравился родителям Рут, трубач казался им проходимцем. Счастья могло бы и не быть, но Эдди Рознеру помогло несчастье. В 1939 году Гитлер напал на Польшу, вермахт громил польские армии, люфтваффе разносил осажденную Варшаву. Рознер и семейство Каминских прятались от бомбежек в одном подвале: там он и сделал предложение Рут, и ее родители их благословили. Будущая теща даже преподнесла им подарок – кольцо и банку сардин.

Когда бомбежки стихли и в город вошли немцы, еврею Рознеру пришлось действовать смело. Он отправился в еще не успевшее освоиться на новом месте гестапо и выдал себя за арийца, застрявшего в Варшаве берлинца. А смуглой кожей он-де обязан матери итальянке. Ему нечего есть! Его семья голодает! Документы сгорели вместе с домом! Офицер отправил его назад на мотоцикле с забитой продуктами коляской. На первый раз сработало, но Рознер понимал, что все-таки нужно бежать. Другого пути, кроме восточного, у них не было. Правдами и неправдами Рознер, его музыканты и новая родня добрались до занятого Красной армией Белостока и вскоре оказались в советской Белоруссии, бывших восточных воеводствах Речи Посполитой. Эдди Рознер – 29-летний молодец, талантлив, красив и обаятелен, помят с дороги и сильно обескуражен. Ему тут же бросились в глаза бабы, курочившие ломами дорожное покрытие. Ничего подобного он прежде не видел, так что начал подозревать, что попал он не туда. Как теперь жить, понадобится ли этой стране его музыка? Как ни странно, она ей была очень нужна.

Позже этот короткий период назовут «сталинским неонэпом»: бедность вышла из моды, с самого верха заговорили о том, что надо хорошо одеваться, знатных людей страны Советов начали премировать костюмами, радиоприемниками и даже машинами. Хорошая, дорогая вещь – все еще недоступная редкость, но при этом ее реабилитировали, обладать ею престижно и похвально, революционный аскетизм ушел в прошлое. Сталин сказал: «Жить стало лучше, товарищи, жить стало веселей», – и образом страны на какое-то время стали песня, танец, плывущий по Москве-реке белый пароход, дома-дворцы, сияющая улыбка Любови Орловой. А без музыки веселья нет, и во все союзные республики была спущена разнарядка обзавестись оркестром классической музыки, народным ансамблем и джазом. Кадры имелись не везде, так что попавший в советскую Белоруссию джазмен мирового уровня оказался подарком.

В 1940 году Рознер стал руководителем Государственного джаза БССР. То, что он получил оркестр, заслуга первого секретаря ЦК Компартии Белоруссии Пантелеймона Пономаренко, оказавшегося большим любителем джаза. Позже Пономаренко будут называть антисемитом: в войну он запретит принимать в партизанские отряды беженцев из гетто. Но Рознеру Пономаренко будет помогать всю жизнь, так долго, как только сможет. Оркестр получил самое лучшее оборудование, какое только можно достать в стране – и начался его предвоенный триумф. Прошедшие с огромным успехом гастроли в Москве, поездки по Союзу, выступление в Сочи перед Сталиным – оркестр играл перед пустым залом, вождь сидел в занавешенной ложе. Это был очень короткий период, он продлился меньше года, но те, кто был на концертах Эдди Рознера, запомнили его на всю жизнь. И дело было не только в прекрасной музыке – он и сам казался гостем из другого мира. На советской эстраде тогда задавали тон другие лица, на их фоне Рознер выглядел аристократом. И мастерство у него было другого уровня: по преданию, послушав в Москве Рознера, Леонид Утесов сказал своим музыкантам, что им на эстраде больше делать нечего.

То время, которое Рознер провел в СССР перед войной, по советским меркам было счастливым. Во время финской кампании кое-где снова ввели продуктовые карточки, очереди за промтоварами меньше не стали, но в воздухе чувствовался подъем. Людям нравилось, что страна возвращается к прежним, царским границам, у многих подросли и зарплаты. Музыка Рознера попадала в дух времени – он был бешено популярен, но продолжалось это недолго, до войны. Потом эвакуация, фронтовые концерты. А после войны Рознер и его музыканты очутились в другой стране. Послевоенная нищета была совершенно чудовищной, для того чтобы люди хоть как-то ее выносили, требовались враги. Внешним врагом стали недавние союзники, внутренним назначили евреев – так бытовой антисемитизм в СССР стал государственным. «Дело врачей» и подготовка концлагерей для депортированных были впереди, но для того чтобы понять, куда дует ветер, Рознеру хватило реплики невеликого белорусского чиновника да изменившегося отношения Пономаренко. СССР превращался в ловушку, но рядом была еще не до конца советизированная Польша, и туда возвращались эшелоны с беженцами. Эдди Рознера и его семью из Союза не выпускали, и он попытался бежать. Были куплены документы, переклеены фотографии. Он, Рут и их дочь Эрика должны были затеряться в эшелоне – но им не повезло. Рознеру предстояло примерить зэковскую робу. На Лубянке его допрашивал сам Берия, но резонансное дело сшить не удалось. Эдди получил 10 лет колымских лагерей, Рут на пять лет отправили под Кокчетав. На Колыме он бы и сгинул, но его спасла музыка – и женщины.

В 1946 году ГУЛАГ был огромным хозяйством, государством в государстве. Лагерное начальство гордилось своими театрами и ансамблями, стараясь заполучить в них какую-нибудь знаменитость. По этапу Рознер не пошел, он остался в Магадане. Так ему удалось выжить, но жизнь в ансамбле была несладкой. На «гастроли» музыканты отправлялись пешком, морозными зимами они брели от лагпункта к лагпункту, таща на себе инструменты. От бескормицы и авитаминоза у Рознера выпали зубы. У него началась цинга, и его спасла лагерная подруга, подарившая ему связку чеснока. Эдди любил женщин, женщины любили его, он заводил романы и после женитьбы, а на Колыме у него были сразу две подруги: вольнонаемный счетовод и медсестра. Одна из них родила ему дочь, и он поддерживал ее всю жизнь.

