Category Archives: Как это было. Воспоминания

Об одной из семей белорусских Праведников народов мира.

27.01.2015 11:44 ,AЎТАР(Ы): ЗОЯ ХРУЦКАЯ

“Забілі б і нас, і іх”, − як беларускі хлопчык з Даўгінава дапамагаў ратаваць яўрэйскую сям’ю са спіса Кісялёва

Сын Праведніка свету Віктар Кур'яновіч выходзіць з дому, у якім ён дапамагаў хаваць яўрэйскую сям'ю

Сын Праведніка свету Віктар Кур’яновіч выходзіць з дому, у якім ён дапамагаў хаваць яўрэйскую сям’ю. Фота Аляксандра Манцэвіча.

Сын Праведніка свету ўпершыню распавядае, як яго сям’я хавала сям’ю Хеўліных.

Юльян Кур’яновіч, што дапамог выжыць яўрэйскай сям’і, так і не ўбачыў высокую ўзнагароду: тытул атрымаў пасмяротна, ганаровы медаль і сертыфікат прыняў сын. А яго, які рызыкаваў жыццямі сваіх дзяцей, пасля вайны асудзілі на 25 год за садзейнічанне нямецкім акупантам.

З пяці тысяч яўрэяў з даўгінаўскага гета пасля дзвюх фашысцкіх чыстак засталося 278. Пад камандаваннем партызана Мікалая Кісялёва перайшлі праз фронт 218. Але каб і столькі сабралася, спатрэбілася рызыкаваць і хавацца, спадзявацца на дапамогу аднавяскоўцаў.

Сярод іх сям’я Кур’­яновічаў выра­тавала 12 жыццяў.

− Добра, што вёска была дружная, не выдалі, а так усё было б на­шай сям’і, − распа­вядае Віктар Юльянавіч. − Такая рызыка, ну, вы ж падумайце толькі!

Да вайны: не жыццё, а катарга

Кур’яновічы жылі ў вёсцы Замошша (карта), што ў двух кіламетрах ад Мільчы і ў васьмі ад Даўгінава. Яны месціліся побач з польска-савецкай мяжой.
У доме жылі бацька Юльян, два яго браты, сястра-калека, бабуля, жонка і Віктар з сястрой.

Пра даваенны час Віктар Юльянавіч гаворыць коратка: не жыццё, а катарга. Ніякай тэхнікі, за службу атрымлівалі малыя грошы.

Яўрэй Лейба Хеўлін меў магазін.

− Ён з бацькам сябраваў, часам начаваў у нас, − прыгадвае Віктар Кур’яновіч. − Некаторыя думалі, што бацька за золата іх ратаваў. У іх жа нічога не было! Лейбаў цесць рыззё збіраў па вёсках, мяняў на свае тавары. Якое там золата.

Віктар Кур'яновіч. Фота Аляксандра Манцэвіча.

Віктар Кур’яновіч. Фота Аляксандра Манцэвіча.

Віктар Кур'яновіч. Фота Аляксандра Манцэвіча.

Віктар Кур’яновіч. Фота Аляксандра Манцэвіча.

Кінуў дзіця назад у агонь

Першага немца ў 1941 годзе ў Замошшы Віктар Юльянавіч памятае добра:

− Прыляцеў на кані з Даўгінава. Ніхто ж слова не знаў па-нямецку, што яму трэба было. Балбоча, а што? Прывезлі з суседняй вёскі бабу, што знала па-нямецку і па-яўрэйску. Аказваецца, немец загадаў ці не тры быкі з калгаса ў Даўгінава завесці. Каб не яна, то хто яго ведае, як бы было.

Немцы зямлю пакінулі за тымі гаспадарамі, што былі пры Польшчы. Патрабавалі сплачваць падаткі прадуктамі, ды і проста адбіралі. Бацьку Віктара Кур’яновіча прызначылі солтысам.

У 1942 годзе фашысты знішчалі мясцовых яўрэяў. У першы пагром сагналі і спалілі 3,5 тысячы, у другі – 1,5 тысячы. Віктар Юльянавіч на свае вочы гэта не бачыў.

Але былі відавочцы, што расказвалі і пра тое, як прымушалі танцаваць аголеных дзяўчат, якіх пасля кінулі ў агонь, і пра тое, як адна маці выкінула з ахопленага полымем будынка дзіця, а фашыст узяў яго за нагу і ўкінуў назад.

− Гэта ж звяры! − выбухнуў мужчына. − Гэта людзей гнаць і паліць! І не толькі ж немцы былі ў паліцаях, былі і нашы. Хай бы з-за фронту болей падкінулі разведчыкаў. Ноччу ж можна было яўрэям сказаць, каб уцякалі ў кусты.

У доме Віктара Кур'яновіча. Фота Аляксандра Манцэвіча.

У доме Віктара Кур’яновіча. Фота Аляксандра Манцэвіча.

У доме Віктара Кур'яновіча. Фота Аляксандра Манцэвіча.

У доме Віктара Кур’яновіча. Фота Аляксандра Манцэвіча.

Як ратавалі яўрэяў

Частка яўрэяў з даўгінаў­скага гета змагла ўратавацца − тыя, каму хапіла смеласці і шанцавання кінуцца ў кусты і схавацца. Ніводны з тых, каго сагналі ў пуню, уцячы не змог. Мужчына шкадуе, што яўрэі не накінуліся і не раззброілі паліцаяў, бо было шмат маладых і здаровых мужчын, якія маглі б адолець катаў.

Юльян Кур’яновіч змог у Даўгінаве пасадзіць на воз 12 чалавек сям’і Лейбы Хеўліна. Усю сям’ю схавалі дома на печы. Калі б іх знайшлі фашысты, забілі б і Хеўліных, і Кур’яновічаў.

У Замошша было дзве дарогі. Адзін пад’езд пільнавала сястра, другі – Віктар, якому тады было 12 год. Як дзеці ўбачаць немцаў, павінны былі папярэдзіць яўрэяў, каб тыя праз заднія дзверы пайшлі ў балота.

− Але знайшлі б іх і ў балоце, каб падказалі, − дадае мужчына.

Пазней Юльян пераправіў іх у большую вёску, Слабаду, дзе дамовіўся з сябрамі, сям’ёй Гараніных. Там Хеўліны жылі ў лазні. Гаспадыня насіла ім ежу ў вядры, нібыта свінням.

− Надта небяспечная работа, − прыгадвае Віктар. − Ганька Гараніна казала, што не бяда, калі немцы забілі б, шкадавала сына Федзю, гадоў дзесяць яму было.

Са Слабады яўрэяў на конях завезлі пад Ізбішча да кіраўніка партызанскага атрада “Мсціўца” Кісялёва.

Віктар Кур'яновіч. Фота Аляксандра Манцэвіча.

Віктар Кур’яновіч. Фота Аляксандра Манцэвіча.

Віктар Кур'яновіч. Фота Аляксандра Манцэвіча.

Віктар Кур’яновіч. Фота Аляксандра Манцэвіча.

“Усе мы былі вельмі жорсткія”

Мікалай Кісялёў прыняў на сябе адказнасць правесці выжыўшых за лінію фронту. Поспех аперацыі быў малаверагодны, ісці давялося тры месяцы. Тыя, хто выжыў, і праз паўстагоддзя бачаць у Кісялёве звышчалавечую іскрынку. Ён нёс на руках дзяўчынку, якую мама ўжо завяла ў рэчку тапіць, бо яна ўвесь час плакала і магла падставіць усіх. Ён аддаў свайго каня аднаногаму чалавеку, якому цяжка было ісці.

Пра гэты паход сведкі падрабязна распавядаюць у дакументальным фільме “Спіс Кісялёва”.

З успамінаў сына Лейбы Шымона Хеўліна, якому тады было 14 год: “Я захварэў, з-за мяне ўсе пачалі марудна ісці. Лю­дзі пачалі гаварыць, каб пакінуць мяне ў лесе. Усе мы былі вельмі жорсткія ад жудаснага нашага жыцця, і многія не хацелі думаць пра іншых.

Тады мама сказала, хай яе таксама застрэляць разам са мной. Прыйшоў Кісялёў і сказаў, каб працягвалі ісці. У час нашага шляху было шмат страшных гісторый. Цяпер я разумею, што шмат хто проста губляў разуменне чалавека з-за ўсёй сітуацыі”.

Бабулі Шымона асколкам бомбы параніла нагу. І доктара не было, каб вылечыць. Лейба ўзяў яе на рукі, але колькі ж адзін пранясеш. Праз нейкі час вырашылі кінуць жанчыну. Яе напаткалі партызаны, выратавалі, яна ім усю вайну хлеб пякла. А пасля вайны першая з яўрэяў вярнулася ў Даўгінава.

Віктар Кур'яновіч са свайго двара ў Мільчы паказвае, ў якім баку месціцца Замошша. Фота Аляксандра Манцэвіча.

Віктар Кур’яновіч са свайго двара ў Мільчы паказвае, ў якім баку месціцца Замошша. Фота Аляксандра Манцэвіча.

Віктар Кур’яновіч распавядае, як яны з сястрой каравулілі. Ён глядзеў у адзін бок дарогі, яна ў іншы, каб, заўважыўшы немцаў і паспець папярэдзіць Хеўліных. Фота Аляксандра Манцэвіча.

Віктар Кур’яновіч распавядае, як яны з сястрой каравулілі. Ён глядзеў у адзін бок дарогі, яна ў іншы, каб, заўважыўшы немцаў і паспець папярэдзіць Хеўліных. Фота Аляксандра Манцэвіча.

Дом Кур'яновічаў у Замошшы. Фота Аляксандра Манцэвіча.

Дом Кур’яновічаў у Замошшы. Фота Аляксандра Манцэвіча.

Пасадзілі за спрэчку з кэгэбістам

Юльян пытаўся ў партызан пра лёс атрада Кісялёва, пытаўся пра Лейбу. Тыя нічога не маглі адказаць, і мужчына “аж злаваў”.

Пасля вайны ён паспрачаўся з адным службістам, які знайшоў таго, хто б падпісаў ілжывы данос. Будучага Праведніка свету прыгаварылі да 25 год за нібыта садзейнічанне нямецкім акупантам.

− Меў дакумент партызанскі, але знайшоўся адзін, набалбатаў кэгэбісту, што ў арміі не быў, падпісаў, што таму трэба было, − успамінае Віктар.

− Быў не страявы, бо кульгаў, таму не на фронце, а аж ва Уладзівасток у шахты загналі.

Юльян сядзеў пяць год. Калі памёр Сталін, прыслаў ліст: “Цяпер мы хутка ўбачымся”. У 1965 годзе яго рэабілітавалі.

Медаль з імем Юльяна Кур'яновіча. Аверс і рэверс. Фота Аляксандра Манцэвіча.

Медаль з імем Юльяна Кур’яновіча. Аверс і рэверс. Фота Аляксандра Манцэвіча.

Тая печ так і стаіць

Пасля вайны было цяжка, у калгасах не плацілі. Так што адной працай на зямлі пракарміцца было не проста. Віктар Юльянавіч майстраваў папулярныя ў ваколіцы шафы, валёнкі валіў, пазней пайшоў шафёрам.

Таму і пра тытул Праведніка свету разважае з погляду перажытага − ім пасля вайны была б дарэчы сустрэчная падтрымка. А цяпер што – толькі ўспамінаць. З усёй сям’і, што жыла ў вайну, застаўся ў жывых адзін ён.

Сын Лейбы Шыман ажаніўся з Таісай, дачкой Гараніных, што ратавалі яго сям’ю ў Слаба­дзе. Ён і падаў сведчанне, каб Юльяну Кур’яновічу далі тытул Праведніка свету. Імя Юльяна выбіта на дошцы гонару ў Садзе Праведнікаў у Іерусаліме каля імя Кісялёва.

Віктар мае двух сыноў, дзве ўнучкі. Жыве ў суседняй Мільчы.

Дом Кур’яновічаў у Замошшы стаіць і цяпер. Стаіць і печка, на якой беларуская сям’я цаной жыцця ратавала яўрэйскую.

Віктар Кур'яновіч паказвае печ, на якой ратавалася яўрэйская сям'я з 12 чалавек. Справа зробленая яго рукамі шафа. Злева на сцяне вісяць старыя здымкі.Фота Аляксандра Манцэвіча.

Віктар Кур’яновіч паказвае печ, на якой ратавалася яўрэйская сям’я з 12 чалавек. Справа зробленая яго рукамі шафа. Злева на сцяне вісяць старыя здымкі.Фота Аляксандра Манцэвіча.

Аднавяскоўцы: Пётр Цыгалка і Віктар Кур'яновіч. Фота Аляксандра Манцэвіча.

Аднавяскоўцы: Пётр Цыгалка і Віктар Кур’яновіч. Фота Аляксандра Манцэвіча.

Забілі за золата

Падчас размовы з карэспандэнтамі “РГ” жыхары Мільчы Віктар Кур’яновіч і Пётр Цыгалка прыгадалі гісторыю пра аднавяскоўца.

У той час, калі некаторыя, рызыкуючы жыццём сваім і сваіх родных, ратавалі ад Галакосту, адзін мясцовы жыхар прапанаваў двум яўрэйкам схавацца ў яго. Жанчыны нейкі час перабылі ў лазні.

З суседняй вёскі, што да вайны была ў Савецкай Беларусі, зламыснік паклікаў сваяка. Разам яны задушылі яўрэек і скралі іх золата.

Пасля вайны парэшткі іх цел знайшлі, але крымінальную справу не заводзілі. Аднак у вёсцы працуе свая пракуратура − пра той учынак гавораць і сёння.

Віктар Кур'яновіч. Фота Аляксандра Манцэвіча.

Віктар Кур’яновіч. Фота Аляксандра Манцэвіча.

Праведнікі свету ў рэгіёне

33 чалавекі з нашага рэгіёна атрымалі тытул Праведнікаў народаў свету. У Беларусі іх 601 чалавек, у свеце − каля 25 тысяч.

АСТРАВЕЦ. Ян Сялевіч, Варняны. Ратаваў Цві Барадоўскага.

ВАЛОЖЫН. Іван і Антаніна Навадворскія, Валожын. Ратавалі сем’і Лавітаў і Годэсаў.

Аліма і Браніслаў Пажарыцкія, вёска Гіневічы. Ратавалі сям’ю Грынгаўзаў.

ВІЛЕЙКА. Анастасія і Андрэй Уладыкі, Саблінка. Ратавалі Раісу Баршчэву.

Пётр, Фёдар, Ганна Гараніны з Даўгінава. Ратавалі сям’ю Хеўліных.

Юльян Кур’яновіч, Даўгінава. Ратаваў Хеўліных.

Генадзь Сафонаў, Ілья. Ратаваў Ёхельмана, Саламянскага, Захаравых.

МЯДЗЕЛ. Баляслава, Ванда, Юзаф і Цаліна Анішкевічы, вёска Зосіна. Ратавалі сям’ю Славіных.

Іван Валай, вёска Кабыльнікі. Ратаваў Фрыдманаў, Эфраіма Краўчынскага.

Адольф Жалубоўскі, Нарач. Ратаваў Фрыдмана Юдзіта і Краўкера Ашара.

Ванда Скуратовіч, Зосіна. Ратавала сям’ю Славіных.

Ёзаф Тункевіч, Нарач. Ратаваў Каплана Чарнецкага.

МАЛАДЗЕЧНА. Аля­ксандра і Аляксандр Бельскія з Маладзечанскага раёна. Ратавалі сям’ю Бабкісаў.

Вольга, Анатоль і Іосіф Сарокі, Маладзечанскі раён. Ратавалі сям’ю Бабкісаў.

Антон Шніп, Мала­дзечанскі раён. Ратаваў сям’ю Бабкісаў.

Галіна і Уладзімір Імшэнік, Насілава. Ратавалі Алену Жодзінскую.

Антаніна і Іван Карповічы, вёска Сакольнікі. Ратавалі Валянціну Казакевіч.

Вольга Куліна, Радашкавічы. Ратавала Барыса Левітана.

Іван Крупіч, Радашкавічы. Ратаваў Марыю Боршч.

Іосіф Пясецкі, Радашкавічы. Ратаваў Марыю Боршч.

Даведка “РГ”. Міжнародны дзень ахвяр Галакосту прызначаны менавіта на 27 студзеня, таму што ў гэты дзень вызвалілі канцэнтрацыйны лагер Асвенцім, дзе загінула каля 1,4 мільёна чалавек, пераважна яўрэяў.

Дзе спалілі тысячы людзей у Красным, садзяць бульбу

На траіх з’елі скураны рэмень, каб выжыць. Расказывае сын былога вязня канцлагера

Оригинал

Размещено на сайте 28 января 2015

Слоним. Расстрел евреев 14 ноября 1941 г.

ПРЕЗЕНТАЦИЯ «ЛЕСТНИЦЫ ИАКОВА…»: ИСТОРИЯ УЗНИКА СЛОНИМСКОГО ГЕТТО ЯКОВА ШЕПЕТИНСКОГО

2 окт. 2014

Шепетинский Яков Исаакович  (р.1920)
  бухгалтер, военнослужащий  Воспоминания о ГУЛАГе и их авторы.

Люба Абрамович.

Пустота Слонима. 

Минск, 2013. 

Собранные документальные свидетельства одной из бывших узниц Сло-
нимского гетто – Любы Абрамович имеют значимость не только как
пример выживания в годы нацистской тирании, но и отражают процесс
становления еврейского партизанского движения, послевоенной жизни.

Помещено на сайте 14 ноября 2014

Hronika Minskogo getto (film)

ХРОНИКА МИНСКОГО ГЕТТО – фильм о трагедии крупнейшего в Беларуси гетто. Здесь уничтожали не только

евреев Минска, тысячи евреев из Европы навсегда остались лежать в общих могилах.

К 70-летию со дня ликвидации Минского гетто 21 октября 1943 года

В Беларуси было создано 228 гетто.

18 октября 2013

«ЕВРЕЙ» ИЛИ «ЖИД»? КУПАЛА ИЛИ ТУТЭЙШЫЯ?

В Минске развернулась полемика. Белорусскоязычная часть белорусов обсуждает в блогах: как правильно говорить о евреях на роднай мове – «жыд», «яўрэй» или «габрэй»?

Известно, что слово “жыд», употреблявшееся в белорусском языке в начале ХХ века, обозначало национальность. В русском языке его аналогия – еврей. Вспомним, в советском паспорте по-русски: национальность – еврей. По-белорусски: нацыянальнасць – яўрэй.

Есть много старинных русских документов, в которых весьма уважаемых евреев называли «жидами» и добавляли при этом весьма лестные титулы. Затем слово «жид» было запрещено Екатериной II. С тех пор оно носит только негативное, оскорбительное значение.

Жизнь меняет все. Исчезают и появляются не только слова и названия, исчезают люди, народы. Рушатся и возникают целые государства. Во время ВОВ в Беларуси погибло около 800 тыс евреев и более полутора миллионов белорусов, т.е. в два раза больше, чем белорусских евреев. «Шчырым беларусам» вместо того, чтобы возвращать слово «жыд» в родную мову, следовало бы для начала побеспокоиться, чтобы беларуская мова вообще не исчезла, и бить тревогу, что количество белорусов постоянно уменьшается.