Узнав, что Берия арестован, Рознер немедленно отправил в Москву письмо: его дело было инспирировано лично допрашивавшим его врагом народа, поэтому он должен быть немедленно освобожден. Выпустили его только в 1954-м, и он вернулся с Колымы без зубов и с тяжелейший психической травмой, обернувшейся страхом перед публикой. Возвращаться ему, строго говоря, было некуда. Его ансамбля больше не было, пока он сидел, Рут завела роман с хорошим человеком, польским врачом. Рут сама ему в этом призналась, и он ее не простил: Эдди Рознер был гордецом, изменять имел право только он. С женой Рознер расстался, она и Эрика репатриировались в Польшу, а его из СССР так и не выпустили.

Так началась новая жизнь Эдди Рознера, популярного советского шоумена, руководителя «Эстрадного оркестра» при Мосэстраде. Ансамбль гастролировал по всей стране, снимался и в рязановской «Карнавальной ночи», и в «Голубых огоньках». Рознер очень много зарабатывал, крутил романы с вокалистками: «…милая, я сделаю из вас звезду…» – его вторая жена относилась к этому снисходительно. Квартира в Москве, в самом центре, около сада «Эрмитаж», семь сберкнижек, шкафы с дорогой одеждой, «форд» – отправляясь на гастроли и совершая обгон, он выехал на нем на «встречку». Один из его спутников погиб, но тут подоспел очередной советский юбилей, а с ним и амнистия. Рознер выскочил из-под уголовного дела – ему повезло и на этот раз.

Играл он не так, как прежде (выйдя на сцену в первый раз после лагеря, Рознер не смог извлечь из трубы ни звука, пришлось дать занавес), популярность была не такой, как в 1941-м. Джаз уходил, уступая место ВИА, огромные ансамбли становились нерентабельны, выступления его «Эстрадного оркестра» с миксом из джаза, вокала, акробатики и танца были в тренде в 50-е, а в конце 60-х казались анахронизмом.

И все же он мог бы работать долгие годы, да и преуспевать до могилы, но ему было скучно. Рознеру хотелось вернуться в прежнюю, досоветскую жизнь, когда сам Армстронг признавал его равным себе: Эдди думал, что его тянет на Запад, а на самом деле его манила молодость.

В 1971 году его «ушли» на пенсию, и он создал новый ансамбль при Гомельской филармонии, а еще через два года эмигрировал в ФРГ. На Западе оставалась его родня, и он рассчитывал на наследство одной из сестер. В Западном Берлине Рознер открыл ночной клуб «Гамаше» и прогорел, публика в него не пошла. Сестра тоже его подвела: она вышла замуж, мужу ее наследство и досталось. Рознер умер в 1976 году, в последние годы он подрабатывал портье в ресторане. Но Эдди не унывал, собираясь засесть за посвященную своим советским приключениям книгу, так и оставшуюся ненаписанной. Назвать ее Рознер хотел «Страна больших НЕвозможностей».
Алексей Филиппов

Оригинал

На том же сайте еще о Рознере от 22.05.2016:

Белый Луи Армстронг

Опубликовано 12.12.2016  21:50

Павел Костюкевич. Маленькие и симпатичные…

Маленькие и симпатичные наносят ответный удар

К 500-летию белорусской Библии.

  1. Мини-сенсация

В 2008 году в белорусско-еврейском бюллетене «Мы яшчэ тут!» вышла сенсационная передовица – классик израильской литературы Хаим-Нахман Бялик имел белорусское гражданство. Работая в Национальном архиве Республики Беларусь, французская исследовательница истории д-р Клер Ле Фоль выяснила, что в 1921 году Хаим-Нахман Бялик обращался к властям Белорусской Народной Республики, чтобы те поспособствовали выезду его семьи из Турции. Новому гражданину БНР оформили паспорт, где было отмечено фиктивное место рождения – Слоним Гродненской губернии (на самом деле Бялик родился в Украине). В бумаге указывалось постоянное место жительства – город Одесса, дата рождения, а также цвет глаз и волос поэта. Бесплатная виза на выезд была действительна до 15 августа 1921 года.

Интересная деталь в дополнение: израильское гражданство Бялик так и не получил. Просто не дожил четырнадцати лет до 1948-го, года возникновения Государства Израиль.

bialik1 bialik2 bialik4

Тот самый паспорт – он, видимо, и поныне хранится в Национальном архиве, в фонде Генерального консульства БНР в Константинополе. Фото из коллекции В. Рубинчика.

  1. Милая хитрость

Сегодня уже трудно сказать, искренне ли поверил Бялик в белорусскую независимость, или же паспорт с «Погоней» должен был стать просто инструментом для пересечения многочисленных границ, которые в то время нарисовались в Европе и Средиземноморье ввиду революционных событий.

Конечно, очень тянет слепить из него белорусского патриота. Бялик же два года учился в знаменитой Воложинской иешиве, постигая иврит в белорусской версии из уст раввинов-литваков. На фоне белорусской природы он написал стихотворение «К птице», которое стало не только его дебютом, но и своеобразным манифестом молодой ивритской литературы. Стихотворение вернуло древний язык в ряды действующих игроков поэзии Нового времени.

Но факты свидетельствуют об ином. Юного Бялика выслала в Беларусь с родного украинского хутора мать – подальше от нищеты и болезненных воспоминаний о смерти отца. Воложинская иешива, в свою очередь, являлась довольно герметичным микромиром, где контакт с местными белорусами был сведен к минимуму. В поэтических образах и воспоминаниях восхищение иешивой и ее творческой атмосферой у Бялика никогда не переносилось на окружающее местечко. Да и само стихотворение «К птице» – горький плач по утраченной среди песков пустыни Отчизне, в котором, увы, нет места умилению флорой и фауной Кривии (Кривией именовал часть Беларуси, к примеру, премьер-министр БНР 1919-1922 г. Вацлав Ластовский. – перев.).

И самое обидное для этой теории – точно известно, что для выезда в Землю Израиля – тогда провинцию Британской империи – Бялик писал не только к властям БНР. Находясь в том же 1921 году еще в Одессе (предыдущем пункте своей черноморско-средиземноморской одиссеи), Бялик обращался в большевистский Кремль к Владимиру Ленину за разрешением покинуть границы Советской России – для себя и еще девяти еврейских поэтов.