Минский культуролог Вольф Рубинчик, заслуживший уважение и похвалу изданием единственной в мире еврейской газеты на белорусском языке, а также своими изысканиями в истории белорусских шахмат, несколько лет назад опубликовал свой вариант перевода стихотворения Купалы. Есть у него вкравшиеся опечатки или как шутили в редакциях: «всравшиеся очепатки».

Однако главное: слово «жыд», переведено, на мой взгляд, неправильно.

Жиды! “Христопродавцы и приблуды”!
О, слава вам, всебелорусские Жиды!
Я верю вам, хоть вам вослед повсюду
Плюют и стар и млад, вельможи и рабы…

Воскреснете, Жиды, в воскресшей Беларуси … и т.д.

Кстати, в предсмертной балладе «Дзевяць асiнавых колляў» Купала в 1942 году

говорит:

Iх вывелi, дзевяць маiх беларусаў,

Iх вывелi, дзевяць яўрэяў маiх,

Зямлi беларускай людзей сiвавусых,

Людзей непавiнных, мне родных, блiзкiх

Думается, Купала в вопросе белорусского языка для нас слушней за тутэйшых знаўцаў. Предлагаю читающей публике свой вариант перевода.

ЕВРЕИ

На крик «Xристопродавцы и приблуды!»,

Евреи белорусские мои,

Скажу: – Я верю вам, хоть грязью всюду

Плюют в вас господа и холуи.

Мы, узники, бредем одной колонной

По Белорусской попранной земле:

Национальный гнет «святой иконой»

Нас давит вместе. Мы – в одной петле.

Воскреснете вы вслед за Беларусью,

Народы наши в дружбе будут жить.

А нынче край погостом обернулся,

Беда над нами вороном кружит.

Свет знаний миру вы несли упрямо,

Народам Бога подарив – Христа,

Которому воздвигли люди храмы,

Где бьёт челом поклоны беднота.

Потом Христа вы на кресте распяли,

Ведь был врагом для вашей веры он.

И свято берегли свои скрижали,

Чтоб иудейский воплотить закон.

Когда Израиль был сожжен вo гневе

И вечные скитанья начались,

На Запад и Восток, на Юг и Север, –

По всем концам земли вы разбрелись.

Испанской инквизицией гонимы,

Пришли вы к нам из мачехи-страны.

В местечках, на земле гостеприимной

Нашли приют библейские сыны.

Прошли века, вас в цепи заковали

Опричники царей и королей.

Одни лишь белорусы уважали,

Как близких, вас спасали от зверей.

Москва с Варшавой языками злыми

На радость черни стали клеветать,

А Беларусь вас крыльями своими

Укрыла, защищая словно мать.

Разбросаны повсюду в целом свете,

Евреи всё Мессии ждут приход,

Мессию ждут и Беларуси дети.

Грядем мы вместе в праведный поход.

Века светила вам звезда Сиона.

Наш ясный светоч – Матерь-Беларусь.

Когда свободу обретем мы снова,

Я крепко-крепко с вами обнимусь.

За вами слово, в бурю – не до пира:

Пойдем сражаться вместе против зла!

Пора, евреи, властелины мира,

Вернуть, что Беларусь взаймы дала! *

~ 1919 ~

*Перевел Леонид Зуборев

В полемике по этому вопросу Юрий Зиссер, гендиректор портала ТУТ.бай, высказался: «Повернуть историю вспять и подменить современные белорусские выражения архаичными вариантами невозможно».

От себя добавлю: времена коммунистической пропаганды ушли, да и белорусские евреи не станут терпеть. Сегодня никто никого силой в стране не держит. И вообще, как говорит давняя белорусская пословица:

Xопiць нас ужо пужаць, мы ужо пужаныя!

Леонид Зуборев, вице-президент Белорусского Землячества США.

11 марта 2013


P.S. Через час после опубликования статьи получил и перевожу с белорусского письмо поэта В. Некляева:

«Здравствуй, Леонид Зуборев! Твой перевод стихотворения Купалы – хороший. Я считаю, что раз уже устоялась норма «яўрэi» (я обычно пишу «габрэi», так звучит более по-белорусски), – то пусть так и будетЯ никого не стану называть так, как ему не нравится».

По-моему, сейчас правильно “белАрусского, по-белАрусски”, коль страна называется Беларусь. С этим ныне вечная путаница, –  пишут так и так, – но из сетевого интернетного общения вижу, что некоторые обращают на это внимание.

И в продолжение помещаю полученное дополнение по теме от В. Рубинчика, не “культуролога”, как у автора, а политолога и переводчика:

А вось меркаванне народнага паэта Р. Барадуліна “Няхай сабе жыд будзе называцца яўрэем. Толькі б яўрэі былі “. http://arche.bymedia.net/3-2000/barad300.html

12 марта

КАК СОЗДАВАЛОСЬ «ОБЩЕСТВО ЕВРЕЙСКОЙ КУЛЬТУРЫ»

В октябре 1988-го власть уже еле-еле сдерживала волну перестройки.
Зав отделом культуры ЦК КПБ сказал мне:
– Вопрос еврейского общества – вопрос политический. А такие вопросы решаются в Москве. Точка.
Наконец-то местные коммунисты получили разрешение из Москвы, и за пару дней до собрания я был вызван в Минский горком партии к тов. Микуличу. Он сказал:
– Поздравляю, товарищ Зуборев, на самом верху решили вам, евреям, наконец позволить создать свою легальную организацию. Но под нашим контролем. Понятно, что руководить вами будут люди с коммунистическими взгдядами. Никаких возражений. Мы сделаем очень просто. Раздадим пригласительные билеты, которые будут служить мандатами для голосования. Сколько и кому дать мандатов, мы сами будем решать. Вот – для ваших сторонников мы выделили двадцать билетов-мандатов. Наших выдвиженцев мы сами обеспечим мандатами в нужном количестве.
– Спасибо. Мы рады, что дело, наконец, сдвинулось с мертвой точки. Где будет собрание?
– В клубе работников бытуслуг на углу Комсомольской и Революционной. Мы, кстати, пока еще не придумали как это общество побезопаснее назвать. Может быть, «объединение любителей еврейской культуры»?
Обстановка в то время в городе была невеселая: в день собрания, 11 октября, я встретил в своем подъезде известного художника Михаила Савицкого, славившегося не только своими картинами, но и редким антисемитизмом. Он часто приходил к своему другу в мастерскую, находившуюся в нашем подъезде на пятом этаже. Я не удержался и сказал ему, что вот иду на собрание, и наконец-то в Минске будет воссоздано еврейской общество. Казалось бы, Савицкий, сам бывший узник концлагеря, должен быть терпимым, но было наооборот. Заразившись антисемитизмом от немцев еще со време войны, он был поражен моей новостью и ответил:
– Никогда не поверю. Кто позволил? Этого просто не может и не должно быть!
На собрании все было, как рассчитали коммунисты. Понятно, что своим протеже они дали мандатов намного больше. Сколько и кому тогда было роздано горкомом мандатов я не знаю, но народу собралось сотни полторы.
Всех активистов я знал лично. Лишь художника Данцига я видел впервые, а с архитектором Л. М. Левиным я познакомился за много лет до того, при очень неприятных обстоятельствах: в конце 1970-х власти задумали снести памятник в «Яме», чтобы евреи не собирались в центре города, и использовали для этого архитектора Левина.
Тогда по инициативе Льва Овсищера было написано гневное письмо на имя Машерова. Мы стали собирать подписи. И вдруг звонок. Зайдите в горисполком. Прихожу, а там у входа уже ждал меня почтенный реб Шмая Горелик. Председатель горисполкома повелительным тоном выдавил:
– Мы решили памятник улучшить. Вы, товарищ Зуборев и товарищ Горелик, должны осмотреть проект Л. М. Левина. Поезжайте на Площадь Победы, он вас будет ждать и покажет проект благоустройства.
Приезжаем. Левин ведет Шмаю Горелика и меня в мастерскую и знакомит с Ю. Градовым, своим коллегой. Градов за все время встречи рта не раскрыл. Говорил, не сомневаясь, что именно так и будет, только Левин:
— Вот осмотрите наш проект. Новый памятник будет поставлен в Тростенце, а на месте «Ямы» будет построен жилой комплекс. Старого памятника вообще не будет. Вот как будет выглядеть новый памятник, и надпись уже согласована с властями.
Читаем. Надпись – только по-русски. Она вообще не содержала упоминания о евреях, говорилось только о советских гражданах.
Мы, шокированные, не ожидавшие такое услышать от еврея, все же выслушали до конца и сказали:
– Памятник в «Яме» поставлен в 1946 году, и вы не имеете никакого права трогать это святое место. Мы продолжим собирать подписи и будем протестовать всеми возможными методами вплоть до демонстраций…
Мы собрали очень много подписей в защиту памятника, против проекта Левина. Вскоре мне позвонили из ЦК и сказали:
– Перадайце мiнскiм яўрэям: таварыш Машэраў загадаў стары помнiк не чапаць!
Второй раз я встретился с Левиным после публикации в газетах о его поездке в Израиль, в которой он называл еврейское государство чуть ли не концлагерем.
Возмущенная молодежь пришла ко мне домой, и мы пошли на ул. Берсона в проектный институт. Я попросил ребят подождать внизу возле охраны, а сам поднялся в кабинет Левина.
Леонид Менделевич горячо клялся, что его речь исказили и он будет подавать в суд. Я спустился вниз и убеждал молодежь успокоиться и уйти, пока вахтер не вызвал милицию…
Ну а теперь возвратимся в 1988 год, в зал учредительного собрания, который был переполнен минскими евреями разных профессий. В основном это были получившие горкомовские билеты, и они явились, как было приказано.
Атмосфера в зале – эмоциональная. Сам факт, что обсуждалась запретная до сих пор тема, порождала напряженность. Я выступил и напомнил, что со времен убийства Михоэлса и закрытия еврейского театра, культурная еврейская жизнь была в Минске запрещена. Слово «еврей» было разрешено к написанию только в паспорте. Вел собрание художник Шарангович и представители горкома. Активисты предложили устав, программу, название, подошли к выбору правления.
В силу вышеизложенных обстоятельств Левин тогда не мог претендовать на руководство, понимая что я могу прямо на собрании рассказать о нем. С другой стороны, я понимал, что ни меня, ни какого-нибудь другого активиста горком до руководства не допустит. Предложили Мая Данцига. А почему бы нет?
Данцига активисты впервые услышали на учредительном собрании. До этого никогда ни на одном еврейском мероприятии Данцига никто не видел. Кстати, перед началом собрания, я встретил соседа-коммуниста. Он оставался, наверное, чуть ли не единственным евреем – директором минской школы. Он откровенно сказал, что его пригласили в райком, вручили мандат и велели голосовать за Данцига.
Выбрали правление: еврейский писатель Григорий Релес, театральный художник Зиновий Марголин, поэт Феликс Хаймович, бывшая артистка Еврейского театра Юдифь Арончик, архитектор Леонид Левин, кинорежиссёр Юрий Хащеватский, литературовед Леонид Зуборев, инженер Яков Гутман, Марина Славина, Александр Лайхтман, Ефим Шимельфарб… Были еще и другие, к сожалению, не всех помню. Председателем правления избрали Данцига, а заместителем меня, Леонида Зуборева.
Все были довольны. Надо признать, что Данциг, хотя и отрабатывал что-то обещанное, может быть, квартиру или мастерскую, но старался честно. Делал все хорошо, добросовестно и со всеми ладил. Жаль, что позже он, в результате какого-то конфликта, отошел от еврейской жизни и больше ни разу на еврейских мероприятиях не появился…
Мы все стали активно участвовать в воссоздании еврейской жизни в Минске…  Ровно через год я уехал в США.
За это время много было сделано, много душевных людей участвовало. Но пусть об этом напишут те, кто оставался в Минске.
Прошло 20 лет лет. В третий раз я встретился с Левиным и передал ему письмо Белорусского Землячества Америки, с просьбой содействовать установлению мемориальной доски на бывшей главной синагоге Минска (ныне Русской театр). Во-первых, белорусы не знают, что это была синагога. Во-вторых, там было бы правильно поместить и доску, напоминавшую об убийстве С. Михоэлса. В тот приезд я был на приеме у зам.министра культуры В. Гридюшко. На мое заявление он ответил:
– Сейчас времена изменились. Никто ничего не запрещает. Тем более, что просьба справедлива. Тем более, что Еврейским объединением руководит архитектор. Достаточно ему придти и представить проект, и мы его всецело поддержим.
До сих пор нет ни знака, ни доски, хотя Л. Левин в интервью по поводу своего 75-летия заявил:
«Я обогатил еврейское движение, а еврейское движение обогатило меня».
Что архитектор имел в виду под словом «обогатило», известно лишь ему самому. Причем не ясно, почему он говорит в прошедшем времени? Хотя уже, действительно, пора закончить взаимное «обогащение», пора бы Заслуженнному Архитектору на Заслуженную пенсию. Любому понятно желание обеспечить работой родственников и приятелей, но общественная организация — не личный бизнес.

Леонид Зуборев, вице-президент Белорусского Землячества США 

5 марта 2013

Хартыя 97

Национальность: партизан


Накануне 22 июня написана малоизвестная страница истории Второй мировой войны

Ирина Мак, 18 июня 2010 г.

Книга Варжапетяна «Число бездны» стала прелюдией к роману «Пазл-мазл» (848 страниц только чисел — 5 820 960 жертв Холокоста) (фото: итар-тасс) Книга Варжапетяна «Число бездны» стала прелюдией к роману «Пазл-мазл» (848 страниц только чисел — 5 820 960 жертв Холокоста) (фото: итар-тасс)

Еврейский партизанский отряд… Звучит как анекдот. Или реплика из недавнего фильма Квентина Тарантино “Бесславные ублюдки”. Однако такие отряды в Советском Союзе были, и немало, действовали активно и успешно. Что и понятно – этим людям было что терять. Как правило, рядом с партизанскими базами создавались семейные лагеря, в которых находили убежище беженцы из гетто: женщины, дети, старики. На этом историческом материале Вардван Варжапетян написал роман “Пазл-мазл”, который только что выпустило издательство “Время”. Почему до недавнего времени тема евреев на войне была полузакрытой, писателя спросила обозреватель “Недели” Ирина Мак.

неделя: Откуда вы узнали о существовании еврейских партизанских отрядов?

вардван варжапетян: Прочитал где-то – кажется, в журнале “Алеф”. Буквально несколько слов об отряде в Белоруссии, созданном тремя братьями Бельскими из тех, кто бежал из гетто. Я был потрясен. Еврейский партизанский отряд – это напоминает самый короткий анекдот: еврей-плотник. Потом, как часто бывает, одна информация притянула другую, из Еврейской энциклопедии я узнал, что да, был такой отряд, и не один. Против этого Тувьи Бельского, старшего из братьев, у которого в отряде было 1600 человек, немцы предпринимали серьезные карательные операции. И каждый раз ему удавалось выскользнуть…

н: Откуда у них было оружие?

варжапетян: Оружия было очень мало. И много было стариков, больных, детей… У них был скот, была еврейская школа – хедер, синагога, портняжные мастерские, в окрестных партизанских отрядах называли все это Лесным Иерусалимом. И немцам так и не удалось их обнаружить.

н: Почему еврейский отряд не соприкасался с остальными партизанами?

варжапетян: Во-первых, этот Бельский не стремился себя обнаружить. Он, конечно, не слышал о директиве Пономаренко, но, понимаете, с евреями никто не хотел иметь дело. Слава богу, что их хотя бы не убивали. И многое неизвестно… Большие генералы партизанские – Ковпак, Федоров, Медведев, формально подчиняясь Москве, в действительности часто действовали сами по себе. Они были очень самостоятельные, сильные люди, знали каждому цену…

Так я и собирал информацию по крупинке, пока кто-то мне не сказал, что в городе Новогрудке есть самодеятельный партизанский еврейский музей. Я не поверил, наугад поехал – это недалеко от Минска. А там директор местного краеведческого музея Тамара Вершицкая, белоруска, своими силами устроила музей, реконструировав часть еврейского гетто – конюшню, где обитали люди. Она разыскала братьев Каганов, которые были в партизанском еврейском отряде.

н: Они остались в Белоруссии?

варжапетян: Нет. Один живет в Лондоне, второй в Израиле. Двоюродные братья. И каждый написал по книжке воспоминаний. Я их читал. Тамара Вершицкая перевела эти книги на белорусский язык. Я ей говорю: “Да это надо издать на русском!” Мы, каждый у себя, стали собирать на это деньги. Она обещала, что к 9 Мая книга выйдет на русском. Не знаю, вышла ли.

н: Как вы думаете, почему об этом у нас никогда не писали?

варжапетян: Запретов не было, но партизанская тема у нас вообще очень приглажена. Я сравнивал разные издания книги “Люди с чистой совестью” (ее автор Петр Вершигора был одним из командиров партизанского соединения Ковпака. – “Неделя”), и в первом издании сказано, что лучший разведчик Ковпака, Ленька Премудрый, был евреем и погиб смертью храбрых, а в последующих изданиях это исчезло. Партизанское движение было настолько сложным…

н: Видимо, трудно управляемым…

варжапетян: Конечно, но оно нанесло колоссальный ущерб немцам, которые увязли в этом русском киселе и противопоставить партизанам ничего не смогли.

н: Долгое время евреев считали безмолвными жертвами нацистов и не воспринимали как солдат…

варжапетян: Даже в Израиле я встречался с такой точкой зрения: молодые люди, отслужившие в армии, возмущаются: “Почему они шли на бойню как бараны?” Но массовому уничтожению евреев предшествовала колоссальная подготовительная работа. Сначала их низвели в Германии до уровня насекомых. Указ: “Евреям запрещается ходить по тротуарам”. Следующий: “Еврею запрещается иметь канарейку”. И так день за днем. Их опускали до состояния ничтожества, чтобы немец при встрече с евреями испытывал жуткую брезгливость, даже не будучи антисемитом. Как с крысой. Надо было так смоделировать сознание, чтобы еврей стал отвратителен.

н: Вы упомянули директиву Пономаренко – что это такое?

варжапетян: Это циркуляр начальника Центрального штаба партизанского движения Пантелеймона Пономаренко о том, что если еврей прибежит к партизанам, его надо считать или агентом абвера, или агентом гестапо. Потому что иначе как он остался жив? Этот приказ вышел в 1942-м, когда уже появились партизанские отряды, когда евреи поняли, что подлежат уничтожению. Хотя многие до 1944 года этого не понимали. Эли Визель (еврейский писатель, лауреат Нобелевской премии мира 1986 года. – “Неделя”) пишет, что в его родном городе Сигете, в Румынии, когда в 1944 году туда прибежал спасшийся из концлагеря кладбищенский сторож и стал говорить, что их сжигают в печах, евреи ему не поверили. И когда их последними привезли в Освенцим, узники набрасывались на них, плевали им в лица: “Сволочи, неужели вы не знали, что нас здесь ждет?” Разум не может смириться с тем, что тебя будут убивать просто потому, что ты еврей или цыган.

н: Признаюсь, меня обрадовало, что эту книгу написали вы, армянин. И никто не сможет сказать: “Снова они хвастаются”.

варжапетян: Да, и кичатся своими страданиями. Просто я задавал себе этой книгой вопрос, на который не могу пока ответить. Никто не обязан любить евреев, как и любой другой народ. Но я не понимаю, почему немцы убивали с такой радостью.

н: Наверное, не все немцы.

варжапетян: Все не все – но я, например, не знаю ни одного случая, чтобы у советского солдата нашли снимки с повешенными немцами. Виталий Семин, автор прекрасной книги “Нагрудный знак “Ost” – о том, как он был угнан на работу в Германию, писал, что никто там не дал ему куска хлеба. В то время как немцы, бывшие в нашем плену, вспоминали с благодарностью, как русские делились с ними всем.

н: В книге, собственно, будней партизанского отряда нет почти. Отдельные моменты, и тут же – те же люди до войны, после войны…

варжапетян: Мне трудно об этом судить, я еще, видно, слишком погружен в книгу. Я просто, знаете, счастлив: она подводит итог моим размышлениям о войне. Я ведь родился в 1941-м…

н: Только что в Москву приезжала замечательная немецкая актриса Ханна Шигулла. Свое выступление она начала с того, что в ее метрике стоит печать со свастикой – она родилась в 1943 году в Германии, и всю жизнь пыталась убежать от этого клейма.

варжапетян: Проклятия той войны будут долго нас преследовать, передаваться из поколения в поколение. Мы даже не в силах осмыслить, какой урон человечеству она нанесла. Может быть, не будь войны, мы были бы совсем другими людьми.

н: Легко ли было издать эту книгу?

варжапетян: В журнале “Знамя” мне отказали: “Нам не показалось то, что вы принесли”. В “Новом мире”, не читая, сказали, что до конца года все забито. И я принес роман в издательство “Время”. А на следующее утро все было как у Достоевского, когда он принес Григоровичу роман “Бедные люди”, а тот побежал к Некрасову, и оба прибежали будить молодого совсем Достоевского: “Да вы знаете, что вы написали!” Позвонил руководитель издательства Борис Пастернак: “Я всю ночь читал! Приезжайте заключить договор”. И я счастлив, как в сказке

Хорошее название для еврейского отряда – “Паяцы”

Роман “Пазл-мазл. Записки гроссмейстера” – это первое на русском языке художественное произведение о еврейском партизанском отряде, действовавшем в годы Великой Отечественной войны, рассказ о буднях людей, загнанных в исключительные обстоятельства. “Не думал, что, для того, чтобы поверить в Бога, надо убить человека” – так начинается эта книга, отрывки из которой мы предлагаем сегодня читателям.

Хорошее название для еврейского отряда – “Паяцы”. Но мы назвали отряд “Пурим”. Это самый шумный и весёлый праздник, когда еврею предписано напиться так, чтоб не отличить праведника от злодея, мудрого Мордехая от злодея Амана.

Пурим – от еврейского пур (жребий). Жребий должен был решить, в какой месяц истребить евреев, а на самой высокой виселице повесить мудрого Мордехая, дядю красавицы Эстер, которая стала любимой женой правителя.

Гауляйтер Кубе тоже грозил повесить нашего командира Ихла-Михла, но его самого взорвали партизаны. Сменивший его эсэсовский генерал фон Готтберг тоже грозился, но его самого повесили после войны. Гиммлер обещал Гитлеру принести голову Ковпака, а сам сдох как собака.

К чёрту войну! (…)

Пасусь, жую кислицу с листьями-тройчатками и белыми цветочками. А пальцами выкапываю луковку сараны. Далеко отполз. Ищу папоротник, это спасение, особенно молодой, его выдёргивать целиком и жевать, жевать, жевать.

Лёжа. Наклоняться – сразу падаешь, ноги подламываются. Вот и ползёшь ужом. Чу, шорох! Я и подумал: уж или жук-носорог. А это… Громадный, рыжий, в комбинезоне немецкого десантника. Я его никак целиком не огляжу. Оба взлетаем, как ракеты из ракетницы. Он за парабеллум, я прямой в голову и крюк левой. Нокаут!

Никогда не видел ничего подобного. А уж я боксёрский болельщик со стажем. Видел все финальные бои на Олимпийских играх в Мельбурне, Риме, Москве. После войны видел Николая Королёва (он тоже в партизанах воевал), Шоцикаса, Ласло Паппа, Кассиуса Клея, когда тот ещё не стал мусульманином. Жаль, что он не встретился на ринге с Агеевым. Я бы ещё поспорил: кто в кого сумеет попасть? Великий Витя! Он был рождён наносить удары и уходить от ударов. Сейчас-то, конечно, Виктор Петрович – большой человек, президент Федерации профессионального бокса России. А был бы потрясающий бой: Кассиус Клей – Виктор Агеев. Но не сошлись: категории разные.

Подумаешь, категории! У тебя с немцем была ещё и не такая разница в весе: откормленный тяж и доходяга. А драться пришлось.

Короче, удары я видел. Но чтоб свалить такого быка! Сел на жопу, пытается встать, но только пердит: ноги отнялись.

Я не стал ждать, пока он очухается, и сзади ножом, как свинью, под лопатку. Ой – он закричал! Все дохляки наши сразу сбежались. Изя великий охотник, Ошер Гиндин, Дора Большая, санитарка Дина, Эдик Дыскин, даже Берл.

– Чем ты его?

Берл поверить не мог, что я свалил парашютиста. Он и определил, что немца сбросили с самолёта, хотя мы в небе никакого мотора не слышали. Значит, надо искать парашют и следы – может, он не один на нашу голову свалился.

Искали до вечера. Парашют нашли. Других чужих следов не обнаружили.

Всё с немца поделили. Мне ремень с парабеллумом, складной десантный нож. Губную гармонику я случайно заметил: фриц зажал её в кулачище. Играл, что ли? Я не слышал, пасся.

Гармонику я обменял у Идла Куличника на фляжку в брезентовом чехле с зелёной пуговкой со звёздочкой – конечно, с самогоном, не пустую же. У Идла до войны был белый итальянский аккордеон. Ихл-Михл ему подарил. А он копил на “Вельт майстер”. Вот и получил настоящий немецкий “Вельт майстер”, только маленький, для партизана самый удобный.

Ещё плитка сладкого прессованного кофе мне досталась (…) А шоколад весь сожрал фриц, сволочь такая. И сало.

Я целлофан от сала долго лизал, даже в котелке варил – для запаха, с корнями саранки и папоротником. Как грибной суп по вкусу получился. Хоть бы сухарик, галету оставил. Но зато сигареты ни одной не выкурил и получил я целую пачку немецкой “Примы”.

Изе-охотнику достался парашют. Это он ведь отыскал его – по припухлости дёрна и кучке земли возле муравейника. В тайнике была и складная лопатка. Сталь отличная, проволоку ею потом рубили. Парашют не могли целиком расстелить, места не хватило. Громадный, белый. И, оказывается, весь стропами прошит, в здоровенных рубцах, с железными дырками для строп. Даже трусы не выкроишь, одни носовые платки. Пять кусков шёлка я отдал Иде, а один преподнёс Доре Большой.

Сигареты разыграли в нашу партизанскую игру “бери-кури”: натянули стропу между берёзами, на нитках подвесили сигареты. Зажигалку немецкую я не отдал. Самоделку с трутом и огнивом берите, цепляйте.

Первому мне завязали глаза, крутанули – я и плюхнулся. Кругом гогочут, как гуси. Но все тоже шлёпались. А Изя, чёрт, три сигареты срезал. Носом, что ли, курево чует? (…)

В отряде было восемь курцивок: главврач Дора Соломоновна и Дора Большая (любимица всех мужчин и кость в горле всех женщин, особенно замужних), санитарка Дина, Фарон 1-я, Фарон 2-я, Магазанник (имя её я никогда не знал), Геля Бацких (сестра Пини) и Ривка Шафран, второй номер у нашего единственного “станкача”, станкового пулемёта. Между прочим, она стала первым номером после смерти своего мужа Ионы Шафрана, нашего геройского пулемётчика (…)

Итак, характеристика. “Иона Шмульевич Шафран, 1900 г. р., место рождения Черновцы. Чл. ВКП(б) с 1924 г., еврей, воинское звание: младший лейтенант, командир взвода. В отряд прибыл с охотничьим ружьём-двустволкой. Участвовал в одиннадцати боях. Лично уничтожил пулемётным огнём более сорока фашистов и их приспешников. В составе группы (потом выяснилось: группа – это он и Ривка) уничтожил поезд противника, а также шесть километров связи. Морально выдержан и политически устойчивый. Делу партии Ленина – Сталина предан до последней капли крови”.

Не в бою ранило Иону Шафрана, а когда бомбили нас. А он в тот день пас кобылу Голду. Она в лагерь самостоятельно вернулась, его же не могли найти ни среди живых, ни среди мёртвых. Изя-охотник отыскал его на другой день по каплям крови на иголках хвои. Можно сказать, неживого. Руки и ноги оторвало.

Изя и спросил: “Может, тебя лучше застрелить?” Но Иона не согласился: “Ривка меня выходит. Ты меня только дотащи. Чую, я теперь совсем лёгкий”. Принёс его Изя в свертке. Хирург Цесарский всего кругом зашил его парашютными нитками. А Ривка крутила ему завёртку, раскуривала и затягиваться вкладывала. Он не ел, не пил, только курил.

Как же не отделить Ривке сигарет ещё и на мужа? Сколько всего получается? Восемь женщин плюс Иона Шафран, итого девять. Сигарет семнадцать.

– Веня, соображаешь? – подначивает Бацких.

– А то я, Пиня, девять на два не умножу. Будет по две сигареты каждой курящей партизанке в Международный женский день. И по цветочку. Цветочки сам соберу.

Так вместо того чтобы сигарету получить, пришлось ещё от себя добавить. Хотя чего не сделаешь ради женщин (…)

Время правды. К 65-летию Победы.


Притяжение палача      “М.З.” № 256 22 – 28 апреля 2010
Владимир Левин, Нью-Йорк

В центре моего любимого города Праги есть многозальный пивной ресторан «У флеку» («У палача»). Чехи вообще большие любители пива и кнедликов. Это заведение отнюдь не эпизодически-забегалочного типа, где выпил свой литр и уходи – здесь устраиваются обычно большими компаниями и надолго. Потому что пльзенское пиво нельзя пить на ходу – это кощунственно. Но главное там, в этом зале, – живопись. Вдоль огромной стены размещены потемневшие картины, отображающие эпоху короля Карла,  и все они посвящены одному человеку – городскому палачу. Как он утром встает, умывается, завтракает, собирается на работу со всеми своими принадлежностями, точит топор, как везет к плахе обреченного, как рубит ему голову, получает за это свою мзду, возвращается домой к жене и отдыхает от трудов праведных. Обычная работа, за которую платят своими налогами горожане.

Мы часто ходили в гости к этому совсем не страшному палачу, и те потемневшие от времени картины мне и сейчас иногда снятся. Всё это было триста лет назад – бытовая история древней Праги. Там есть анологичный ресторан «У Швейка» – но это уже более близкая история, когда официально признанный идиотом Иозеф Швейк оказался умнее всех окружавших его чиновников, офицеров и дам. Туда мы тоже захаживали, но палач обладал большей притягательной силой.

Почему этой силой обладают образы палачей и идиотов? Не знаю. Вот в России тоже явно соскучились по своему палачу. Хотят в день всенародного святого праздника Победы вывесить его портреты в столице на такой высоте, чтобы их не смогли осквернить потомки уничтоженных, растоптанных и униженных им людей и целых народов. С этим извергом, уничтожившим десятки миллионов, ни один палач не сравнится. Понятно, что по нему тоскуют и соскучились ветераны заградотрядов, «органов», стукачи, вохровцы, расстрельщики и их потомки. Они называют его «творцом Победы». Враньё! Победа была одержана вопреки ему. И не талантом его полководцев, а трупами, устлавшими победный путь от Волги до Одера. Они говорят, что с его именем солдаты шли в бой. Враньё! Мой отец прошел всю войну от первого до последнего дня старшим политруком, а затем полковым комиссаром, командовал штрафным батальоном, водил его в атаку и, раненый, был вынесен оставшимися в живых из боя.   Он говорил, что солдаты с этим именем шли в бой только на страницах газет, это имя обязаны были писать в дивизионных и армейских газетах по приказу Льва Мехлиса. На самом деле, когда идешь в атаку, ты ничего не можешь кричать, даже «Ура!». Штрафники кричали «У-га!»,  и именем его свои уста не оскверняли…

Он не любил фронтовиков. Отменил наградные, которые платили за ордена. При нем не отмечался День Победы. Мы, дети войны, играли отцовскими орденами и медалями. Где-то в 1965-м, когда мы собрались на слет в Бресте, написал я статью-призыв «Фронтовики, наденьте ордена! Пускай увидят люди вас, вынесших войну на собственных плечах!». Не все их надели. Но с орденами стали ходить на День Победы. Фронтовиками гордились. Теми, кто действительно воевал. Но при чем здесь «автор» десяти сталинских ударов, который никогда даже близко не подъезжал к фронту? Откуда этот ренессанс кремлевского горца? Какая сука заставила двадцатилетних ходить под его портретами? Зачем держать в секрете документы, изобличающие его преступления? Какого черта пустословием кремлевских пропагандонов-пушковых замазывать болезненный нарыв, правду?

Отсюда и эхо катынского ужаса. Слово «Катынь» имеет корень «кат», что по-польски означает палач. Это не случайное совпадение. Такое случайным не бывает.
И все же какая сука реанимирует палача, расстреливавшего даже 12-летних? Кто приоткрыл шлюзы, из которых хлынула вонь прославления кровавого диктатора? При этом он предстает в облике народного героя. Почему эти суки не не говорят и не пишут, что до его смерти в стране было самое натуральное рабство – ни один колхозник не имел паспорта? А они, эти двадцатилетние, знают, что такое растворенный в воздухе парализующий волю страх? А организованный им голод? А расстрелы по спискам, утвержденным его политбюро, а потом и просто тройками безо всяких утверждений?

Да, это всё началось не сегодня и не вчера. С путинского «приведенного в порядок» кастрированного телевиденья пошел бурный поток сериалов, псевдодокументального кино, всевозможных ток-шоу, восхваляющих чекистского вождя. Вождь стал инструментом идеологических манипуляций. Пропагандоны – поставщики лжи для кремлевского двора. Массовое промывание мозгов при засорении желудка мнимым величием. Им нужен призрак палача. Идет имитация фигни. Сталин – это когда интеллект уступает место сумраку коллективного бессознания. Людоеда стали показывать в самый прайм-тайм, удобное телевизионное время. А посмотрите программу «Время», где якобы под приглаженной и напомаженной историей под рубрикой «Время Победы» ежедневно демонстрируются портреты «творца» этой Победы. Пока либералы и правозащитники спорят с чиновниками о десяти портретах палача к 9 Мая, телевизор уже подсуетился. Людоед ожил в телевизоре. Он принял страну с сохой, а оставил ее с атомной бомбой, он поднял индустриальную мощь страны, победил в войне, создал Израиль, стал «эффективным менеджером» – вот привычный набор мифов. Интересно, сколько голов бы полетело, если бы диктатор узнал, что его так обзывают в учебниках истории? Какой он менеджер, если он корифей всех наук, творец всех побед, великий друг и учитель всех народов?!

Питерским чиновникам пришло в голову в День Победы пустить по городу троллейбус с его портретом на боку. И тогда идею подхватили ребята из прогрессивных молодежных организаций и «Мемориала»: они закамуфлируют свои машины под «черных Марусь» с обликом усатого палача на бортах, а в роли таксистов будут водители в форме работников НКВД, которые обычно приходили по ночам. Они будут с игрушечными пистолетами, очень похожими на настоящие. Кто поедет в таких «такси»? Во времена его правления тысячи людей были не просто убиты, а в буквальном смысле съедены во время организованного им голода, из людей делали колбасу.

Идет ползучая реабилитация сталинизма. Имя усатого сапогоносца – это массовый террор в армии 1937-1938 годов, когда были расстреляны десятки тысяч военных, от лейтенанта до маршала, по сути обезглавлена армия, это союз с Гитлером, это Катынь, это расстрелянные дети. Идет реабилитация мифов, эстетики и мерзости сталинского времени. Это холодная война с памятью людей. Народ ввергается в забвение, в манкурты.

Нельзя жить под портретами палача.

Приближается 9 мая – 65-летие Великой Победы. В пламени той войны, в адском огне Холокоста сгорело шесть миллионов наших родных.  6 миллионов – это статистика, бездушная цифра, за которой судьбы реальных людей. А сколько людей сжег Холокост, не дав им родиться! А еще почти тридцать миллионов граждан СССР, трупами которых забросали вражеские окопы по пути к Победе. В одной только Белоруссии было более двухсот гетто. Но Сталин был помощником и соавтором Гитлера в Холокосте хотя бы потому, что ни одной воинской части, ни одной спецгруппе, действовавшей в тылу противника, ни одному партизанскому отряду им и его командованием  не было отдано приказа освободить хотя бы одно еврейское гетто.  

Боюсь, что авторов книг и картин о Холокосте становится больше, чем тех, кто прошел сквозь огонь. Время неумолимо, и сохранить память о жертвах и героях – святое дело. Мне вспоминаются стихи старого друга – витебского поэта Давида Симановича:

Имею честь принадлежать
к тому великому народу,
которого, лишив свободы,
хотели в яму затолкать.

Место, где нацисты расстреливали мучеников гетто в Минске, называлось Ямой. Были  еще киевский Бабий Яр, Пирчюпис в Литве, Саласпилс под Ригой, 9-й форт в Каунасе,  Терезин в Чехии, Освенцим, Майданек, Собибор в Польше…

Есть люди, которые позволяют себе ничего не знать. Либо знать и лелеять только те мифы, которые дозволены начальством. Мне очень нравится формулировка, найденная Виктором Шендеровичем: «Глупость населения вкупе с идиотизмом начальства – залог единства партии и народа».

«Не хочу об этом ничего слышать, это страшно и чудовищно, пусть мои дети об этом ничего не знают». Вам не приходилось такое слышать?. Мне – приходилось, и довольно часто.




Живет в бруклинском районе Бенсонхерст Афанасий (Хоня)  Борисович Эпштейн – человек, перед которым преклоняюсь. Это мой герой. На долю 12-летнего мальчишки выпали  ужасы двух гетто, из которых он чудом вышел живым, потеряв всех своих родных,  партизанская «рельсовая война», когда он не только ходил в разведку, но и в группе подрывников пускал под откос эшелоны, спал на снегу, потом в армейских рядах, чуть повзрослевший, дошел до Варшавы, где был в третий раз ранен – правда, ему тогда уже было 15.