Несмотря на эти нестыковки, всё равно выходит, что день выдачи Бялику паспорта – настоящий день установления белорусско-израильских дипотношений! День, когда презираемые народы протянули друг другу руку помощи, будучи стесненными со всех сторон европейскими и евразийскими государствами, которые не очень-то воспринимали чужое право на свободу и независимость. Вот подлинный День белорусского дипломата! День, когда отечественный МИД занялся благородным делом – найдя бюрократическую лазейку, попытался вернуть иному народу его поэта (и может быть, даже не одного).

  1. Карты, деньги, зеркальный пол

Но вернемся к Библии. Когда вспоминаешь давние дипломатические жесты, в голову приходит официальный визит царицы Савской в Иерусалим, к царю Соломону. Савская – это от названия компактного государства Шва (Сава), которое следует искать на юге Аравийского полуострова, там, где сейчас находится Йемен.

Скрип верблюжьей сбруи, звяканье золотых браслетов и стальных лат, трение друг о друга глиняных амфор, полных вина, топот босоногих невольников, шуршание опахал и шелка. Аромат заморских благовоний и ливанского кедра. Сладость недоговоренных тайн… Всё, как в истории с Бяликом – много туманного и неясного. Зачем царица Савская прибыла за две тысячи километров в Иерусалим?

Деньги? Ничего подобного! Соломон, может, и «дал царице Савской всё, чего она желала и чего просила», но и самой царице пришлось потратить на царя «сто двадцать талантов золота и великое множество благовоний и драгоценные камни» (3 Цар., 10:10). То на то.

Влияние в регионе и торговля? Вряд ли. Страны, о которых идет речь, может, в то время и занимались торговлей специями и кедром, но не настолько же, чтобы на собраниях своих властителей перекраивать карту региона. Сава и Иудея – относительно маленькие государства, со всех сторон зажатые могучими Ассирийской и Египетской империями.

Между странами – 2000 километров Аравийской пустыни. По подсчетам израильского писателя Меира Шалева, царской кавалькаде понадобится полгода, чтобы преодолеть эту дистанцию в оба конца, ибо скорость каравана будет равняться скорости самого слабого его звена – томимого жаждой и измученного жарой пешего раба. Оставлять трон на такое долгое время очень опасно.

А дружить и торговать монархам древности можно было и на расстоянии. Вот тирский властитель Хирам любил Соломона и отца его Давида «все дни своей жизни» и довольно успешно торговал с ними, но в Библии же нигде не указано, что они виделись.

Так, может, причина визита царицы – любовь и страсть? Вполне вероятно. Об этом в Библии нигде не сказано напрямую, но сугубо редкое женское присутствие на древних саммитах и горячий климат делают свое.

И коварный иврит в нагрузку. Глагол «желала», «хефца», корень «х-ф-ц» в фразе «всё, чего она желала» – весьма двусмыслен, он связан и с «желаниями», и с «похотью», «чувственностью». Как же разожгли свою фантазию этим глаголом и женским присутствием еврейские, христианские и мусульманские мудрецы! В раннем Средневековье по страницам апокрифических сочинений гуляла креативная выдумка – зеркальный пол в зале для приемов. При помощи этого пола Соломон-де увидел волосатые ноги царицы, которые почти наверняка свидетельствовали, что заграничная визитерка – черт. Затем дьявольщина съехалась на сладострастие Соломона.

Даже деликатный Бялик не удержался: и он, воссоздавая уже в ХХ веке древнееврейские припомнил злосчастный пол. Царица вошла в зал со стеклянным полом и, подумав, что он залит водой, инстинктивно подняла юбки. Увидев красоту ее тела, пишет Бялик, «Соломон отвернул свою голову».

Муж пятисот жен тоже знал, что такое стыдливость.

  1. Маленькие и симпатичные

Но одна деталь мешает воспринимать эту встречу как романтичное свидание ближневосточной секс-иконы и похотливого короля ботанов. Пока «все цари мира искали видеть Соломона, чтобы послушать его мудрости», царица Савская с гордо поднятой головой «пришла испытать его загадками» (3 Цар., 10:1). Короче говоря, пришла бросить вызов царскому мегамозгу. А может, не испытать, а использовать царя? Пока взгляды земных царей направлены на Соломона и его собеседницу, время похвалиться фирменным савским интеллектом…

Пришла царица и на царя посмотреть, и себя показать. И послушать, и завести разговор. Диалог, беседу. Беседу, которую она не могла устроить ни со своими льстивыми отечественными вельможами, ни с умными, но оторванными от общественных забот бродячими мудрецами, ни с кичливыми египетскими фараонами или ассирийскими чиновниками, у которых в голове сидела империя. Пришла устроить беседу с царем Соломоном, как равная с равным.

…О чем же мы будем разговаривать, о Соломон? О ценах на кедр и масло. Это важная тема, уделим ей время. О книгах. Бродячие мудрецы начитали мне пару ваших книг, святых книг – особенно мне понравился ваш принцип единобожия, который проповедуют ваши священники, но интересно, как его приспособить к жизни государства. О том, как же хорошо, что нам нечего делить. О местных новостях. Ей-богу, египтяне слабеют, но ассирийцы плодятся как саранча, и, видимо, Соломон, предстоящего нашествия чужеземных орд наши границы не выдержат. Нам с тобой, о Соломон, нужно будет постараться не стать беспамятной провинцией, раз уж безъязыким вассалам не удалось. О том, что нам, маленьким симпатичным народам, нужно дружить.

Павел Костюкевич, переводчик израильской литературы

Оригинал на белорусском

Меир Шалев о Соломоне и «наглой» царице Савской

От переводчика. Дополнительную пикантность вышерасказанной истории придает тот факт, что визу № 61 от имени Белорусской Народной Республики 15 июля 1921 г. выдал Бялику не кто иной, как Иван Авраамович Ермаченко (1894-1970), во время Второй мировой войны – коллаборант, возглавивший «Беларускую народную самапомач» и метивший в премьер-министры оккупированной Беларуси. Об этом упоминает израильский историк Леонид Рейн в своей книге «Короли и пешки». В 1941-1943 гг. «Иоганн фон Ермаченко» пресмыкался перед нацистами в Минске настолько, что заслужил прозвище «герр Яволь»; естественно, одобрял и антиеврейские их деяния.