Хоня рассказывает мне о своем партизанском докторе Моисее Нудельмане, который в боях не только ходил с санитарной сумкой, но и командовал партизанской ротой, взрывал железнодорожные мосты. Уже после войны Моисей Борисович Нудельман заведовал районным отделом здравохранения в Жабинке под Брестом. Туда приехал какой-то большой партийный чин и в райисполкоме стал знакомиться со списочным составом руководящих кадров района.

– Почему у тебя жид руководит медициной? – спросил он у председателя райсполкома.

Моисей услыхал этот вопрос и опустил со всего маху тяжелый чернильный прибор на голову партийного чиновника. Сейчас Моисей Борисович Нудельман живет в Финляндии.

И еще Хоня рассказывает о своем партизанском побратиме Иосифе Кривошеине, гавроше сурового времени, который был помощником комбрига Героя Советского Союза Сергея Жунина, в бригаде которого они оба воевали.

«Разве евреи были партизанами?» – такие насмешливые вопросы можно услышать и сегодня. Я отвечу, потому что работал в архивах: только в рядах белорусских партизан сражалось тридцать тысяч евреев, бежавших из гетто. Треть из них погибла. Многие  проявили себя талантливыми руководителями партизанской и подпольной борьбы. Руководителем Минского подполья был Герой Советского Союза Исай Казинец, секретарем подпольного райкома в Минском гетто был Михаил Гебелев (его дочь Светлана живет в Баффоло), Рогачевским партизанским соединением командовал Самуил Свердлов, Ельским – Зуся Черноглаз, Пинский подпольный обком комсомола возглавлял Шая Беркович, командиром Белыничской военно-оперативной группы был Давид Федотов, а начальником Быховской – Илья Рутман…Давид Кеймах был командиром спецотряда, который ликвидировал палача Белоруссии гауляйтера Вильгельма фон Кубэ. Евреи командовали многими партизанскими бригадами и отрядами, а если не могли командовать – освобождали для этого из лагерей военнопленных кадровых офицеров. Те, кому удалось вырваться из 100-тысячного Минского гетто, стали основным костяком восьми партизанских отрядов.

Под Минском есть такое место – Тростенец. Туда гитлеровцы свозили по специально проложенной железной дороге евреев Гамбурга, Берлина, Австрии, Венгрии. Там сожжено по разным данным от 300 до 500 тысяч человек. И это было скрыто даже от Нюрнбергского трибунала. Почему? Да потому что это было место массовых расстрелов еще до войны. Хотели скрыть. 

Загнанные за колючую проволоку гетто, в самых диких нечеловеческих условиях, где, казалось, даже воздух пропитан кровью, страхом, отчаяньем и безнадежностью, безоружные узники гетто вступали в смертельную схватку с гитлеровцами и их прислужниками. Еще до восстания в Варшавском гетто поднялись узники лагерей смерти в белорусских городах и местечках Несвиж, Лахва, Деречин, Глубокое, Клецк, Слоним, Камень, Кубличи. 8 августа 1943 года произошло восстание в Белостокском гетто (Белосток тогда входил в состав Белоруссии). Руководил этим восстанием Мордехай Танненбаум. Часть узников вырвалась в леса, образовав партизанские отряды. Массовые побеги узников организовали подпольные центры Минска, Новогрудка, Мира, Кобрина…

Нашему народу есть чем гордиться! Хотя путь в партизаны был сложным и опасным (без оружия в отряды просто не принимали), еврейские партизаны самоотверженно дрались с гитлеровцами в лесах Белоруссии, Литвы, Латвии, в степях Украины..

Ранее в белорусском городе Гродно, а позже и в Нью-Йорке судьба свела меня с Аркадием Григорьевичем Волковым. Волков – это его партизанская фамилия, а на самом деле он – Лехтман. Он был начальником штаба 123-й Октябрьской партизанской бригады, командиру которой, Федору Павловскому, первому из партизан было присвоено звание Героя Советского Союза. Аркадий Волков создал и ввел в боевые действия три партизанских отряда!

Незадолго до нашего отъезда в Нью-Йорк мы хоронили друга семьи Евгения Федоровича Мирановича – бывшего командира партизанского отряда, а после войны и до конца своих дней директора совхоз «Любаньский». Мы ахнули, впервые увидев его парадный пиджак – ведь Евгений Федорович никогда почти не носил свои награды. Золотая звезда Героя (к званию героя его представляли одиннадцать раз), три ордена Ленина, два – Отечественной войны, Боевого Красного Знамени, Октябрьской революции, флажок депутата Верховного Совета СССР, куда его выдвигали не по партийной разнарядке – народ сам это делал.

Мирановича в Белоруссии называли Батькой без малейшей тени иронии. Он бежал из гетто в местечке Илья и организовал партизанский отряд имени Ворошилова. «Нас было четверо, но с пулеметовм» – рассказывал он. . Настоящая фамилия Евгения Федоровича – Финкельштейн. Миранович – это партизанское имя. А гремело оно сильно: он не только громил полицейские гарнизоны, но сумел пристроить специальную аппаратуру  к главному кабелю, который соединял ставку Гитлера со штабом группы армий «Центр». Так что отряду Мирановича пришлось и охранять этот кабель, к которому подключилась разведгруппа советского  генерального штаба…

Миранович однажды преподал мне урок доброты. Привез он меня как-то в одну из деревень своего совхоза, предупредив, что здесь живут отсидевшие кто 15, кто 10 лет полицаи. Он расспрашивал их о жизни, выписывал им наряды на всякие дефицитные в ту пору продукты, мотоциклы. Они его благодарили: «Спасибо, Батька!»

– Ты что делаешь, Евгений Федорович? Это же полицаи, которые сожгли твоих родных, – возмущенно спросил я, когда мы отъехали.
– Они свое отсидели. Теперь это люди, они тоже хотят кушать…А Любань эту пришлось мне отстраивать, потому что в свое время спалил я ее дотла.       

 Дочь легендарного Евгения Федоровича Мирановича, ныне американский доктор высшей категории, живет во Флориде.

Я бывал не раз в единственном в мире музее «Яд ва-Шем». Там страшно. Это музей Катастрофы. Но очень обидно, что только восстание в Варшавском гетто там представлено, а вот о героическом сопротивлении еврейского народа сказано очень мало. Да, многое покрыто мраком тайны, которая всячески замалчивалась и скрывалась.

Но вот имена… Не каждый знает, что Герой России (это звание ему присвоено совсем недавно) Юрий Колесников на самом деле Хаим Тойвович Гольдштейн. В годы войны он был командиром специального диверсионного отряда в Белоруссии. Командир партизанской бригады «Штурмовая» Иван Лаврентьевич Птицын на самом деле Иосиф Лазаревич Фогель. Командир партизанской бригады Николай Никитин на самом деле Бейнес Менделевич Штейнгардт. Командир партизанский Николай Константинович Куприянов на самом деле Коган. А командир отряда номер 6  Четвертой  Белорусской партизанской бригады Юрий Семенович Куцин на самом деле Иегуда Соломонович. Командир Белостокской партизанской бригады имени Ворошилова Филипп Филиппович Капуста – тоже наш человек. Погибший в бою заместитель командира Второй Витебской партизанской бригады по разведке Давид Симкин – тоже, а командир партизанского отряда имени Кутузова Второй Минской бригады Израиль Лапидус – узник Минского гетто. Командир партизанского отряда имени Жаркова Шолом Халявский поднял восстание в Несвижском гетто. Командир бригады «Старик» Борис Григорьевич Бывалый и комбриг Семен Ганзенко – тоже наши люди. Давид Ильич Федотов командовал 425-м партизанским полком в Могилевской области. Командир отряда имени Дмитрия Пожарского Аркадий Исаакович Колупаев погиб в бою в марте 1944-го, как и командир отряда Первой Белорусской партизанской бригады Дмитрий Петрович Левин и командир отряда № 39  имени Кагановича Зандвайс Шлёма Яковлевич.

Я могу перечислять героев борьбы с фашизмом бесконечно. Их открывает для нашей памяти мой друг и учитель, доктор исторических наук, профессор Давид Мельцер, тоже участник Великой Отечественной.  Вы уж простите меня за столь длинное перечисление. Но мало кто знает о героизме и мужестве этих людей. А знать их необходимо – это наша история, история народа, которого никому не удавалось покорить – нас легче убить, чем сделать рабами. 

Вот что пишет в своем отчете командир партизанского отряда особого назначения Герой Советского Союза Кирилл Прокопьевич Орловский: «Я организовал отряд исключительно из евреев, бежавших от расстрела. Окружавшие нас партизанские отряды отказались от этих людей. Были случаи убийства их (партизанами). Бывшие мелкие торговцы, ремесленники и др. за два с половиной месяца провели 15 боевых операций, желая мстить гитлеровским извергам за пролитую кровь, уничтожали гитлеровцев, взрывали мосты, поезда».

Вот еще одно свидетельство командира партизанского соединения Героя Советского Союза А.П. Бринского: «Когда мы перешли в Барановичскую область, я встретил под Свеницей группу партизан-евреев в тридцать-сорок человек. Группа поддерживала связь с Барановичским гетто. Мы снабдили ее оружием и предложили вывести из Барановичей как можно больше людей. Это удалось. В отряд вступила освобожденная из гетто молодежь. Он сразу же разросся и провел несколько боевых операций. Не могу не вспомнить здесь об одном замечательном командире-еврее, который пал в бою с гитлеровскими захватчиками под Барановичами. Его фамилия Седельников. До войны он был газетным работником. Отряд, которым командовал Седельников, участвовал во многих крупных боевых операциях, спустил под откос не один десяток немецких эшелонов, разгромил немецкие гарнизоны на станциях Идрица, Белая и других. Среди окрестного населения отряд Седельникова пользовался большой славой: люди шли к нему со всех сторон, и вскоре отряд вырос в бригаду. (Партизанская бригада включала в себя не менее трех отрядов и по численности превышала тысячу человек – В. Л.). Во время одной из операций Седельникову удалось вызволить из рук врага двести пятьдесят пленных красноармейцев. В ожесточенном бою под Барановичами этот славный партизанский командир пал смертью храбрых».
  
Мы – дети и внуки тех, кто прошел через Холокост. Мы носим их имена, фамилии. Из шести миллионов сгоревших в Холокосте восемьсот тысяч (почти миллион!) – это евреи Белоруссии.  А сколько их было на Украине, в Молдавии, в Прибалтике! 

Вышла книга и о мучениках Рижского гетто, и Виленского… Мы узнали страшные  цифры и светлые имена героев совсем недавно. На этой теме без малого полвека лежало железное табу. Почему? Чуть копни, и вылезет страшное тождество  гитлеровского фашизма и государственного сталинского коммунистического антисемитизма. Палача, под портретом которого кое-кому очень хочется жить.

Настало время правды. Поэтому горят поминальные свечи…И память наша светла.

Святая память сердца

Михаил Марголин, Черри-Хилл, Нью-Джерси     “М.З.” № 249  4–10 марта 2010

«Почитай отца своего и мать свою. И продлятся тогда
дни твои на земле, которую Бог, твой Господь, дает тебе».
Тора: Пятая заповедь (Шмот 20 : 12)

«Семейная связь только тогда тверда и дает благо людям,
когда она не только семейная, но и религиозная, когда все
члены семьи верят одному Богу и закону Его.
Без этого семья  – источник не радости, но страдания».
Л.Н. Толстой, «Об истине, жизни и поведении»

Не знаю почему, но к празднованию дней рождения я всегда относился, мягко говоря, скептически. Объяснить это можно лишь существовавшими в нашей семье традициями: я не мог припомнить ни одного случая, чтобы мои родители отмечали свои дни рождения, да и не только свои, но и наши детские праздники рождения. Лишь много позже я узнал, что привычный уклад жизни нашей семьи был в полной мере адекватен еврейским традициям, где празднование дней рождения вообще не культивируется.

Существует байка, как еврейская религиозная общественность обратилась к Любавичскому ребе Менахем-Мендлу Шнеерсону с просьбой внести ясность и, по возможности, легализовать празднование дней рождения. Мудрый ребе недолго размышлял над этой «проблемой» и предложил своим единоверцам поступать так, как им, в ообщем-то,  заблагорассудится и, «если уж очень хочется порадоваться еще одному ушедшему году, то Всевышний вряд ли станет возражать».

Правда, еще шестой Любавичский ребе Йосеф-Ицхак Шнеерсон провозгласил праздником день 18 Элула, – день, когда родились два великих хасида: основатель хасидизма раввин Исроэль Баал Шем-Тов и раввин Шнеур Залман, основатель движения ХАБАД. И по сей день празднование дней рождения этих великих праведников среди хасидов ХАБАДа уже давно стало традицией.

В Талмуде сказано, что момент, когда рождается человек, играет большую роль в жизни каждого. Более того, одним из самых важных традиционных еврейских праздников является Рош а-Шана, а это и Новый год и день рождения первого человека, – Адама. Вместе с тем, наши праотцы считали, что новорожденный младенец может быть одарен талантом и великими способностями, но все это проявится только тогда, когда он или она станут мыслить и действовать самостоятельно. Стоит ли в этом случае возводить день рождения ребенка в обязательный ежегодный семейный праздник?

Что же касается юбилейных торжеств, прописанных в Торе (Ваикра 25:8), то они возможны для каждого из нас лишь через семь субботних лет, т.е. семь раз по семь лет, что будет соответствовать пятидесятому году. Тогда в десятый день седьмого месяца Тишрей юбилей надлежит провозгласить звучанием бараньего рога в Йом Кипур. Тора предписывает: «Святите пятидесятый год … Это для вас юбилейный год, когда каждый возвратится к своей наследственной собственности и к своей семье».

И хотя со времени моего пятидесятилетнего юбилея минуло ровно тридать календарных лет, я все чаще испытываю предписанную Торой духовную потребность возвращаться  к своим истокам, святой памяти предков. Простая истина: не было бы этих людей – не было бы и меня. А волею судеб доставшаяся мне в наследство здоровая генетика моих предков  явилась той самой духовной основой, которая помогает мне всякий раз без стыда и опаски оглянуться на прожитые годы, хотя изобиловали они великим множеством тяжелейших житейских обстоятельств.

Мои предки не были высокообразованными или известными людьми. Это были, как теперь принято называть, «простые» люди. Но «простыми» их можно было назвать только в ковычках: все они были умными, по-житейски даже мудрыми, добрыми и в высшей степени порядочными людьми.

Они прожили достаточно тяжелую жизнь на белорусской земле, в гетто, названном замысловатым словосочетанием – «черта  оседлости для еврейского населения Российской империи». Никто из моих предков не выбился в «большие люди», их образование ограничивалось изучением Торы, еврейских традиций и элементарных основ общего начального образования  у местного или, в лучшем случае, по соседству, у городского раввина.

Мой отец, Моисей Марголин, родился в многодетной семье (10 детей) в небольшом еврейском местечке Лапичинеподалёку от белорусского городка Осиповичи. Его отец, мой дедушка Марголин Михл (вот он – на отдельном фото, я имел честь быть названным его именем) трудился на небольшом, им же организованном производстве по изготовлению дегтя.


Тогда это был, пожалуй, самый распространенный смазочный материал, спрос на который был достаточно высок в крестьянском хозяйстве. Бабушка моя, Хая-Сарра, была светлой, доброй, трудолюбивой хозяйкой и очень требовательной к своим многочисленным домочадцам. Она категорически не могла терпеть бездельников и лентяев, даже если это касалось её внуков.

Мы очень любили на лето приезжать в гости к бабушке Хае-Сарре, где с удовольствием погружались в размеренный деловой уклад жизни ее семьи: ежедневный очень насыщенный трудовой день по уходу за скотом и работа на огороде, а в пятницу вечером, после захода солнца, бабушка  в нарядном платье и красивом белом платке в своей парадной комнате зажигала свечи и тихой скороговоркой произносила молитву, извещавшую о наступлении святой субботы. Каждый раз в завершение субботней трапезы непременно подавался бабушкин фирменный деликатес: очень вкусный пирог с изюмом.

В 1918 году, в разгар становления семьи, когда еще не успели подрасти дети, на семью внезапно обрушилась большая беда: во время пандемии «испанки» скоропостижно умирает мой дед Михл и одна из его дочерей Фейгл. Бабушка, в то время еще достаточно молодая женщина, была вынуждена сама поднимать своих детей: все они выросли очень добрыми и честными людьми, все обзавелись семьями и смогли найти свое место в той, совсем непростой для евреев жизни.

Мой отец принадлежал к более старшей возрастной группе детей в семье: когда умер его отец, ему едва исполнилось 15 лет. Отец мечтал последовать примеру своего старшего брата Беньямина, которому удалось уехать в Палестину, но для этого требовались по тем временам большие средства, которых у него не было. Несколько лет спустя, уже в зрелом возрасте отец примкнул к сионистскому движению белорусских евреев, за что долгое время преследовался местными  органами КГБ. В год моего рождения, когда семья жила в деревне Копцевичи на Мозырщине, отец был арестован за участие в сионистском движении и отбывал срок в тюрьме районного центра Петриков, куда мама вместе со мной, грудным ребенком, ездила его навещать. После освобождения из тюрьмы, скрываясь от преследований, семья перебралась в российский город Курск.

Впереди уже явно маячила  война с германским фашизмом, а сатанинский Молох гитлеризма уже был нацелен на геноцид восточно-европейского еврейства. Отец провоевал всю войну «от звонка до звонка». Как человек, с недоверием относившийся к советской власти, он, по его собственному признанию, за всю войну лишь один раз смалодушничал, когда по настоянию политрука перед очередным боем подписал коллективное заявление о приеме в ВКП(б). Всю оставшуюся жизнь его ужасно тяготила необходимость посещать партсобрания. Стоило только появиться объявлению об очередном собрании, как у отца надолго портилось настроение: он абсолютно не вписывался в сборища идолопоклоников, погрязших в лжи и лицемерии.

До войны в городе Осиповичи жила большая (девять детей) семья Берковичей – это была семья Рахили, старшей сестры моего отца. Когда всю семью загнали в гетто, их старшей дочери Маше вместе с самым младшим братиком Исааком удалось бежать. Они подолгу скрывались в окрестных лесах, изредка забегая в близлежащие деревни, пытаясь раздобыть хоть какую-нибудь пищу. В один из таких забегов их поймал белорусский полицай, загнал опять в гетто, где, в назидание другим узникам они были прилюдно, на глазах у родителей, зверски казнены. При освобождении советской армией этих мест там проходила часть, в которой воевал мой отец. Его отпустили на сутки, чтобы он посетил родные места. Эта ужасная история казни детей его настолько потрясла, что он в тот же день попытался разыскать этого негодяя и воздать ему по заслугам.  Отец разыскал дом этого бандита, но, к сожалению, самого убийцы там не было: в избе сидела испуганная женщина с двумя детьми, прятавшимися на печке. Тогда же отец узнал, что мою бабушку Хаю-Сарру, которая пряталась в туалете на своем огороде, тоже расстрелял местный полицай – кстати,  бабушкин сосед.

На фронте в звании лейтенанта воевал и погиб сын Ирма, до войны он жил в одном доме с бабушкой Хаей-Саррой, а вся его семья, жена и двое малолетних детей, были уничтожены фашистами. При отступлении кораблей Балтийского флота из Таллина погиб лейтенант Марголин Самуил, самый младший сын моей бабушки, который родился в год смерти своего отца Михла. Это был очень красивый человек и единственный в семье, который смог до войны получить среднетехническое образование: он окончил строительный техникум в Минске. Трагическое совпадение: в 1941 году, в год гибели Самуила, у него в Минске родился сын Михаил (мой тезка, назван тоже в честь памяти нашего деда Михла), мама его тоже воевала, а сам он некоторое время находился в эвакуации в детском доме, так никогда и не познав тепла рук и сердца своего отца. Впоследствии Михаил окончил радиотехнический вуз в Минске и уже много лет счастливо живет со своей прекрасной женой Полиной, двумя детьми и тремья внуками в Мельбурне (Австралия).

Моя мама, Марголина Рахиль (в девичестве Токер), родилась и жила до замужества со своей семьей в белорусском городе Слуцке. Бабушку звали Эстер-Гутэ, а дедушку – Исаак. Из рассказов дедушки Исаака во время нечастых довоенных встреч я узнал, что он долгое время работал на барже и перевозил грузы по реке Березина. В семье было четыре сестры и один брат – Шолом, которому удалось в первые послереволюционные годы уехать в Палестину. Здесь он стал известным скульптором и частенько бывал в Америке, выполняя различные заказы. По тем временам мама была достаточно образованным человеком: она окончила полный курс Одесской гимназии. Именно её стараниями в нашей семье все довоенные годы совершенно открыто бытовал идиш, а между собой родители частенько переговаривались на древнееврейском.


Мои бабушки Эстер-Гутэ и Хая-Сарра

Странным может показаться это утверждение, но дедушке Исааку действительно повезло – он умер незадолго до начала войны, а вот его жена, маленькая, неприметная в обыденной жизни бабушка Эстер-Гутэ в свой последний путь навстречу смерти шла в полном одиночестве. Никого из родных уже рядом не было: её старшая дочь Фейгл с мужембыли расстреляны в Барановичах, а самая младшая дочь Сима с мужем и двумя дочерьми погибли в Минском гетто. Война и Холокост практически уничтожили всю нашу некогда многочисленную родню: в год Победы мы недосчитались 68 человек.

Трагично сложилась судьба и нашей мамы: оказавшись с нами, четырьмя малолетними детьми (мне, старшему, было 11 лет) в эвакуации, от непосильного труда, голода и лишений мама растеряла все свое здоровье и, едва дождавшись возвращения с фронта отца,  тяжело заболела и летом первого послевоенного года ушла из жизни. Ей было всего-навсего 46 лет. Не дожил до пенсионного возраста и наш отец.


Мои незабвенные родители Моисей и Рахиль Марголины

Существует расхожая поговорка, что «время всё лечит». Ничего подобного: с годами все быстрее, буквально с космической скоростью летит время и, как это ни парадоксально, ты начинаешь острее ощущать душевную горечь утрат всех своих близких. Тем более, что почти все они ушли из жизни при трагических обстоятельствах военного лихолетья.

Никому из нас не дано знать, где на белорусской земле покоятся мои бабушки и дедушки, их дети и внуки, в каких безымянных братских могилах захоронены все наши родные, жертвы Холокоста, где конкретно в самый первый год войны погибли мои дяди, офицеры Красной Армии Ирма и Самуил Марголины. Страшно даже подумать, что уже нет в живых моих младших братьев Евсея и Самуила, прах которых покоится в земле Израиля и Германии.

Убежден, что для всех нас, ныне живущего поколения, праведная жизнь наших предков была и остается надежной охранной грамотой бескорыстного служения своему народу. Очень хотелось бы  верить, что эта воистину святая память сердца останется духовным наследием для наших детей и внуков.

 

 

 

 

Еврейские писатели, поэты, музыканты …

 


28 апреля 1898 – В одном из белорусских местечек родился Сеймур (Шмарьягу) Любецкий – один из крупейших каталогизаторов и библиотекарей Соединенных Штатов. Много лет он проработал в Библиотеке Конгресса США, а также преподавал в Школе библиотечного сервиса в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе (UCLA). Разработанная им теория каталогизации намного упростила процесс поиска и заказа той или иной книги в любой библиотеке страны. Сеймур Любецкий свободно владел шестью языками, включая, естественно, идиш и русский, а в последние годы написал две книги об искусстве каталогизации литературы. Умер Сеймур Любецкий 5 апреля 2003 года, за три недели до своего 105-го дня рождения. А буквально за месяц до этого дня рождения Американская библиотечная ассоциация оказала Любецкому высшие почести, назвав его пожизненным членом ассоциации.

 

4 мая 1914 – В Витебске, Белоруссия, в семье врачей родился популярный композитор Марк Фрадкин. Его отец, Григорий Константинович, погиб, когда сыну было 6 лет. Мать, Евгения Мироновна, всю жизнь хранила пожелтевший листок, подписанный Курским губернским комитетом от 25 февраля 1920 г., свидетельствовавший о том, что доктор Фрадкин расстрелян белыми при их отступлении из Курска. А сама Евгения Мироновна вместе с другими евреями Витебска была расстреляна фашистами, оккупировавшими город Марка Шагала. По воспоминаниям самого композитора, после гибели отца он остался предоставлен самому себе, потому что мама много работала. Марк Фрадкин в детстве более всего увлекался техникой и по окончании школы поступил в городской политехникум. Музыкальный талант будущего композитора проявился не сразу. Инструмента в доме никогда не было, но мальчик научился хорошо подбирать мелодии по слуху на стоявшем у знакомых пианино. После окончания техникума молодой специалист был направлен на крупную швейную фабрику “Знамя индустриализации” инженером по технике безопасности. Там он проработал два года, а затем поступил в 3-й Белорусский театр актёром, а в 1934 году приехал в Ленинград, где поступил на второй курс театрального института, и там же начались его первые композиторские пробы. В 1937 году, по окончании института, Фрадкин работал в Минском ТЮЗе и параллельно учился в консерватории в классе профессора Николая Ильича Аладова (1890-1972). В 1939 г. Фрадкина призвали в армию, он попал в стрелковый полк в Виннице, где организовал самодеятельный ансамбль. Во время войны дирижировал ансамблем Киевского военного округа, а вскоре судьба свела его с поэтом Евгением Долматовским. В 1944 г. Фрадкин был принят в Союз композиторов и стал работать в Москве. Уже в годы войны широкое признание получили “Песня о Днепре”, “Случайный вальс”, “Брянская улица”. Не меньший успех сопутствовал композитору и после войны: его песни “К нам в Саратов”, “Ожидание”, “Берёзы”, “Мы жили по соседству”, “За фабричной заставой”, “Комсомольцы-добровольцы”, “А годы летят”, “Прощайте, голуби” и подлиный песенный шедевр – “Течёт река Волга” имели всенародный успех. В 70-е годы появляются новые значимые песни – “За того парня”, “Там, за облаками”, “Увезу тебя я в тундру”, “Морзянка”, “Красный конь”, “Где мой дом родной?” и др. Марк Фрадкин – автор музыки более чем к 50 кинофильмам. Много выступал с авторскими концертами. Заслуги композитора отмечены Государственной премией (1979) и званием народного артиста СССР (1985). Скончался Марк Григорьевия Фрадкин 4 апреля 1990 года.

 

21 апреля 1916 – В Нью-Йорке родился знаменитый скрипач Иегуди Менухин. Его отец и мать – Моше Менухин и Марута Шер – бежали от погромов из России (он – из Гомеля, она – из Ялты), встретились в Палестине в 1909 году и поженились в Нью-Йорке в 1914 году. Как подающий надежды скрипач-вундеркинд Менухин занимался с З.Анкером и Л.Персинджером; позже, в Европе, его учителями были А.Буш и Дж.Энеску. В период 1926-1936 частые гастроли Менухина по разным странам неизменно проходили с большим успехом. В 1938 году, после двухлетнего перерыва, который он использовал для совершенствования мастерства, Иегуди Менухин вернулся к концертной деятельности уже как зрелый артист. Отец научил его говорить на иврите, мать – французскому, немецкому, итальянскому и испанскому языкам. Но Менухин был полиглотом не только в лингвистическом смысле слова. В годы Второй мировой он дал более пятисот концертов для союзнических войск, часто под аккомпанемент снарядов и пуль. После войны Менухин играл в лагерях для “перемещенных лиц”, которых насильно сделала гражданами мира жестокая судьба. В этих концертах ему нередко аккомпанировал великий английский композитор Бенджамин Бриттен. А несколько раньше он совершил – хотя в данном случае это слово звучит как-то неуклюже, даже кощунственно – турне по только что освобожденным концлагерям Европы. В 1967 году, во время знаменитой Шестидневной войны, Менухин дал бесчисленное количество благотворительных концертов для Израиля и в Израиле. Но во время одного из концертов в Тель-Авиве ему угрожали подложенной бомбой. Почему? Потому что он давал концерты и для арабских беженцев. Это был не первый конфликт такого рода в его биографии. Похожее столкновение произошло сразу же после окончания войны, когда Менухин дал концерт вместе с Берлинским симфоническим оркестром под управлением великого немецкого дирижера Вильгельма Фуртвенглера, который хотя и не был нацистом, но спокойно и успешно “махал палочкой” в условиях Третьего рейха. Еврейская общественность стала бойкотировать концерты Менухина, на что он отвечал: “Настало время залечивать старые раны. Любовь, а не ненависть должна излечить мир”. В 1974 году в знак высокой оценки вклада Менухина в музыкальное искусство он был избран почетным председателем музыкального факультета Калифорнийского университета (в Лос-Анджелесе). Менухин – учредитель нескольких музыкальных фестивалей и школы для одаренных детей в Англии. В течение ряда лет он был председателем Международного музыкального совета при ЮНЕСКО. Возведен в рыцарское достоинство (1965), но титул получил только в 1985, став британским гражданином. Умер Менухин в Лондоне 12 марта 1999 года.

 

23 апреля

1913 – Последний из могикан литературы на идиш в Белоруссии Гирш Релес – родом из Чашников, Витебской области. В местечке была только белорусская школа-семилетка. В школьной стенгазете появились первые стихи Гриши Релеса – на белорусском языке. Отец будущего писателя, Лейба Релес, – меламед, обучавший еврейских детишек не в хедере, а на дому. Сыну на всю жизнь посоветовал: “Пиши на родном языке. Только тогда нужные слова найдутся”. И Гирш исполнил завет отца. Первое его стихотворение на идиш было опубликовано в еврейской молодежной газете “Юнгер арбэтэр” (“Молодой рабочий”) в 1930 году. Он окончил вечернюю школу рабочей молодежи, Витебский педтехникум и литературный факультет Минского педагогического института. Когда поэта спрашивали о самом радостном дне в его жизни, он отвечал не задумываясь: “Когда в журнале “Штерн” была опубликована первая подборка моих стихотворений”. В еврейскую секцию Союза писателей БССР Г. Релеса приняли в 1936 году по рекомендации Изи Харика и Зелика Аксельрода. Но уже в сентябре 1937-го Харик был репрессирован и военной коллегией Верховного суда СССР 28 октября приговорен к высшей мере наказания. На следующее утро приговор приведен в исполнение. Не успев закончить следствие, расстреляли и ответственного секретаря журнала, поэта З.Аксельрода. Релеса исключили из Союза писателей БССР, уволили из редакции журнала “Вожык” (“Ёж”). С трудом удалось ему устроиться в корректорскую типографии. А времена наступали мрачные. Начался крестовый поход на “безродных космополитов”, имевших даже малейшее отношение к еврейской культуре. Ликвидировали БелГОСЕТ, книги на идише изымались из библиотек. Дошло до того, что на одном из съездов компартии Белоруссии ее первый секретарь назвал Шолом-Алейхема мелкобуржуазным националистом. На “черный день” у Релеса. Тоже ожидпавшего ареста, всегда была наготове буханка черного хлеба и кулек с папиросами. Но он не перестал писать на мамэ-лошн, хотя и надежды не было на то, что когда-нибудь его творения увидят свет. Но каким-то чудом Релес уцелел в этой адской круговерти. В 60-х годах его стихи переводил на белорусский язык поэт Рыгор Бородулин, сказавший о своем друге так: “Его спасал юмор. Смех сквозь слезы…”. Гирш Релес много разьезжал по местечкам Белоруссии. Отображал жизнь евреев, чудом в живых оставшихся после войны. Его очерки об этом публиковались в журнале “Советиш геймланд”. Затем они составили книги “Ибэр вайсрусише штэтлэх” (“По белорусским местечкам”), “Унтэр фридлэхн hимл” (“Под мирным небом”). А всего у него около 20 книг, из них на идиш – четыре. Но во всех его произведениях звучит еврейская тема. Последние годы жизни Релес был активен в еврейской общине Минска, вел кружок для изучающих идиш. Скончался писатель 18 сентября 2004 года в Минске в возрасте 91 года.

27 апреля


1866 – В Гродно, в семье мелкого коммерсанта, родился Лев Бакст (Лейб-Хаим Израилевич Розенберг), будущий художник. Учился в гимназии, четыре был вольнослушателем в Академии художеств, но, разочаровавшись в академической подготовке, покинул это заведение. Занимался живописью самостоятельно, подрабатывая иллюстратором детских книг и журналов. Впервые представил свои работы на выставке в 1889 г., приняв в качестве псевдонима сокращенную фамилию бабушки по матери (Бакстер). В начале 1890-х годов выставлял свои работы, в основном, пейзажи, в “Обществе акварелистов”. С середины 1890-х примкнул к кружку писателей и художников, объединившихся вокруг С. Дягилева и А.Бенуа. Графические работы для журнала “Мир искусства” принесли Баксту широкую известность. Художник продолжал заниматься и станковой живописью, исполнив множество графических и живописных портретов известных писателей и художников – Ф. Малявина (1899), В. Розанова (1901), Андрея Белого (1905), З. Гиппиус (1906) и др. По необходимости содержать семью, – овдовевшую мать и малолетних братьев и сестер, Бакст стал учителем рисования детей великого князя Владимира, а в 1902 г. получил от царя заказ – изобразить “Встречу русских моряков” в Париже. Период с 1893 по 1899 г. провел в Париже, при этом часто наезжая в Петербург. В 1898 году Бакст выставляется на первой выставке русских и финских художников, устроенной С. Дягилевым, а с 1899 года принимает постоянное и деятельное участие в выставках Secession в Мюнхене, до 1910 года – в выставках “Союза русских художников”, а также в различных художественных выставках в Праге, Венеции, Риме, Брюсселе, Берлине. В годы первой русской революции сотрудничал с сатирическими журналами “Жупел”, “Адская почта” и “Сатирикон”, затем оформлял журналы “Золотое руно” и “Апполон”. Занимался книжной графикой и декоративным искусством, оформляя интерьеры и выставки. К концу 1900-х г.г. Бакст ограничил себя работой в театре, благодаря которой и вошел и вошел в историю как выдающийся театральный художник. Дебютировал в театре он еще в 1902 г. Позднее художник делал театральные костюмы для артистов (например, для балерины Анны Павловой). Бакст стал ведущим художником “Русских сезонов” и “Русского балета С. Дягилева” и создал декорации и костюмы к таким балетным спектаклям как “Клеопатра” (1909), “Шехерезада” и “Карнавал” (1910), “Нарцисс” (1911), “Дафнис и Хлоя” (1912) и др., поражавшие зрителей своей фантазией, сказочной роскошью, утонченной изысканностью костюмов, новыми и смелыми сочетаниями красок. Все эти годы Бакст проживал в Европе, что было вызвано необходимостью находиться возле балетной труппы, а также тем, что, как еврей, он не имел вида на жительство в Петербурге. В 1914 г. Бакст был избран членом Императорской Санкт-Петербургской Академии художеств. Нараставшее напряжение в отношениях Бакста и Дягилева привели к тому, что в 1918 г. художник был вынужден покинуть труппу. Умер он 27 декабря 1924 г. в Париже от отека легких. 

 

15 апреля

 

1815 – Еврейский писатель и публицист Элиэзер Цвейфель родился в белорусском городе Могилеве. Писал на иврите и – в меньшей мере – на идиш. Его отец, любавичский хасид, занимал скромную должность меламеда. Цвейфель получил основательное домашнее образование и славился знанием раввинистической и хасидской литературы. Родители женили Цвейфеля в юном возрасте, но его семейная жизнь не сложилась, и молодость он провел, скитаясь и зарабатывая проповедями и преподаванием. В 1853 году Цвейфель был назначен преподавателем Талмуда в раввинское училище в Житомире и стал любимым наставником нескольких поколений воспитанников (среди них был и будущий главный раввин Московской хоральной синагоги Яаков Мазе). В 1873 г., когда училище было преобразовано в учительский институт, Цвейфеля уволили, и он вернулся к ненадежному заработку бродячего учителя; в старости поселился в доме дочери. Литературное творчество Цвейфеля отличается разнообразием жанров (стихи, рассказы, публицистика, проповеди, труды по истории, литературно-критические статьи) и новизной стиля. Первый его ивритский сборник стихотворений и статей – “Миним ве-угав” (“Струны и орган” – вышел в Вильно (1858), а в 1867 г. вышел сборник рассказов и стихотворений “Тушия” (“Мудрость”). Для распространения идей умеренного просветительства Цвейфель обратился к творчеству на идиш; его трактаты “Мусар хаскел” (“Нравственное наставление”, 1862), “Тохахат хаим” (“Жизненное порицание”, 1865), рассказ “Дер гликлехэр мафтир” (1886) и другие произведения пользовались широкой популярностью. Однако наибольшую славу (но и наибольшее неприятие) принесло Цвейфелю его крупнейшее произведение на иврите – четырехтомный исторический труд “Шалом ал Исраэль” (“Мир Израилю”, Житомир-Вильна, 1868-73), посвященный истории хасидизма. Х. Слонимский, в то время цензор еврейской печати, попытался воспрепятствовать выходу 1-го тома, сочтя труд чересчур апологетичным; когда, несмотря на это, книга вышла, Слонимский, А.Готлобер и другие выступили в печати с резкими нападками на историческую концепцию Цвейфеля. Тем не менее, работа “Шалом ал Исраэль”, опирающаяся на обширный документальный материал и изобилующая впервые введенными в научный оборот фактами религиозной борьбы в еврейской среде 18 в., была высоко оценена позднейшими историками (в частности, Шимоном Дубновым) и пользовалась вниманием писателей (М. Бердичевского, М.Бубера). Цвейфель – автор популярных исторически-философских трактатов “Хешбоно шел олам” (“Высший счет”, 1878), “Нецах Исраэль” (“Вечность Израиля”, 1884). Цвейфель снискал известность и как публикатор и комментатор художественных, публицистических и проповеднических произведений. Он подготовил к печати и снабдил комментариями сборник “Мусар ав” (“Отцовское наставление”, 1865), в котором помещены письма Маймонида и Иехуды Ибн-Тиббона своим сыновьям; книгу испанского раввина 13 в. Шем-Това Ибн-Шапрута “Пардес римоним” (“Гранатовый сад”, 1866; комментарий к произведениям аггадической литературы); сборник статей своего умершего коллеги – преподавателя Житомирского раввинского училища Гирша Сегаля “Ликкутей Цви” (“Сочинения Цви /Гирша/”, 1866); переиздал комментарий Шломо Паппенхайма к литургическому гимну “Хомер бе-яд ха-йоцер” (“Глина в руках Творца”, 1868), опубликован впервые в начале 19 в., а также трактат о морали И. Л. Маргалиота “Бет миддот” (“Храм”, 1870), впервые опубликован в 1777 г. Умер Элиэзер Цвейфель в Глухове, Сумской области (Украина) 18 февраля 1888 года.