Кастусь Акула после войны вспоминал так: «Д-р Иван Ермаченко был немецким ставленником и рьяно служил своим хозяевам… Именно он приложил руку к гибели белорусских католических священников Гляковского и Мальца, светлого патриота ксендза В. Годлевского, первого генерального инспектора белорусских школ и основателя нелегальной Белорусской независимой партии». В 1921 же году бывший белогвардеец Ермаченко еще выглядел относительно пристойно: как пишет «Википедия», «в ранге полковника являлся представителем правительства Белорусской Народной Республики в Константинополе и генеральным консулом на Балканах».

В. Р.

Опубликовано 06.12.2016  6:34

В. Рубінчык. КАТЛЕТЫ & МУХІ (32)

Набліжаецца да фіналу высакосны 2016-ы, і вось падкраўся ўжо чарговы народна-палітычны юбілей – чвэрць стагоддзя без СССР, затое з СНД. З гэтай нагоды 08.12.2016 мае быць арганізавана канферэнцыя, дзе мадэратарам – 30-гадовы ўраджэнец Віцебска Яўген Прэйгерман… Асабіста не знаёмы, але радуе, што трапляюцца яшчэ ў Беларусі яўрэі, якія не замыкаюцца на побыце ды чыста абшчынных справах, якіх цікавіць шырэйшы кантэкст.

Я ж дазволю сабе нагадаць чытачам, што 2017-ы – таксама юбілейны… Не ў тым сэнсе, што трэба з помпай адзначаць 100-годдзе Лютаўскай рэвалюцыі або Кастрычніцкага перавароту. Апошняя дата цікавіць мяне хіба таму, што ў савецкі час піянеры-камсамольцы мелі звычку закладваць у розных паселішчах капсулы з пасланнямі нашчадкам, і прасілі ўскрыць 7 лістапада 2017 г. (Слуп з адпаведным надпісам сам бачыў, напрыклад, у Вяліжы Смаленскай вобласці ў 1999-м, на цэнтральнай плошчы гарадка.) Дык вось кур’ёзна, што яны там панапісвалі для пакалення, якое «будзе жыць пры камунізме». Некаторыя ў 1960-х шчыра верылі Хрушчову…

Папраўдзе ж, куды больш цікавяць юбілеi выбітных яўрэяў, асабліва тутэйшых. Так, у 2017 г. споўніцца 250 год з дня народзінаў Менашэ Іліера (1767, Смаргонь – 1831, Ілья), 200 год было б Нафталі Берліну (1817, Мір – 1893, Варшава). Не збіраюся прысуседжвацца да заслуг настаўнікаў мінулага, іначай выйдзе, як у Ільфа і Пятрова ў «12 крэслах»:

Рэпарцёр Пярсіцкі дзейна рыхтаваўся да двухсотгадовага юбілею вялікага матэматыка Ісака Ньютана.

— Ньютана я бяру на сябе. Дайце толькі месца, — заявіў ён.

— Так вы, Пярсіцкі, глядзіце, — перасцерагаў сакратар, — абслужыце Ньютана па-чалавечы

— Як? Вы дагэтуль яшчэ не знялі Ньютана?! — накінуўся Пярсіцкі на фатографа. Фатограф дзеля мадзеля пачаў адбрэхвацца.

— Паспрабуйце вы яго злавіць, — ганарліва сказаў ён.

— Добры фатограф злавіў бы! — закрычаў Пярсіцкі.

Дык што ж, трэба здымаць ці не трэба?

— Вядома, трэба! Паспяшайце! Там, напэўна, сядзяць ужо з усіх рэдакцый!.. Ён зараз у «Дзяржшвеймашыне». Не забудзьцеся – Ньютан, Ісак, імя па бацьку не помню. Здыміце к юбілею. І калі ласка — не за работай. Усе ў вас сядзяць за сталом і чытаюць паперкі. На хаду здымайце. Або ў кругу сям’і.

Дарэчы, шкада, што гумарны дыялог з фатографам выпаў з канчатковай версіі рамана, ён такі актуальны! У памяці многіх-многіх беларускіх школьнікаў – а, бадай, і дарослых – жыве «та дэвушка Сцюшка» (калі хто не прасёк фішку, меўся на ўвазе Тадэвуш Касцюшка – ураджэнец Беларусі, герой паўстання 1794 г.). Ды што XVIII стагоддзе… Пяць год таму выпадкова зазірнуў у канспект аднаго студэнта БДУ. З лекцый па гісторыі ён даведаўся пра «Рузвельда», пра тое, што японцы ўварваліся ў «Монжурио», а Гітлер стаў «призедентом (фюрером)». А яшчэ хлопец запісаў: «В 1926 г. сторонники Гитлера напились в пивной и пошли штурмовать баварское правительство».

Стаміўся ўжо валтузіцца з прымаўкай «Рыба гніе з галавы», аднак нічога лепшага пра беладукацыю на розум не прыходзіць. Ясны перац, «адказныя» не выправілі памылкі на сайце міністэрства, пра якія мы пісалі 10 з лішнім дзён таму… На Украіне быў «проффесор», а ў нас, значыць, «Приглашенныйпрофессор»: што пнём аб саву, што савой аб пень. Украінскі хаця б не абвешваў сябе медалямі кшталту «70 лет победы в Великой Отечественной Войне 1941-1945 гг.»: мабыць, разумеў, што народжаным пасля вайны недарэчна трэсці такімі ўзнагародамі. Калі міністр Жураўкоў атрымаў яе замест бацькі або дзеда, то чаму на сайце гэта не пазначана?..

Але вярнуся да Іліера з Берліным: гэтыя рабіны, хоць не навучаліся ў беларускіх універах, здаровага глузду мелі даволі… Дзіва што Іліер стаўся ахвярай цэнзуры ў 1820-х гг.: «Калі ўладальнік друкарні, дзе друкавалася гэтая кніга («Алфэй Менашэ»), пазнаёміўся па першым аркушы з яе кірункам, ён кінуў у агонь надрукаванае разам з рукапісам, і Менашэ давялося аднаўляць знішчаны рукапіс»). Іліер, ідэаліст – ва ўзвышаным разуменні слова – разглядаў усё чалавецтва як «непадзельны арганізм»; кожны індывід мусіў усведамляць, што «яго нармальнае развіццё і дабрабыт цалкам залежаць ад дабрабыту ўсяго грамадства». Выходзіць, Ленін з яго зацяганай цытатай («няможна жыць у грамадстве і быць вольным ад грамадства») быў толькі эпігонам…

Нафталі ж Цві Егуда наш Берлін, мала таго, што ўзначальваў Валожынскую ешыву ў лепшыя яе часіны (з 1854 г. і да пачатку 1890-х; колькасць вучняў узрасла ў некалькі разоў), яшчэ і заклаў асновы капілефта. Так, ён пісаў у каментарыі да «Шээлот» Ахі з Шабхі: «Хто б ні пажадаў перадрукаваць гэтую кнігу («Га-амэк шэалах» – В. Р.) у гэтай або іншай краіне, атрымлівае мой дазвол без грашовага ўзнагароджання і прывітанне маё, таму што распаўсюд наказаў добраславенай памяці настаўніка нашага з’яўляецца шчырым маім жаданнем. Я толькі прашу выдаўца, які выпусціць гэтую кнігу пры маім жыцці або жыцці майго сына Хаіма, паведаміць камусьці з нас пра гэта, каб мы маглі зрабіць дапаўненні, праўкі…»

Яшчэ ў 2017 г. будуць юбілеі такіх знакавых для культуры дзеячаў, як скульптар Абрам Бразер (1892-1942), паэт Самуіл Галкін (1897-1960)… Спадзяюся, што шматлікім яўрэйскім суполкам захочацца-такі неяк на высокім ідэйна-мастацкім узроўні адзначыць гэтыя даты. Не ўсё ж выстаўляць на публіку розных гангстэраў у якасці «ўзорных» прадстаўнікоў нашага народа, як тое было сёлета на «Дні яўрэйскай культуры».

lansky

На правым стэндзе – партрэцік ураджэнца Гродна Меіра Ланскага (1-ы справа ў 3-м радзе).

Пра культ крымінальнікаў у масавай культуры і яго небяспеку для грамадства многа пісаў яшчэ Аляксандр Салжаніцын, лепей я ўсё адно не напішу. Агульнавядома, чаму (не) вучыць гісторыя…

А тым часам спалены труп Фідэля Кастра нарэшце перасталі цягаць па яго роднаму краю – сёння пахавалі. Многія кіраўнікі дзяржаў знайшлі, што сказаць на развітанне, сёй-той нават запісаў Фідэля ў «мысляры, замены якому няма». О так, каб дзесяцігоддзямі трымаць у аброці народ (няхай і на востраве, які цяжэй пакінуць), мазгамі варушыць неабходна… З іншага боку, рэвалюцыянер і чыноўнік – бясспрэчна адораны – не здолеў як след рэалізаваць сябе ні ў навуцы, ні ў філасофіі. Звыш мільёна суайчыннікаў уцяклі ад яго, тысячы людзей былі пакараны смерцю па палітычных матывах, сотні тысяч сядзелі ў турмах і лагерах (пры «жахлівым» дыктатары 1950-х гг. Батысце – каля 500 чалавек).

Крыху зачапіла мяне ацэнка, якую даў Фідэлю Якаў Кедмі: «выдатная фігура, ператварыў Кубу ў даволі развітую краіну» (агаварыўся, праўда, наконт «метадаў, уласцівых дыктатарскаму рэжыму»). Але не здзівіла. Даўно быў у курсе, што Кедмі – спараджэнне той плыні ізраільскага істэблішменту, дзе лічылі, што мэта апраўдвае сродкі, і ў 1970-80-х плённа супрацоўнічалі з Румыніяй Чаўшэску, адыёзным рэжымам Паўднёва-Афрыканскай рэспублікі… Адбілася на ладзе думак «дзядзі Яшы», напэўна, і служба ў «Натыве», а калі капнуць глыбей, то і захапленне «моцнымі асобамі», такое характэрнае для вялікай часткі дыяспарных – і не толькі – яўрэяў. Я. Кедмі (Казакоў) пакінуў СССР у 1969 г., аднак, падобна, тут акурат той выпадак, калі лягчэй было выдаліць сябе з галута, чым галут з сябе.

Значна менш кампліментарна, чым кубінскага харызматыка, Я. К. ацэньваў «свайго» прэм’ер-міністра 18 год таму. Цытую паводле кнігі Аляксандра Бовіна «Записки ненастоящего посла» (2001): «Павярхоўны, недасведчаны, схільны да паказухі, несумленны – такія эпітэты выкарыстоўваліся. “Я абавязаны папярэдзіць грамадскасць, – сказаў былы кіраўнік Бюро па сувязях, – што Біньямін Нетаньягу – небяспечны прэм’ер-міністр для Ізраіля. Небяспечны лад яго думак, небяспечны шлях прыняцця ім рашэнняў, і гэта можа прывесці да трагедыі”». Між тым «небяспечны» з 31.03.2009 зноў працуе галавой ураду, і нічога. У мінулым месяцы ён пабіў рэкорд Давіда Бен-Гурыёна па бесперапынным кіраванні (1955–1963 – 7 гадоў і 229 дзён). Карацей, спецслужбовец выявіўся банальным клікушам… Застаецца такім і на пенсіі.

Не адзін Кедмі трапіў пальцам у неба, ацэньваючы патэнцыял Нетаньягу; Давід Маркіш, напрыклад, таксама. Мяркую, «дыхтоўнаму літаратару» (характарыстыка Бовіна) няёмка зараз перачытваць свае радкі 1999 г.: «Бібі надакучыў і “сваім”, і “чужым”… Час Бібі Нетаньягу падыходзіць да канца. Прэм’ера, хутчэй за ўсё, чакае палітычнае небыццё – яго таварышы па партыі прад’явяць яму рахунак, і рахунак гэты будзе скрышальным».