 

15 апереля 1884 – Ирония судьбы: биография крупного партийного деятеля, историка революционного движения Шмуэля (Самуила Хаймовича) Агурского (родился в Гродно) началась с учебы в хедере, где он получил традиционное еврейское воспитание. С 12 лет Шмулик начал работать. В 1902 г. вступил в Бунд, участвовал в революции 1905 года. В 1906-17 годах – в эмиграции (сначала в Великобритании, затем в США), работал портным, сотрудничал в еврейских социалистических изданиях на идиш. Агурский был одним из создателей Чикагского еврейского рабочего института, в котором эмигранты из Восточной Европы получали образование. В США он начал активно участвовать в анархистском движении. В мае 1917 г. вернулся в Россию, был корреспондентом американских еврейских газет. В феврале 1918 г. вместе с американским публицистом А. Р. Уильямсом стал инициатором создания Интернационального легиона в помощь Красной армии. В 1918 г. вступил в РКП(б), работал в Народном комиссариате по делам национальностей (наркомом был И.Сталин), входил в коллегию так называемого Еврейского комиссариата, был одним из организаторов и заместителем председателя Евсекции. В годы гражданской войны Агурский стал комиссаром по еврейским делам Витебской губернии, редактором одной из первых большевистских газет на идиш “Дер фрайер арбэтер” (1918-19, Витебск). В июне 1919 г. вместе со Сталиным от имени Комиссариата по еврейским национальным делам подписал декрет “О закрытии Центрального бюро еврейских общин” (в котором, в частности, говорилось: “Центральное бюро еврейских общин и все еврейские общины с их отделениями, находящиеся на территории РСФСР, закрыть навсегда”). В начале 1920-х гг. неоднократно (иногда нелегально) посещал США, участвовал в создании компартии США, собирал средства в поддержку Советской России (формально – для помощи голодающим Поволжья). В 1924-29 гг. возглавлял Комиссию по истории Октябрьской революции и РКП(б) (Испарт) ЦК компартии Белоруссии, был также заместителем директора Института истории партии при ЦК КП(б) Белоруссии. В 1930-33 гг. являлся директором Испарта при Московском комитете ВКП(б). С 1934 г. стал директором Института еврейской пролетарской культуры и одновременно – заместителем директора Института национальных меньшинств АН БССР; с 1936 г. – член-корреспондент АН БССР. В марте 1938 г. был арестован и обвинен в принадлежности к еврейской фашистской организации и во вредительстве в АН Белоруссии. В 1939 г. приговорен к пяти годам ссылки в Казахстан. В апреле 1947 г. на короткое время нелегально приехал в Москву (выяснял возможность пересмотра дела), но вынужден был вернуться в Павлодар, где вскоре скончался. В 1956 г. Агурский был реабилитирован.
17 апреля 1940 – Кинорежиссер Валерий Рубинчик родился в Минске. В 1959-1961 годах учился в Белорусском театрально-художественном институте, а в 1967 году окончил режиссерский факультет ВГИКа, где занимался в мастерской Якова Сегеля. Его дипломной работой стал фильм “Шестое лето” (1968). С 1969 года Валерий Давидович Рубинчик работал на киностудии “Беларусьфильм”, где в 1971 году поставил по произведениям Янки Купалы картину “Могила льва”. Затем режиссер экранизировал литературные произведения Анатолия Рыбакова – “Последнее лето детства”, И.С.Тургенева – “Гамлет Щигровского уезда”, В.Короткевича – “Дикая охота короля Стаха”. В 1981 году Валерий Рубинчик снялся в телевизионном сериале “Приключения Тома Сойера и Гекльберри Финна”. Зрительским интересом пользовалисьтакже такие фильмы режиссера, как “Комический любовник, или Любовные затеи сэра Джона Фальстафа”, “Комедия о Лисистрате”, “Нелюбовь”. Преподает во ВГИКе. Руководитель мастерской режиссуры игрового кино (совместно с С.А.Соловьевым), лауреат премии Ленинского комсомола Белоруссии(1978), заслуженный деятель искусств Российской Федерации (1998). В этом месяце Валерий Рубинчик начал работать над своей новой лентой – “Нанкинский пейзаж”.
18 апреля 1900 – Еврейский писатель Иосиф Израйлевич Рабин был человеком тихим и мудрым: один из авторов этой рубрики переписывался с ним и ниже расскажет об этом. Родился он в Гродно, Белоруссия, в юности сблизился с революционно настроенной молодежью. Переехал в Вильно в 1915 г., был подсобным рабочим, учился в вечерней школе. В 1916 г., когда город заняли немцы, Рабин оказался в лагере принудительного труда, где едва не погиб от голода. В 1920 г. возглавил подпольную комсомольскую организацию Вильно, но вскоре, опасаясь ареста, уехал в Советскую Россию. Поселившись в Москве, сначала работал наборщиком в еврейской типографии (в 1922-25 гг.), затем учился во 2-м Московском университете (с 1930 г. – Московский пединститут) и в аспирантуре этого института (1927-33), специализируясь по литературе на языке идиш. Начинал Рабин как пролетарский писатель, отразив в своем творчестве историю еврейского рабочего движения в дооктябрьский период. С 1922 г. печатал стихи и рассказы в журналах “Юнгвалд”, “Пионэр” (1925-28; также редактор), “Форпост”, альманахе “Советиш” и других. В начале 1930-х гг. опубликовал романы “Швестеркиндер” (“Двоюродные братья”, М., 1930) и “Бузи Дубин” (М., 1932), сборники рассказов: “Ин лайтерунг” (“Момент очищения”, М., 1930), “Гедрейте шляхн” (“Извилистые дороги”, М., 1930), “Мит вос мир лэбн” (“С чем живем”, Киев-Харьков, 1931) и др. Произведения Рабина повествуют о социальных потрясениях в еврейских общинах Белоруссии и Литвы, о бегстве евреев с насиженных мест в Первую мировую войну и о преобразованиях в Советской России. Рабин был делегатом 1-го съезда советских писателей (1934), позднее – направлен в Биробиджан, где возглавлял писательскую организацию Еврейской автономной области (1936) и вошел в состав редколлегий журналов “Форпост” и “Дальний Восток” (1936-37). В период сталинских чисток Рабин был арестован (1937) и сослан в исправительно-трудовой лагерь (до 1943 г.); затем попал на фронт, был солдатом стрелкового полка. (Позднее о годах заключения Рабин рассказал в романе “Ин йенэм йор” – “В тот год”, опубликован посмертно в журнале “Советиш геймланд” в 1989 г.) В послевоенные годы Рабин написал рассказы и повести о жизни евреев на оккупированной немцами территориии, о людях, прошедших через тяжелые испытания: “Майнэ эйгене” (“Мои родные”, 1947, рассказы о гетто и партизанских отрядах), “Мир лэбн” (“Мы живем”, 1948), “Улица Шолом-Алейхема” (русский перевод, М., 1965). Значительное место в творчестве Рабина занимают романы “Бам Неман” (“У Немана”, 1961; опубликован также в газете “Фолксштиме”, Варшава, 1964), “Хавеле Гефен” (1965), “Их зе дих, Вильне” (“Вижу тебя, Вильнюс”, 1965) и другие, историческим фоном в которых служат события революционной борьбы в Литве и немецкая оккупация Литвы в 1941-44 гг. В 1960-х гг. Рабин активно участвовал в работе журнала “Советиш геймланд”, был членом его редколлегии (позднее вышел из нее и до конца дней в нем не печатался). Рабин опубликовал в журнале несколько романов и повестей, в том числе роман “Майн тайерэр цедрэйтер” (“Милый мой чудак”, 1971), изображающий жизнь евреев литовского местечка в период между двумя мировыми войнами. В 1978 г. Рабин завершил исторический роман “Ин фаршейдене йорн” (“В разные годы”) о жизни гродненских евреев конца 18 – начала 19 вв. Однажды Рабин прислал в “Биробиджанер штерн” письмо, в котором рассказал о похоронах одного известного еврейского писателя, не печатавшегося в “Советиш геймланд”. “Нас на кладбище было всего человек пять-шесть, – писал Иосиф. – Могли, конечно, прийти и многие другие, но они побоялись, что об этом узнает редактор и перестанет печатать”. Увы, менее чем через год не стало и самого Иосифа Рабина, и на его похоронах по той же причине было не так много друзей и коллег…

10 апреля

1876 – Имя Аврома Рейзена сегодня, спустя 140 лет со дня его рождения, пожалкй мало известно читающей публике. Между тем именно Рейзен на протяжении полувека властвовал в умах и сердцах его поколения, именно он был самым популярным и действительно любимым в народе писателем. Его первые литературные благословили такие классика нашей литературы, как Ицхок-Лейбуш Перец и Шолом-Алейхем. А родился этот выдающийся еврейский поэт, новеллист и журналист в местечке Койданово Минской губернии (ныне город Дзержинск). Получил традиционное еврейское образование. Стихи начал писать с девяти лет. Недовольный чрезмерно навязчивой пропагандой сионизма, отстаивал позиции идиш как еврейского народного языка. В 1911 году уехал в США, где стал постоянно публиковать свои стихи и прозаические произведения в идиш “Форвертсе”. Еврейская общественность Нью-Йорка широко отметила 50-летие Аврома Рейзена, находившегося в ту пору не только в самом подходящем для творчества возрасте, но и в зените писательской славы и народной любви. Именно в те годы рейзен начал писать свое крупнейшее произведение – “Эпизоды моей жизни”, за которвм последовала и другая книга – “Двадцать лет в Америке”. В 1928 году он побывал в СССР, где его принимали с таким почетом и уважением, словно он был послом дружественной державы. В Харькове, столице тогдашней Украины, его встречал на вокзале председатель правительства Украины М.Скрипник, а самого Рейзена буквально на руках вынесли из вагона к трибуне многотысячного митинга. Народный писатель Авром Рейзен был необычайно продуктивен: к 1929 году собрание его сочинений насчитывало 24 тома. В его творчестве присутствует неунывающий еврейский юмор, за что Рейзена ценили многие поколения читателей. На его стихи еврейские композиторы писали музыку, и многие их этих произведений стали народными песнями. Скончался Авром Рейзен 31 марта 1953 года в Нью-Йорке. Вот – в подстрочном переводе – одно из его стихотворений – “Ду фрэгст…” (“Ты спрашиваешь…”):

Ты спрашиваешь меня, мой друг, сколько мне лет уже,
Я бы это тебе охотно рассказал,
Но поверь мне, мой друг, я не знаю сам –
Мне не было смысла считать свои годы.
Жадный считает деньги, счастливый – дни,
Считают то, что любимо, что дорого.
Моя жизнь, о друг, – пустынная длинная дорога,
И как было в прошлом году, так и в этом.
Если жить означает страдать, тогда живу я уже долго,
Тогда мне достаточно много лет.
Если жить означает слышать хотя бы звук счастья,
То я еще вообще не родился.

12 апреля 1912 – В старинном городе Речица, что в Белоруссии, родился Ефим Копелян, выдающийся актёр театра и кино, один из легендарных мастеров Ленинградского Большого драматического театра им. Горького (ныне – им. Товстоногова). Ефима Копеляна знают во всех республиках бывшего СССР, потому что именно его неповторимый удивительный голос “от автора” звучит в знаменитом культовом телесериале “Семнадцать мгновений весны”. Будучи ещё студентом архитектурного факультета в Академии художеств в Ленинграде, Копелян участвовал в массовках легендарного БДТ. Окончив в стенах театра драматическую студию в 1935 году, стал актером питерского театра. Война застала БДТ на гастролях в Баку. По возвращении театра 4 июля 1941 года в Ленинград Копелян вступил в народное ополчение, на фронт попасть не успел и остался в “Театре народного ополчения”, который вскоре превратился в “Ленинградский фронтовой агитвзвод”. 11 февраля 1943 года БДТ первым из эвакуированных театров вернулся в Ленинград, с июля того же года Копелян вновь стал актером БДТ. За свою творческую жизнь – 43 года в одном театре! – он переиграл множество ролей, особенно с приходом на должность главного режиссёра Георгия Товстоногова, который занимал Копеляна во всех премьерах. Он мог сыграть всё – романтического Дона Сезара де Базана, Швандю в “Любови Яровой”, старика Иллариона 75 лет (когда актёру было всего 32 года) в лирическом спектакле о грузинской деревне “Я, бабушка, Илико и Илларион!”, Сашу Ильина в володинских “Пяти вечерах”, в пьесах Горького, в “Горе от ума” Грибоедова. Играл роли классического и современного репертуара. Любимой была роль полковника Вершинина в чеховских “Трёх сёстрах”. Был “социальным героем”, исполнял характерные роли, играл в комедиях и трагедиях. С его именем связаны все лучшие спектакли БДТ. А некоторые спектакли сошли со сцены, умерли со смертью Копеляна, например, “Я, бабушка, Илико и Илларион”. Его партнёрами по сцене, по неповторимому актёрскому ансамблю БДТ были Виталий Полицеймако, Сергей Юрский, Павел Луспекаев, Зинаида Шарко, Кирилл Лавров, Евгений Лебедев, Вл.Стржельчик, Татьяна Доронина. Его женой была одна из лучших актрис БДТ Людмила Макарова. Народный артист СССР Олег Басилашвили, который был частым партнером Копеляна на сцене БДТ, заметил, что Ефим Захарович был абсолютно не похож на артиста: “Он не выделялся ни высоким ростом, ни красивой внешностью, ни громким голосом. На сцене он был прост и, казалось, маловыразителен, однако его персонажи всегда жили насыщенной внутренней жизнью. Каждая из его ролей была откровением, но все его персонажи были похожи только на одного человека – на Ефима Копеляна”. На обаятельного, интеллигентного, потрясающего Ефима Копеляна! При этом работать с ним, по мнению Олега Басилашвили, было легко и просто, потому что и на сцене и в жизни Копелян был простым, честным и добрым человеком. Поразительно было его умение молчать и думать на сцене и в кино, тревожа воображение зрителя и заставляя его думать. Копелян всегда был, в первую очередь, актером театральным. Кинематограф открыл талант Ефима Копеляна не сразу. Почти 30 лет ему пришлось сниматься лишь в эпизодах. Наиболее удачными работами актёра были роли в фильмах “До свидания, мальчики” (1964), “Время,вперёд!” (1965), “Неуловимые мстители” (1966), “Бабье царство” (1967), “Опасные гастроли” (1969), “Интервенция” (1968), “Корона российской империи, или Снова неуловимые мстители” (1971) и т.д. Ролью знаменитого промышленника и мецената Саввы Морозова в историко-революционной картине “Николай Бауман” в 1968 году Ефим Копелян заставил говорить о себе как о значительном имени в отечественном кино. Потом были яркие характерные роли в фильме “Преступление и наказание” (Свидригайлов, 1970), в телесериале “Вечный зов” (1973), в фильмах “Старая крепость” (1973), “Соломенная шляпка” (1974). Всего Ефим Копелян за свою недолгую жизнь снялся в более чем в 60 фильмах. Неповторимым было его чтение текста от автора в фильмах “Семь нот в тишине” (1967), “Встречи с Горьким” (1969), “Память” (1971) и, главное, в телевизионном фильме “Семнадцать мгновений весны” (1973, Государственная премия РСФСР за 1976 год). В этом фильме в голос закадрового комментатора влюблялись не меньше, чем в самого Тихонова в роли Штирлица. Сам Ефим Захарович получил прозвище – Ефильм Закадрович. Вот что написал о своём сценическом друге Сергей Юрский: “Редко случалось, чтобы фантастическая популярность пришла к человеку, который настолько не заботился об этой популярности, как Ефим Захарович Копелян. Отсутствие суеты в жизни и на сцене было его отличительной чертой. Ефим Копелян – прозвище Старык (не Старик, а именно Старык – через “ы”) – любил компанию, но узкую, любил смешное, но скорее пассивно – больше слушал, чем рассказывал, играл социальных героев, но не брезговал комическими ролями и даже буффонадой, в партии не состоял, любых должностей, даже общественных, избегал. Народ его обожал. Именно так – не только зрители, но народ. Театр само собой – он сыграл много главных ролей в спектаклях одного из самых известных театров страны. Много сыграл в кино. Но было еще телевидение. И тут он был нарасхват. При этом – напомню – никогда никакой инициативы с его стороны, дескать, дайте мне эту роль! Никогда! Фима только соглашался”. Звание народного артиста СССР получил в 1973 году, а умер через два года – 6 марта 1975 года. Когда его хоронили, вслед за машиной с гробом шла нескончаемая вереница машин с черными лентами на ветровом стекле. По обеим сторонам Фонтанки стояли толпы людей до самого Невского. Прощались. Многие плакали.