Днямі спахапіўся, што за 20 гадоў мы недалёка прасунуліся: сышлі са сцэны Ельцын, Клінтан, Шырак, Асад-старэйшы, Арафат і нават «вечны» Фідэль, а ў Беларусі па-ранейшаму – Лукашэнка, у Ізраілі – Нетаньягу… Абое рабое? Аднак, калі параўнаць шэраг крытэрыяў за 1997 і 2015 г., то стане ясна, дзе перавага:

 

Колькасць жыхароў, мільёнаў ВУП на жыхара (па парытэту пакупн. здольнасці, $) Працягласць жыцця, гадоў Месца ў свеце паводле «індэксу шчасця»
Гады 1997 2015 1997 2015 1997 2015 2015
Беларусь 10,14 9,51 6087 16621 68,5 72,3 59-е
Ізраіль 5,84 8,35 23906 31671 78 82,5 11-е

Пасля лістапада 1996 г. кіраўнікі РБ, ужо не звязаныя «перашкодамі» з боку парламента і Канстытуцыйнага суда, адчайна кінуліся даганяць «развітыя краіны»… У некаторых сферах поспехі дасягаліся, але якім коштам? Канстытуцыю фармальна не скасавалі, а дэ-факта яе тапталі на кожным кроку – і выхоўвалі маладых цынікаў, штогод адзначаючы «Дзень Канстытуцыі» (15 сакавіка). «Па дарозе» страчаны кожны дваццаты жыхар, знешні доўг істотна вырас і ў абсалютным, і ў адносным вымярэнні (у 1997 г. ён складаў 15% ад ВУП, у сярэдзіне 2010-х стабільна перавышае 50%). Між тым яшчэ ў 2001 г. Лукашэнка дужа ганарыўся сваёй «незалежнасцю» ад крэдытораў. Напрыклад, у прамове на «Другім усебеларускім народным сходзе»: «Мы не нахапаліся замежных пазык, не ўлезлі ў даўгі, аддаваць якія прыйшлося б дзецям і ўнукам».

Што самае крыўднае, беларусы дагэтуль не маюць тых даходаў і працягласці жыцця, якія ізраільцы мелі 20 год таму…

Біньяміна Нетаньягу не ідэалізую, стаўлюся да яго як да жывога чалавека. «Бібіка» ў канцы 1990-х, калі жыў у Іерусаліме, ахоўваў сам Паша Касцюкевіч; упэўнены, поўнае г… ён бы ахоўваць не стаў. Вядома, Бібі – кручаны палітык, якому «палец у рот не кладзі». У першы свой тэрмін ён асабліва любіў хітраваць, маніпуляваць хаўруснікамі (адна «справа Бар-Он – Хеўрон» чаго вартая) ды цягнуць ката за хвост. Але, што ні кажыце, павагу ў мяне выклікае тое, што пасля паражэння ад Эгуда Барака ў маі 1999 г. Б. Н. адрадзіўся ў палітыцы, бы тая птушка Фенікс… І не збаяўся ўзяць былога праціўніка-«крыўдзіцеля» ва ўрад міністрам абароны (Барак служыў ім да 2013 г.), дый свайго «заклятага сябра» Лібермана Бібі выкарыстоўвае напоўніцу.

Напэўна, і Лукашэнку было б памысна зараз пацярпець паражэнне (дапусцім, на рэферэндуме, як было напісана тут), бо яго «перамогі» ўсё часцей стаюцца Піравымі. У прынцыпе, кожны чалавек можа за 22 гады адарвацца ад рэальнасці. Эх, баюся, мала чаго навучылася наша «эліта», назіраючы за лёсамі двух небезвядомых Леанідаў, Брэжнева (1905-1982) і Левіна (1936-2014), якія пад канец сваіх кадэнцый ледзь не ў маразм упалі…

Вольф Рубінчык, г. Мінск

04.12.2016

wrubinchyk[at]gmail.com

Апублiкавана 5.12.2016  9:06

Памяти Марка Тайманова (7.02.1926 – 28.11.2016) / Mark Taimanov

Прошедшей ночью скончался Марк Евгеньевич Тайманов – выдающийся гроссмейстер и музыкант, участник соревнований претендентов на первенство мира (1953, 1971), чемпион СССР (1956), пятикратный чемпион Ленинграда (1948, 1950, 1952, 1961, 1973), победитель Всемирной шахматной Олимпиады (1956), четырех командных чемпионатов Европы (1957, 1961, 1965, 1970) и многих других соревнований.

tajmanov1966 taimanov1981

Шаржи из книг Евг. Ильина “Ваш ход” (М., 1966, рисунки И. Соколова) и “Гамбит Пегаса” (М., 1981, художники И. Соколов, И. Тер-Аракелян).

letopis

letopis2

letopis3

Страницы из книги: С. Иванов, А. Кентлер, В. Файбисович, Б. Хропов. “Шахматная летопись Петербурга. 1900-2005. Чемпионаты города” (Спб, 2005).

Режиссеры: Владимир Шмидтгоф-Лебедев, Михаил Гавронский
Сценарист: Борис Старшев (Пхор)
Операторы: А. Роговский, Л. Фунштейн, В. Горелик
Композитор: Исаак Дунаевский
Художники: Виктор Савостин, В. Первунин
Страна: СССР
Производство: Белгоскино
Год: 1936

Актеры: Марк Тайманов, Боря Васильев, Владимир Гардин, Александр Лариков, Людмила Шабалина, Александр Мельников

Жанр: музыкальный фильм, семейное кино

У профессора Малевича игре на скрипке обучаются два талантливых мальчика: его 11-летний сын Янка и 12-летний сын машиниста Корсака Владик. Профессор готовит своих учеников к Всесоюзному конкурсу юных дарований. Ребята все время отвлекаются от занятий то игрой в футбол, то забавами с собакой Фредди, то фехтованием на смычках. Однажды во время игры “в Чапаева”, Янка повреждает руку. Разгневанный Малевич отказывается заниматься с Владиком. Мальчики – тайком от отца – много музицируют вдвоем. Юные музыканты прибывают в Москву, однако конкурсная комиссия не допускает Владика к участию в конкурсе, мотивируя отказ слабой технической подготовкой. На конкурсе Янка исполняет каденцию, написанную Владиком. Друзья – исполнитель и композитор – становятся лауреатами конкурса… Фильм “Концерт Бетховена”, после выхода на экраны, по популярности и кассовым сборам был наравне с “Чапаевым”. Шесть недель с аншлагом шел на Бродвее и, по данным Инторгкино, принес СССР столько же валюты, сколько и “Чапаев”.
НАГРАДЫ: Почетный диплом выставки в Париже (Франция, 1937 г).

Подготовлено и опубликовано 28,11.2016  13:52

***

Ранее опубликованные материалы о Марке Тайманове:

Марк Тайманов – шахматист и пианист

Марку Тайманову 90 лет. Ряд материалов к юбилею

75 ГОД БЕЗ БЯДУЛІ

Змітрок Бядуля

Жыдоўскія духоўнікі

(раздзел з кнігі «Вера, паншчына і воля ў беларускіх народных песьнях і казках», Менск, 1924)

У нашым краі ўжо некалькі сот гадоў жывуць жыды. Жывучы ня толькі па гарадох і мястэчках, але і ў самых глухіх беларускіх вёсках, яны давалі магчымасьць беларускаму селяніну прыглядацца ня толькі да іх звычайнага быту – дазорчы селянін прыкмячаў нават рысы талмудычнай казуістыкі жыдоўскіх духоўнікаў, якіх высьмейваў, як ксяндзоў і папоў, вельмі метка і дасьціпна. «Кошэр» і «трэф» і іншыя штодзённыя фокусы жыдоўскай рэлігіі давалі беларускім баечнікам шмат матар’ялу ў гэтым кірунку. Адносіны да жыдоўскіх рабінаў былі ў беларускага селяніна ня горшыя і ня лепшыя чымся да папоў і ксяндзоў. Вось, напр., у казцы са зборніка Сержпутоўскага «Сказки и разсказы бƀлоруссовъ-полƀшуковъ» пад назваю «Вельмі навучны» высьмейваецца жыдоўскі духоўнік, у якога вум за розум заходзіць. Байка надта орыгінальная, але дзеля грубасьці сюжэту мы яе тут не зьмяшчаем. Баечнік канчае так: «Ён (рабін) такі пісьменны, такі навучны, такі разумны, што за розумам і сьвету ня бачыць».

Сярод жыдоўскіх мас рабіны сыгралі тую самую ролю сейбітаў цемры, як хрысьціянскае духавенства сярод хрысьціян, г. з. прапагандзіравалі пакланеньне залатому цельцу – паважэньне багатых. Апрача гэтага жыдоўская рэлігія служыла адвечнай жалезнай сьцяною, якая моцна аддзяляла жыдоў ад усіх іншых народаў і давала повад антысэмітам сыпаць на гэты народ розныя дзікія нябыліцы. Разумеецца, галоўнай прычынай ненавісьці служыла экономічная падкладка, аднак гэтая адрозьненая рэлігія сыйграла тут сваю ганебную ролю.

Аслабіць законы жыдоўскай рэлігіі, зрабіць так, каб жыд глядзеў на акружаючае не праз акуляры дзікіх фанатыкаў-рабінаў – і ён зробіцца роўным паміж усімі народамі на зямлі. Адзіная дарога да гэтага – комунізм.

А што тычыцца беларускага сялянства ў адносінах да жыдоў, дык заўсёды гэтыя адносіны былі самымі шчырымі і лояльнымі. Беларускі «шабас-гой» (селянін, які ў субботу працаваў у жыдоўскай хаце) добра прыглядаўся да быту «нехрысцяў» і нічога там асобна нечалавечага ня бачыў, апрача таго, што ў іх «вум за розум заходзіць» у справах веры, так што ён – беларус у сваіх байках малюе гэтую рэлігію ў грубых, але ў дабрадушна-гуморыстычных фарбах, а рабінаў далучае да сваіх папоў і ксяндзоў – аднаго поля ягадкі.

zhydy vera

Вокладкі кніг З. Бядулі 1918 г. і 1924 г.

* * *

Владимир Агиевич

ЗМИТРОК БЯДУЛЯ (1886-1941)

Исполнилось пять лет со дня смерти З. Бядули. С чувством большой скорби воспринял белорусский народ безвременную кончину этого замечательного писателя.

Литературная судьба З. Бядули чрезвычайно интересна и поучительна. Увлечённый в начале своего творческого пути веяниями символизма, З. Бядуля в сравнительно короткий срок преодолел его влияние, навсегда связав своё творчество с народом, с его лучшими представителями революционно-демократического направления в литературе. Большинство его дореволюционных произведений рисует жизнь народа, изнывавшего под гнётом царизма.

«Змитрок Бядуля, – писал М. Богданович, – с душой чуткой и поэтической…» Горьким смехом полны его рассказы. Лучшие из них – «Гора ўдавы Сымоніхі», «Пяць лыжак заціркі», «Сон старога Анупрэя», где к известной теме Короленко, разработанной им в рассказе «Сон Макара» сделано неожиданное дополнение. Этим «неожиданным дополнением» было не только реалистически правдивое изображение молодым писателем картин нищеты, забитости и бесправия белорусской деревни, но и показ роста национального самосознания в народе, его ненависти и презрения к своим поработителям.

biadulia_sm

Тонко наблюдая жизнь, З. Бядуля создал немало прекраснейших психологических новелл, до сих пор не утративших своего познавательного значения. Однако дореволюционное творчество З. Бядули не исчерпывается только прозой. В его литературном наследии большое место занимает и поэзия.

Своего наибольшего расцвета достиг талант З. Бядули в годы советской власти. Пытливым умом и горячим сердцем патриота жил З. Бядуля в эти годы. Воодушевлённый событиями послеоктябрьского периода, он слагал песни во славу Родины:

Люблю цябе, край волатаў,

Край вечных сонц і зор.

Магутны ты, бо молад ты,

Імпэтны, як віхор!

Только в условиях социалистической действительности З. Бядуля смог написать свои наиболее зрелые произведения. Среди этих произведений самым крупным является повесть «Салавей», выдержавшая до Отечественной войны 14 изданий. В ней историческая тема жизни и борьбы крепостного крестьянина впервые в белорусской литературе нашла своё глубоко-реалистическое раскрытие. В основу этого произведения писатель положил идею борьбы белорусского народа с польскими помещиками, с их стремлениями подавить в народе всё то лучшее, чем он жил, что составляло основу его духовного развития. Могуче и грозно звучат мотивы протеста на страницах повести. Её центральный образ – Соловей, овеянный подлинным героизмом, жизнеутверждающей романтикой, по праву стал любимейшим героем советского читателя.

Вслед за повестью «Салавей» З. Бядуля написал роман «Язэп Крушынскі» (1929-1932), повести «У дрымучых лясах», «Дзесяць», «Набліжэнне», поэму о детях Западной Белоруссии «Хлопчык з-пад Гроднм», сказку «Сярэбраная табакерка» и много других.