26 марта
1932 – В Минске, в семье известного художника Меира Аксельрода(1902-1970) и еврейской писательницы Ривки Рубиной (1906-1987) родилась Елена Аксельрод, прекрасный поэт и переводчик с идиш. Литература и живопись сопутствовали Елене с самого рождения. В их доме бывали Перец Маркиш, Давид Бергельсон, Лейб Квитко. Её мать, Ревекка Рувимовна Рубина, прозаик и литературовед, писала на идиш, а также переводила с идиша на русский язык Шолом-Алейхема и Ицхока-Лейбуша Переца. Ею написаны творческие портреты еврейских писателей и поэтов, творивших на идиш. Рассказы Рубиной перевела потом на русский язык её дочь. Отец хотел, чтобы Елена стала художником, но дочь выбрала поэтический путь, окончила филологический факультет МГПИ в 1954 году. Дебютировала в 1961 году книгой для детей. Даже перечисление названий её детских книжек звучит как поэзия: “Ванька-Встанька и Санька-Спанька” (1961), “Про луну и про дома” (1962), “Зима играет в прятки” (1963), “Гуляла вьюга по Москве” (1965), “Беспокойный паровоз”(1967), “Куда спешили колёса”(1968), “Кто проснулся раньше всех” (1983). Всего Еленой Аксельрод в СССР выпущено десять поэтических детских книжек. Там она могла печататься, в основном, как детский поэт, но заказы на переводы “хороших” и неожиданных поэтов тоже перепадали. В том числе своего дяди – Зелика Аксельрода, еврейского поэта, писавшего на идиш, погибшего в 1941 году от рук нацистов, а до того сидевшего в сталинских застенках. До репатриации в Израиль в самом конце 1990 года Елена выпустила две книги лирики – “Окно на север” (Москва, 1976) и “Лодка на снегу” (Москва, 1986). Потом в Израиле вышли сборники “Стихи” (Иерусалим – Санкт Петербург, 1992), “В другом окне” (Иерусалим, 1994), “Лирика” (Иерусалим,1997), “Избранное” (Санкт-Петербург, 2002), книга-альбом об отце “Меир Аксельрод” (1993). Печаталась в российских, американских, израильских, австралийских журналах и альманахах: “Новый мир”, “Юность”, “Огонек”, “Апрель”, “Дружба народов”, “День поэзии”, “Россия”, “Время и мы”, “Диалог”, “Встречи”, “Антиподы” и др. Стихи Елены Аксельрод включены в российские и американские антологии русской поэзии. Она – лауреат премии Союза русскоязычных писателей Израиля, член ПЭН-клуба. В Израиле Елена поселилась в городе Маале-Адумим под Иерусалимом. Новые пейзажи и краски, иная среда и ритм жизни дали импульс к созданию новых стихов. Её сын, художник Михаил Яхилевич (1956 года рождения), продолжил линию деда. В 2002 году Михаил Яхилевич и Елена Аксельрод издали в Иерусалиме книгу “Стена в пустыне”, в которой стихи матери соседствовали со сходными по настроениям картинами сына. А в феврале 2006 года в Москве в Государственном музее изобразительных искусств им. Пушкина состоялась ретроспективная выставка “Общая тетрадь. Три поколения семьи Аксельрод. Живопись, графика, стихи”. Выставка объединила произведения Меира Аксельрода, московского художника, его внука Михаила Яхилевича, современного израильского художника, и поэтические работы погибшего поэта Зелика Аксельрода и израильского поэта Елены Аксельрод, сопроводившей своими стихами картины сына. Выставка неслучайно состоялась именно в ГМИИ им. Пушкина, где хранится превосходное собрание графических работ Меира Аксельрода 1920-1930-х годов. Кстати, как говорит Елена, произведения отца приобрели также Третьяковская галерея, Русский музей, множество провинциальных музеев России. А вот вам и стихи Елены, её поэтические волшебные строчки, наполненные израильским неповторимым колоритом:

“Альте захен, альте захен”, –
Бедуин кричит на идиш.
Мамэ-лошн – альте захен –
Разве этим нас обидишь?
Надрывается старьевщик:
– Позабудь свое местечко,
Был твой дед перелицовщик,
Просидел весь век за печкой.
Как сюртук того портняжки,
Твой язык перелицован,
Как братишкины рубашки,
Как наследие отцово…

Погоди, старьевщик юный,
Вынесу тебе, пожалуй,
Эти порванные струны,
Этот говор обветшалый,
От завещанного мамой
Мне остались слов осколки.
Пыль ее святого Храма
Ты трясешь в своей кошелке…

20 марта
1896 – Моше (Моисею) Кульбаку сегодня исполнилось бы 110 лет. Он родился в Сморгони, ныне Гродненской области. Первое стихотворение опубликовал в 1916 году. Восторженно встретил Великую Октябрьскую социалистическую революцию. Поэма “Город” (1919) проникнута революционным пафосом. В 1920 вышел сборник “Стихи”. К. выехал в освобожденный Красной Армией Вильнюс в командировку, но не смог вернуться, т. к. город был вновь занят белополяками. Поэт перебрался в Берлин. В начале 20-х гг. создал жизнеутверждающий, народный по духу, интернационалистский цикл стихов “Беларусь” (1921). В середине 20-х гг. отходит от поэзии, пишет абстрактно-философские романы “Мессия, сын Эфраима” (1924), “Понедельник” (1926). Исключение составила бунтарская, полная юмора поэма “Буня и Бера” (1927). В 1928 году вернулся в Минск, опубликовал здесь книгу “Стихи и поэмы” (1929), повесть “Зелменяне” (ч. 1-2, 1931-35) – о крушении мещанского патриархального местечкового мирка, о рождении новых людей и отношений, сатирическую поэму “Чайльд-Гарольд из местечка Дисна” (1933), сборник “Стихи” (1934) и драматическую поэму “Разбойник Бойтре” (1936); в 1937 написал пьесу “Вениамин Магидов”. Среди его произведений на языке идиш – сборник стихов “Лидер”, Минск, 1934; “Геклибене верк” (“Избранные произведения”), Нью-Йорк, 1953; “Зелменянер”, Москва, 1971; в русском переводе – “Зелменяне, Москва, 1960; “Стихотворения и поэмы” (вступительная статья Моисея Беленького), Москва, 1969. В минский период М.Кульбак сотрудничал в журнале “Дер штерн”, работал в Академии наук БССР, перевел на идиш стихи белорусских поэтов Янки Купалы и Якуба Коласа, “Ревизора” Гоголя. Он мог бы сделать еще много, но наступил трагический тридцать седьмой… Подробный рассказ о жизни и творчестве выдающегося еврейского поэта читайте в сегодняшнем выпуске “МЗ” под рубрикой “Времена и имена” (статьи журналистов Шуламит Шалит и Леонида Школьника, воспоминания еврейской поэтессы Рахиль Баумволь).

11 марта 1868 – Выдающаяся еврейская актриса, “мама еврейского театра” Эстер-Рохл Каминская (настоящая фамилия Гальперн) родилась в местечке Порозово Волковысского уезда Гродненской губернии. В 1887 году будущий антрепренёр и актёр Авраам Каминский собрал в Варшаве любительскую еврейскую труппу, с которой разъезжал по местечкам Польши, играя спектакли на идиш. Через год в труппе Каминского дебютировала юная Эстер. Тогда же он и “девица Гальперн” поженились, и она стала той Эстер-Рохл Каминской, которую вскоре узнала вся Европа и Северная Америка. О том, как ее знаменитая мать стала актрисой и вышла замуж за отца, через много лет рассказала их не менее знаменитая дочь Ида Каминская: “С матерью (отец) познакомился довольно-таки романтически, в стиле эпохи: как-то проходя мимо галантерейной лавки, услышал голос поющей девушки. Он вошел в лавку и предложил ей ангажемент…”. Небольшая труппа Каминских скиталась по польским и галицийским местечкам и городкам. Вот как описывает сама Эстер-Рохл Каминская такие гастроли в одном из местечек: “Мы играли в “помещении” добровольной пожарной команды. Это был сарай довольно больших размеров, и в обычное время в нем стояли два поломанных насоса и около десятка “пожарных бочек”… После больших хлопот удалось достать скамьи и даже стулья для первых рядов. Билеты изготовляла я самолично. Цены местам были установлены от 10 до 50 копеек. Начинали мы “сезон” “Суламифью”. Было это в субботу. Билеты были распроданы заранее. Тем не менее, спектакль пришлось начинать часов в 10 вечера: население стало собираться в “театр” лишь после вечерней субботней молитвы…”. В 1900 году, как бы знаменуя начало бурного века, Эстер-Рохл, ставшая к тому времени ведущей актрисой труппы, настояла на включении в репертуар пьес Д. Пинского, И.-Л. Переца и Я. Гордина. Исполнение ролей в этих пьесах показало, на что была способна бывшая девчонка из еврейского местечка. Великолепное знание местечкового быта, огромный темперамент актрисы принесли ей заслуженный успех. Выступала Эстер Каминская и в переводном репертуаре. В 1906 году Авраам Каминский основывает в Варшаве собственный театр, для которого создаёт ряд небольших пьес, переводит на идиш произведения классиков мировой литературы – “На дне” Горького, “Разбойники” Шиллера, “Мнимый больной” Мольера и другие. В 1908 году супругам Каминским удалось объединить лучших еврейских актёров Варшавы в “Литерарише трупе” (“Литературная труппа”), которую возглавила Эстер-Рохл. Главный образ ее творчества – еврейская женщина, её духовный мир. В 1910 году Эстер-Рохл и другим актёрам театра рукоплескали Киев, Одесса, Москва, Петербург, а через три года – Париж и Лондон. Первой на еврейской сцене Каминская отказывается от старого, опереточного репертуара и переходит к психологическому театру. Ее любимым драматургом был Яков Гордин, автор популярных в то время бытовых пьес. Именно в произведениях Гордина Каминская играет свои лучшие роли: Эстер в ” Ди шхите” (“Бойня”), Миреле Эфрос в одноименной пьесе, Берта в “Незнакомце”, Тойбеле в “Еврейском короле Лире”. Первой среди актрис еврейского театра Каминская начинает выступать и в классическом репертуаре. Специально для нее ставились “Медея” Ф.Грильпарцера (заглавная роль), “Дама с камелиями” А.Дюма ( Виолетта), “Кукольный дом” Г.Ибсена (Нора), “Родина” Г.Зудермана (Магда), “Тереза Ракен” Э.Золя (заглавная роль). Пик славы Каминской пришелся на рубеж первого и второго десятилетий XX века. В те годы ее популярность была просто фантастической, о Каминской писали лучшие рецензенты. В Варшаве на деньги меценатов, восторженных поклонников актрисы, было построено театральное здание на Обозной улице, куда труппа переселилась в 1911 году. А в 1912 году Эстер и ее дочь Ида Каминская впервые снялись в кино. Режиссёр М.Товбин экранизировал “Миреле Эфрос” Якова Гордина. Главную роль в фильме исполнила Эстер, а тринадцатилетняя Ида снялась в эпизодической роли. Успех сопутствовал и картине “Ткиес каф” (“Сговор”, 1923). Режиссёр Зигмунд Турков снял в нём как свою жену Иду Каминскую, так и свою тёщу Эстер-Рохл. В основу фильма была положена известная еврейская легенда о Диббуке, которая стала сюжетом для одноименной пьесы (1916) знаменитого поэта, прозаика, этнографа и драматурга С. Ан-ского. Последней совместной работой в кино матери и дочери Каминских стал фильм “Обет” (вышел на экраны в 1924 году). 27 декабря 1925 года Эстер-Рохл Каминская скончалась (её муж Авраам ушёл из жизни в 1918 году), а в 1926 году варшавская ежедневная газета “Дер Момент” опубликовала её воспоминания – “Дернер ун блумен” (“Тернии и цветы”). Имя великой еврейской актрисы носит и еврейский театр Варшавы.
11 марта 1911 – В маленьком белорусском городке Лида, Гродненской области, родился Аркадий Мигдал – выдающийся ученый-физик. В 20-х годах семья переехала в Ленинград. Первую научную работу Аркадий выполнил в 17 лет, работая лаборантом в школе. В 1929 г. он поступил на физический факультет ЛГУ, но в 1931 г. был исключен за “непролетарское происхождение”, в 1933 его арестовали и свыше двух месяцев продержали под следствием. С 1931 по 1936 годы, работая инженером-расчетчиком на заводе “Электроприбор”, Мигдал выполнил несколько научных работ. В 1935 году он восстановился в ЛГУ на вечернем отделении. По окончании университета в 1936 году – аспирантура ЛФТИ. Руководителем диплома молодого ученого стал М.П. Бронштейн. Несмотря на то, что общение с ним было непродолжительным – в 1937 г. Матвей Петрович был арестован, а в начале 38-го расстрелян, – этот яркий, талантливый и глубокий человек сыграл большую роль в научном становлении будущего академика. В одной из первых зрелых работ Аркадий Мигдал рассмотрел ионизацию атома при ударе нейтрона по ядру (1939 г.). Для решения этой задачи Мигдал создал оригинальный метод “встряхивания”. Уже находясь в Москве в качестве докторанта руководимого Л. Д. Ландау теоретического отдела Института физических проблем, он с успехом применил этот метод для расчета атомных процессов, сопровождающих распад ядер. Эти работы подробно излагаются в учебниках по квантовой механике, сам же метод встряхивания прочно вошел в современную теоретическую физику, распространившись и на физику чисто атомных процессов. В 1945 г. Аркадий Мигдал переходит в лабораторию № 2 АН СССР (впоследствии – лаборатория измерительных приборов (ЛИПАН), а ныне – Институт атомной энергии им. Курчатова) и включается в работы по атомной проблеме. Мигдал был настоящим физиком-универсалом, но наиболее весом его вклад именно в ядерную физику. Трудно в небольшой заметке даже упомянуть наиболее важные его работы по ядерной физике. Монографии А.Б. Мигдала на эти темы, изданные на русском и английском языках, являются для теоретиков-ядерщиков настольными. Уже посмертно вышла написанная им в соавторстве с учениками книга “Пионные степени свободы в ядерном веществе”. В своем научном творчестве Аркадий Мигдал, физик “по рождению”, всегда шел от явления к наиболее адекватному методу его теоретического исследования. Великолепно владея всем арсеналом средств теоретической физики – от прозрачных качественных оценок до сложного математического аппарата, он практически всегда достигал впечатляющей соразмерности между целью и средством. Мигдал воспитал десятки активно работающих физиков-теоретиков. Среди его учеников – академики и члены-корреспонденты (в частности, ныне покойные академики A.M. Будкер и В.М. Галицкий), доктора и кандидаты наук, работающие в самых различных областях современной физики, таких, как элементарные частицы, атомное ядро, твердое тело, плазма, реакторы, ускорители. Это и есть “школа Мигдала”. С большим увлечением и серьезностью в последние 15 лет Мигдал относился к научно-популяризаторской деятельности, написав увлекательнейшую книгу “Поиски истины” и ряд других книг и статей. Неизменный интерес у самой широкой аудитории вызывали выступления Мигдала с телеэкрана, в которых он не раз высказывал свою гражданскую позицию. Отдельного разговора заслуживают отношения Аркадия Мигдала и А.Д. Сахарова. Андрей Дмитриевич всегда был для Мигдала образцом гражданина. Не случайно Аркадий Мигдал был в числе тех, кто в 1981 году, в один из самых тяжелых для Сахарова периодов горьковской ссылки, поддержал его. Андрей Дмитриевич платил Аркадию Бейнусовичу глубоким уважением. О своей смертельной болезни Мигдал узнал, приехав в октябре 1990 года в командировку в Принстонский университет.
Мужественно и с достоинством перенося страдания, он выступил с несколькими блестящими лекциями и продолжал научную работу до самых последних дней. Академик Мигдал умер в Принстоне. Урна с его прахом захоронена на Новодевичьем кладбище в Москве.
 