За выдающиеся заслуги в области развития литературы советское правительство в 1939 году наградило З. Бядулю орденом Трудового Красного Знамени.

Полная творческих замыслов, кипучая литературная деятельность З. Бядули оборвалась 3-го ноября 1941 года. Искренне и преданно любя свою советскую Родину, её благородный, честный народ, З. Бядуля с полным правом мог сказать о себе:

Памру – не памрэ безупынная сіла,

Што думы пад неба да зорак насіла…

Наш народ навсегда сбережёт память о своем замечательном писателе.

(газета «Сталинская молодежь», Минск, 29.11.1946)

* * *

Уладзіслава Луцэвіч (Купаліха)

МАЕ ЎСПАМІНЫ ПРА ЗМІТРАКА БЯДУЛЮ

Калі стала вядомым, што Змітрок Бядуля са свайго маленькага Пасадца пераязджае на сталую працу ў Вільню, усе, каму была дарагой беларуская літаратура, а ў першую чаргу наша моладзь, сталі нецярпліва і радасна чакаць сустрэчы з пісьменнікам.

І вось разышлася вестка, што Змітрок Бядуля прыехаў. Я даведалася, што ён знаходзіцца ў беларускай кнігарні на вуліцы Завальнай 7 – звычайным месцы ўсіх нашых сустрэч і «лятучых» зборак у Вільні. Прыйшоўшы ў кнігарню, я ўбачыла маладога і вельмі сарамлівага хлопца, якога акружалі мае знаёмыя.

Ён быў апрануты ў вясковую куртачку, паверсе – пелярына, а на галаве – нейкі смешны капялюш. Гэта надавала яму поўвясковы, поўгарадскі выгляд. (…)

Сумесная праца ў «Нашай Ніве», асабліва ў суровыя ваенныя гады 1914–1915, вельмі зблізіла Купалу і Бядулю. Купала быў рэдактарам, Бядуля – сакратаром. На іх двух ляжала і напісанне матэрыялаў, і карэктура, і выпуск газеты, і ўся адказнасць за яее. Як асцярожна ні стараліся яны пісаць, як ні мянялі псеўдонімы – ваенная цэнзура ўсё-ж знаходзіла да чаго прычапіцца і ў выніку ледзь не кожны нумар «Нашай Нівы» выходзіў з белымі плямамі купюр (…) Купала вельмі паважаў Бядулю за яго таленавітасць і працаздольнасць, хоць індывідуальнасці аднаго і другога пісьменніка былі надзвычай розныя і на гэтым грунце часамі ўзнікалі невялікія разыходжанні. Купала дакараў Бядулю за мяккасць характару.

5 верасня 1915 г. Купала выехаў з Вільні ў Мінск, а з Мінска ў Маскву. Так мы разлучыліся са Змітраком Бядуляй.

За час нашага расстання мы ўсяго некалькі разоў абмяняліся лісткамі. Купала вельмі сумаваў па Беларусі і кожны ліст Бядулі прыносіў яму шмат радасці.

Наступная наша сустрэча з Бядуляй адбылася ў 1919 г., калі мы пасля абвяшчэння Совецкай Беларусі пераехалі са Смаленска ў Мінск. Мы сустрэліся з Бядуляй, як блізкія і родныя.

Першае, аб чым загаварыў Бядуля – гэта аб страце свайго вялікага друга Максіма Багдановіча, з якім ён частку 1916 і 1917 гг. пражыў на адной кватэры. Бядуля і яго сёстры Рэня і Геня былі сапраўднымі апекунамі хворага Багдановіча. Бядуля часта і пасля расказваў аб жыцці паэта, прыпамінаў розныя, нават дробныя факты, паўтараў словы нябожчыка. Смерць Багдановіча балюча адбілася на настроі Бядулі, ад кожнага ўспаміну веяла глыбокім сумам (…)

Калі ў 1920 г. Купала моцна захварэў і больш двух месяцаў ляжаў у больніцы, Бядуля і яго сёстры часта прыходзілі наведваць Купалу, дапамагалі, чым маглі.

(часопіс «Беларусь», № 11-12, 1946)

* * *

Заир Азгур

ЗМИТРОК БЯДУЛЯ

Когда я однажды предложил Змитроку Бядуле позировать мне, он с улыбкой сказал, что, во первых, на его лицо пойдет слишком много глины, а во-вторых, это очень сложная работа, так как лицо у него «вспахано морщинами», вроде того холмистого поля под Логойском. Я ответил, что это даже интересно, что в каждой выпуклости и вогнутости скрыто большое содержание.

– Значит, вы в форме видите содержание? Что ж, если так, то попробуйте. Может быть, кого-нибудь и напугает моя скульптура…

И Бядуля сослался на Пушкина, сказавшего о своем портрете:

Себя, как в зеркале, я вижу,

Но это зеркало мне льстит.

– Надеюсь, вы мне льстить не станете. Даже если бы вы и захотели, то моя очаровательная внешность будет и без всякой лести, безусловно, поражать многих…

При этом Бядуля долго и с удовольствием смеялся своим шуткам. (…)

Зачастил я к Змитроку Бядуле в гости. Случалось, мы выпивали и по рюмочке. Тогда Бядуля начинал петь старинные белорусские и еврейские песни. Глаза его становились крупными, более выразительными и всевидящими. Губы у него были толстые и какие-то очень добрые. Обращали на себя внимание и волосы – темные, курчавые, в мелких и крупных волнах. Они придавали его лицу поэтически-вдохновенный вид. Казалось, в этой голове, под копной курчавых волос, таится вся старая библия, сберегаются все сказки, легенды и сказания, живет всё молодое, голубоглазое и золотоволосое, что есть на Беларуси. Что-то удивительно цельное было в его внешнем облике, его речах и песнях, которые он так любил петь.

Певучесть его натуры чувствуется и в прозе.

Сравнительно недавно я пережил особое волнение: всё время мне казалось, что Змитрок Бядуля жив, что он в концертном зале в Минске слушает вместе со мной концерт одной исполнительницы еврейских народных песен…

(По книге «То, что помнится…» Минск, 1977)

Падрыхтаваў В. Р.

Апублiкавана 18.11.2016   23:35