14 марта
1860 – В городе Мстиславле Могилевской губернии, в семье, которая корнями своими была связана с философией иудаизма, родился историк, публицист, литературный критик и общественный деятель Семен (Шимон) Дубнов Среди его предков были известные талмудисты Иегуда-Юдл из Ковно и Иосиф Иоске, автор “Иесод Йосеф” – одного из популярных религиозных сочинений XVIII века. Прапрадед Дубнова Бенцион Хацкелевич в XVIII-начале XIX века фактически возглавлял еврейскую общину Мстиславля. Первым носителем фамилии Дубнов стал прадед Шимона – Зеэв-Вольф, видный знаток раввинской литературы. Первым учителем будущего ученого стал его дед Бенцион, преподававший на протяжении 45 лет Талмуд. С 1882 года Дубнов сотрудничает с журналом “Восход”. В 1880-1900 годах он работает в Одессе, Вильно, Петербурге. В столице Российской империи читает лекции по востоковедению в Свободном университете Лесгафта на высших курсах еврейских знаний. Во время революции 1905-07 годов Семен Дубнов стал основателем Еврейской народной партии. В 1909-18 гг. занимал пост редактора журнала “Еврейская старина”, был одним из руководителей Еврейского историко-этнографического общества. Основные темы исследований Дубнова: хасидизм (в молодости он сам был сторонником этого течения); общественно-политическое положение на Украине в середине XVII столетия; институты еврейского самоуправления; общественно-правовое положение евреев в конце столетия и многие другие проблемы еврейской жизни. Замечательный историк знал идиш, иврит, русский и другие языки. Нельзя не отметить его деятельность по собиранию документов по истории еврейского народа. Среди многочисленных трудов С. Дубнова нужно выделить фундаментальные: “Новейшая история еврейского народа – 1789-1881” (1914); “Всемирная история еврейского народа от древнейших времен до настоящего времени”. Т.1-10, Рига, 1924-38 (в 1925-29 годах вышла в немецком переводе); “Учебник еврейской истории для еврейского юношества”. Ч.1-3. Одесса, 1898-1901, его воспоминания “Книга жизни” и другие произведения. Кстати, в “Книге жизни” как нигде содержится подробный и, более того, документированный рассказ о “еврейской политике” Государственной думы России в 1906-1916 годах, о работе организаций, призванных координировать деятельность депутатов в еврейском вопросе. С. Дубнов сразу и однозначно не принял власть большевиков. Более того, он был одним из немногих политических деятелей, отрицательно относившихся как к власти красных, так и белых. Весь опыт ученого, знание истории своего народа и поистине редкая прозорливость позволили ему уже в 1918-1920 гг. высказать убеждение в том, что общество, построенное на отрицании общедемократических принципов, неизбежно рано или поздно придет к возрождению крайних форм национализма, к государственному антисемитизму. То, что национальная еврейская жизнь в России будет уничтожена, он понял одним из первых. Быть немым свидетелем этого, а тем более участником, Дубнов не желал, и в 1922 году эмигрировал в Германию. Здесь на склоне лет он решил завершить труд своей жизни – десятитомную историю еврейского народа. В России остались дочь и сын, другая дочь с детьми жила в Польше. Приход к власти Гитлера заставил Дубнова покинуть Германию. Он имел приглашение в Эрец Исраэль и в США, но принял роковое решение и в августе 1933 г. переехал в Латвию, так как хотел быть ближе к детям и внукам, а главное – к своему читателю. В Риге Дубнов завершил и выпустил все три тома мемуаров (последний – в 1940 г.). Захват Латвии советскими войсками создал для него реальную опасность. Неприятие ученым теории и практики большевизма было хорошо известно. В 20-е гг. он опубликовал в европейской и американской печати несколько статей с резкой критикой советской национальной политики. В свою очередь, в конце 20-х гг. в СССР были изъяты его труды, а он сам подвергнут остракизму. Однако престарелого ученого не арестовали. Думается, что причиной тому было отнюдь не уважение к его преклонным годам. С. М. Дубнов пользовался в мире большим авторитетом, имел широкие связи с еврейской общественностью в Европе и США. В то же время в СССР находилась вся его семья. И можно только догадываться, как власти собирались использовать его имя в этих обстоятельствах. Семен Дубнов остался в оккупированной фашистами Риге, отказавшись от предоставленной ему возможности спастись бегством. По свидетельствам очевидцев, историк воскликнул перед смертью: “Шрайбт, идн, шрайбт!” – “Пишите, евреи, пишите! Не забудьте! Запомните всё, что было!”. Его дочь Софья Дубнова-Эрлих дожила в Америке до 101 года.
15 марта 1930 – На одном из минских Интернет-сайтов значится: “Алферов Жорес Иванович, белорус, в 1947 году окончил среднюю школу № 42 г. Минска, затем учился в Белорусском политехническом институте. Вице-президент АН СССР, Вице-президент РАН, Лауреат Нобелевской премии в области физики за 2001 год”. В этой информации почти всё правда, за исключением года присуждения Алфёрову Нобелевской премии (это произошло не в 2001, а в 2000 году) и … национальности ученого. Все зарубежные энциклопедии, все сайты, посвященные лауреатам Нобелевской премии, дружно указывают на одну маленькую “деталь”: мама Жореса Ивановича, Анна Владимировна, – еврейка. Когда отец Жореса, Иван Карпович, в 1935 году окончил Промакадемию, судьба бросала семью Алферовых по всей стране: Сталинград, Новосибирск, Барнаул, Сясьстрой под Ленинградом, Туринск Свердловской области, где они прожили военные годы, лежащий в руинах Минск после войны. Отец был директором завода, комбината, начальником треста. Мама – председатель совета жен-общественниц, сотрудница библиотеки, отдела кадров. А Жорес с братом – директорские дети, и это означало, что им нужно быть примером в школе. “Выбор мною физики, конечно, не случаен, – рассказывает Алфёров. – В послевоенном Минске, в единственной в то время в разрушенном городе русской мужской средней школе №42 был замечательный учитель физики – Яков Борисович Мельцерзон. У нас не было физического кабинета, и Яков Борисович читал нам лекции по физике, на которых мы, вообще-то довольно “хулиганистый” класс, никогда не шалили, потому что Яков Борисович, влюбленный в физику, умел передать это отношение к своему предмету нам. На его уроках было слышно, как муха летит. Он даже представить не мог, что кого-то физика не интересует! Он и порекомендовал мне ехать учиться в Ленинград. Я, пораженный его рассказом о работе катодного осциллографа и принципах радиолокации, поехал учиться по его совету в Ленинград в электротехнический институт (ЛЭТИ)”. В 1952 году Жорес Алферов окончил факультет электроники ЛЭТИ, кадидатскую защитил в 1961 году, доктором физико-математических наук стал в 1970 году, профессором того же ЛЭТИ – с 1972 г. С 1953 г. Жорес Иванович работает в Физико-техническом институте им. А. Ф. Иоффе РАН; с 1987 по настоящее время занимает в институте пост директора. С 1990 по 1991 г. – вице-президент АН СССР, председатель Президиума Ленинградского научного центра, с 1991 г. по настоящее время – вице-президент РАН, председатель Президиума Санкт-Петербургского научного центра РАН. Он – один из крупнейших российских ученых в области физики и техники полупроводников, его работы получили широкую известность и мировое признание, вошли в учебники. Алфёров – автор более 500 научных работ, в том числе 3 монографий, более 50 изобретений. Главный редактор журнала “Письма в Журнал технической физики”. С 1989 по 1992 гг. – народный депутат СССР, с 1995 г. по настоящее время – депутат Государственной думы Федерального собрания Российской Федерации, председатель подкомитета по науке Комитета по науке и образованию Госдумы. За высокие достижения Ж. Алферов был удостоен почетных званий: Гаванского университета (Куба, 1987); Франклиновского института (США, 1971); Польской АН (Польша, 1988); Национальной инженерной Академии (США, 1990); Национальной академии наук (США, 1990); Метрологической академии наук (С-Петербург, 1994); Академии наук Республики Беларусь (1995); Оптического общества США (1997); Международной академии наук экологии, безопасности человека и природы; Института общей и ядерной физики Российского научного центра “Курчатовский институт” (1998), Санкт-Петербургского гуманитарного университета (1998). Научные награды и премии Алферова: Премия Балантайна института Франклина (США, 1971); Ленинская премия (СССР, 1972); Хьюллет-Паккардовская премия Европейского физического общества, Государственная премия (СССР, 1984); Награда Симпозиума по GaAs (1987); медаль Х. Велькера (1987); Премия А. П. Карпинского, Премия им. А. Ф. Иоффе РАН (1996); Общенациональная неправительственная Демидовская премия (Российская Федерация, 1999). Жорес Алферов учредил Фонд поддержки образования и науки для поддержки талантливой учащейся молодежи, содействия ее профессиональному росту, поощрения творческой активности в проведении научных исследований в приоритетных областях науки. Первый вклад в Фонд был сделан Жоресом Алферовым из средств Нобелевской премии.

4 марта

1914 – В Одессе родилась Рахиль Баумволь – поэтесса, которая всегда плыла против течения: в условиях, когда многие писатели-евреи искренне считали, что единственный выход для евреев в диаспоре – полная ассимиляция, когда еврейство воспринималось как клеймо, а еврейские имена и фамилии казались неблагозвучными и неэстетичными, Рохл (так ее называли друзья) самоопределилась как еврейский поэт, кровно связанный со своим народом и своим языком, написав:

Как говорят, я родилась в сорочке,
И та сорочка – мой родной язык.

В 1935 году выпускников еврейского отделения литературного факультета Московского второго университета (2-й МГПИ) Рахиль Баумволь и ее мужа, еврейского поэта Зяму Телесина направили в Минск, где еврейская жизнь буквально кипела: выходили еврейский литературный журнал, три газеты, действовало еврейское отделение при “Белгослите”, а также при университете. Работали еврейская секция при Союзе писателей Белоруссии, еврейский театр, еврейский техникум. Регулярно проводились различные вечера и лекции – всего не перечислить. Рохл оказалась в той среде, о которой мечтала, но уже слышалась железная поступь 37-го… Рахиль Баумволь в конце 40-х стала писать и по-русски. К счастью, музам неведом антисемитизм, и муза русской поэзии диктовала ей не менее завораживающие стихи, чем идишская муза. Но, увы, и русском языке ее стихи стали выходить только в конце 50-х годов. Об этом она написала в стихотворении “К моему читателю”:

Не слышал меня ты не дни,
А годы. Но был терпеливым.
В разрыве меня не вини,
И не было это разрывом.

В 60-е годы это стихотворение в переводе Рене Морана прозвучало на литературном вечере в Москве. Когда были произнесены строки “Кто нас разлучил, чтобы ты // Забыл мое слово и имя? // Кто нашей хотел немоты // И сделал обоих седыми?” – весь зал встал. Рахиль Баумволь и в такое нелегкое для еврейских писателей время сумела выжить: одну за другой стала издавать детские книжки. Видимо, детское начало в ее даровании было так же свежо и сильно, как взрослое. Недаром Рахиль Баумволь одинаково свободно сочиняла “Сказки для взрослых” и сказки для детей (“Синяя варежка”, “Под одной крышей” и другие). А когда в начале 70-х Рахили Баумволь вместе с группой еврейских писателей удалось добиться разрешения на выезд в Израиль, ее вместе с мужем Зямой Телесиным немедленно исключили из Союза писателей, а в секретном приказе начальника Главного управления по охране государственных тайн в печати (цензорского ведомства), выпущенного “ДСП” (“Для служебного пользования”), объявлялось, что отныне все книги Баумволь подлежат изъятию из продажи и изо всех библиотек СССР. Еще раньше отца с матерью в Израиль уехал сын Баумволь и Телесина, математик Юлиус Телесин, которого за распространение ходивших по рукам диссидентских писем и заявлений прозвали “королем самиздата”. Рохл не в СССР, а в своей стране получила заслуженное признание: была награждена несколькими литературными премиями, опубликовала 15 книг, блестяще перевела на русский язык роман Ицхака Башевиса-Зингера “Раб”. В столице Израиля Рохл прожила почти 30 лет, до своей смерти в июне 2000 года. Одному из авторов этой рубрики не раз доводилось бывать в гостеприимном доме Рохл и Зямы на улице Коста-Рика, сиживать с ними за рюмкой-другой, разговаривать на любые темы. Рохл всегда была остра на язык, резка в суждениях, но, по сути, беззащитно добра… Ее вклад в еврейскую, русскую и мировую культуру неоценим. В Европе, США, Австралии ее стихи печатают на идиш и в переводах. Во Франции ей посвящена отдельная статья в Литературной энциклопедии. Ее портрет работы Фалька находится в Третьяковской галерее. С ней дружили Мария Петровых и Самуил Галкин, Роберт Фальк и Моисей Кульбак, Владимир Глоцер и Владимир Буковский. Ее высоко ценила Анна Ахматова, которая, по свидетельству Лидии Чуковской, называла ее “Шагалом в юбке”.

8 марта 1914 – В Минске родился Яков Зельдович, ставший впоследствии известным ученым-физиком.. В 1924 году в Петербурге он окончил среднюю школу, после чего стал работать лаборантом в Институте механической обработки полезных ископаемых. В мае 1931 года Якова Зельдовича назначили лаборантом в Институт химической физики. С 1932 по 1934 годы он учился на заочном отделении физико-математического факультета Ленинградского университета, несколько позже посещал лекции физико-математического факультета Политехнического института, но ни одного из указанных институтов не окончил. Вместо этого он активно занимался самообразованием. В 1934 году Зельдовича приняли в аспирантуру Института химической физики. Его кандидатская диссертация “Вопросы адсорбции” (защищенная в сентябре 1936 года) была посвящена адсорбции и катализу. После известия об открытии нейтрона Зельдович стал работать в области нейтронной физики. В 1939 году защитил докторскую диссертацию. В 1939-1940 годах вместе с Юлием Харитоном Яков Зельдович разработал теорию цепных ядерных реакций, причем занимался этим внепланово, по ночам, а днем работал и как экспериментатор, и как теоретик, занимаясь вопросами горения газовых смесей. В конце августа 1941 года Институт химической физики был эвакуирован в Казань. В этот период Зельдович занимался анализом процессов, связанных с ракетным оружием – “катюшами”. Он справился с задачей, откорректировав теорию горения пороха и рассчитав внутреннюю баллистику нового оружия. В связи с этими работами лаборатория Якова Зельдовича в 1943 году была переведена в Москву. В конце войны ученый вместе с Игорем Курчатовым работал над созданием атомной бомбы. Чуть позже Зельдович переключился на более мирные направления – астрономию и теорию частиц. Наиболее важной работой Зельдовича по астрономии стала нелинейная теория образования структуры Вселенной, более известная как теория “блинов”. Эта теория внесла большой вклад в новую науку – синергетику. Умер Яков Зельдович 2 декабря 1987 года в Москве. Его заслуги признаны астрономами всего мира – он был избран в в Королевское астрономическое общество и Национальную академию наук США, награжден золотыми медалями Общества астрономов Тихоокеанского побережья и Королевского общества. Зельдович трижды был удостоен звания Героя социалистического труда.
27 февраля 1891 – Родившемуся в Минске Давиду была уготована судьба преподавателя Талмуда, но в 1900 году семья эмигрировала в Америку. Во время школьной учебы Давид Сарнофф помогал семье, продавая газеты, работая курьером. В 1906 году он стал работать в телеграфной компании разносчиком телеграмм, и на первый заработок купил себе телеграфный аппарат. Успешно его освоив, Давид вскоре получил место оператора в компании Маркони. В апреле 1912 года молодой человек поймал сигнал бедствия с тонущего “Титаника” и в течение трех суток оставался на связи, получая и передавая все новости. Компания отметила его заслуги быстрым продвижением по служебной лестнице. В 1916 году Сарнофф первым предложил радиомузыкальный приемник, но прошло еще несколько лет, пока в 1921 году в должности генерального менеджера образовавшейся Радиокорпорации Америки (RCA) он смог доказать выгоду придуманного им изделия, организовав сенсационный радиорепортаж с матча по боксу между Джеком Демпси и Жоржем Карпантье. В следующие три года RCA продала радиоприемников на 80 миллионов долларов. А Давид в 1926 году создал Национальную радиовещательную компанию (NBC). Правильно оценив потенциал зарождавшегося телевидения, в 1928 году он создал экспериментальную телестанцию NBC и с огромным успехом продемонстрировал новое средство вещания на Всемирной торгово-промышленной ярмарке 1939 года в Нью-Йорке. Во время Второй мировой войны служил консультантом по связи при штабе генерала Д. Эйзенхауэра и заслужил звание бригадного генерала. Умер Давид Сарнофф 12 декабря 1971 года. 

10 февраля 1919 – В Минске родился Александр Володин (Лившиц), замечательный драматург, киносценарист, писатель и поэт. Рос он в Москве, в семье родственников, поскольку мачеха не хотела, чтобы он жил с ними. По окончании школы Саша уехал в деревню Вешки Московской области, где преподавал русский язык и литературу в неполной средней школе. В детстве полюбил театр, поэтому поступил на театроведческий факультет Театрального института. Однако с первого курса был мобилизован в армию. На третьем году его казарменной жизни началась война. Под Полоцком попал в окружение. В годы войны был связистом, сапером, воевал на Западном и Белорусском фронтах. Был ранен. Впоследствии писал: “Слишком много крови, проникающих и слепых ранений, смерти. Люди нашего поколения оставили войне главные годы своей жизни, лучшую половину молодости”. Демобилизовавшись, вернулся в Москву. Имея возможность восстановиться на в Театральном институте, решил попробовать сдать экзамены на сценарный факультет ВГИКа. Был зачислен в институт сразу же после экзамена по специальности, настолько талантливым оказалось его сочинение на полстранички… Закончил ВГИК в 1949г. Работал редактором на студиях Леннаучфильм и Ленфильм. В пятидесятые годы начал писать рассказы и пьесы. Когда его первый рассказ был принят в альманах “Молодой Ленинград”, редактор рекомендовал сменить фамилию Лившиц на более благозвучную. По имени сына Володи он и стал Володиным. Первая же его пьеса “Фабричная девчонка” (1955) была принята к постановке в театрах Москвы, Ленинграда, других городов СССР и за рубежом. Сразу стало понятно, что появился талант, подкупающий искренностью, знанием жизни, необычайно доверительной интонацией, отсутствием фальши. Так же востребованными оказались его пьесы “Пять вечеров”, “Назначение”, “С любимыми не расставайтесь”, “Старшая сестра”, “Дульсинея Тобосская”, “Две стрелы”. Его пьесы ставили Георгий Товстоногов, Олег Ефремов, Андрей Гончаров, Галина Волчек. Ни один спектакль не выходил без препятствий со стороны минкульта и тогдашнего министра Екатерины Фурцевой, без внимания номенклатурных критиков. В своих воспоминаниях Александр Володин написал о приезде Фурцевой в Ленинград на очередную премьеру: “Приехала запрещать”. По формулировке Фурцевой, пьесы Володина “вбивали клин между народом и правительством”. Вероятно, своей достоверностью и правдой жизни, отстаиванием права человека на личную жизнь. Наряду с большой востребованностью драматургии Володина оказалась счастливой и его киносудьба – по сценариям Ал.Володина поставлены известные фильмы “Звонят, откройте дверь” (режиссёр А.Митта), “Похождения зубного врача” (режиссер Элем Климов), “Фокусник” (режиссер П.Тодоровский), “Дочки-матери” (режиссер С.Герасимов), “Пять вечеров” (режиссер Н.Михалков). Великолепный фильм “Осенний марафон”, поставленный режиссером Георгием Данелия по сценарию Александра Володина, получил главный приз на Международном кинофестивале в Сан-Себастьяне и Государственную премию России. Ал. Володин – автор книг “Для театра и кино”, “Записки нетрезвого человека”, “Портрет с дождём”, “Одноместный трамвай”. В этих книгах выразилась его способность к безжалостному исповедальному самораскрытию и самоиронии, свойственной истинно талантливым людям. Вот лишь одна цитата из его “Записок нетрезвого человека”: “Достоевский писал, что длительная дискриминация усугубляет качества человеческой натуры, как хорошие, так и плохие. Евреи, мне кажется, разделились на две категории, не похожие одна на другую, как негры и эскимосы. Одни – бескорыстные, непрактичные, духовные, и другие – наоборот”.
Александр Моисеевич Володин скончался 17 декабря 2001 года в Санкт-Петербурге.

6 февраля 1891 – В Пинске, Белоруссия, родился Айзик Зарецкий – известный филолог, специалист по еврейской грамматике, автор более 300 статей и многих книг, среди них – “Практическая еврейская грамматика”, “Ошибки и сомнения”, “Еврейский язык для учителей”, “Еврейская пунктуация”, “Методика языка идиш”. Успел вовремя “унести ноги” из Москвы и перебраться в Киргизию, где преподавал в школе математику и тем самым избежал печальной участи других деятелей еврейской культуры в СССР. Умер 27 августа 1956 года в Курске.

1883 – В Антополе, Гродненской губернии, родился писатель Мойше Ставский. Дебютировал в 1906 году, прославился рассказами о животных. Он – автор книг “Идиллии и картины”, “Немые друзья”, “На закате дня”, “Арабские рассказы”. Умер 24 июня 1964 года в Тель-Авиве.

9 января 1923 – В Могилеве родился композитор Эдуард Колмановский. В 1936-1941 г.г. он учился в музыкальной школе и в музыкальном училище им. Гнесиных в Москве у О.Ф.Гнесиной и С.Дементьевой (фортепиано), Е. Месснера и Ф. Витачека (композиция). С 1941 по 1945 год обучение продолжилось в Московской консерватории по классу композиции В. Шебалина. В студенческие годы Колмановский написал несколько романсов на стихи А. Пушкина, Р. Бернса, которые исполнялись З.Долухановой и А.Доливо. С 1945 по 1955 г.г. молодой композитор работал в музыкальной редакции Радиокомитета СССР, сочинял камерные и симфонические произведения, пьесы для эстрадного оркестра. В это время родились и первые песни Колмановского. Первый большой успех пришёл к Э.Колмановскому в 1955 г. благодаря музыке к спектаклю МХАТа “Двенадцатая ночь” по пьесе В.Шекспира. Жизнь песен на стихи П.Антокольского этой постановки вышла за пределы театра, особенно “Песня Шута”, зазвучавшая на концертных площадках и в радиоэфире в исполнении В.Трошина, подарившая и ему широкое признание в качестве эстрадного певца. Так, через год Трошим исполнил сразу ставшими популярными песни Колмановского “Перекрёсток” (В.Орлов) и “Товарищ мой” (Е.Долматовский). В 1958 г. были написаны песни, получившие всенародную известность: “Тишина” на стихи В.Орлова и “Я люблю тебя, жизнь” на стихи К.Ваншенкина. Проявилось удивительное умение Колмановского поведать о самом возвышенном с видимой простотой, без вычурности и излишней патетики, как бы размышляя вслух. В 1961 г. была написана ещё одна из главных песен Колмановского “Хотят ли русские войны” на стихи Е.Евтушенко – песня-манифест, призыв к миру, но без ораторского пафоса. Вслед за первым исполнителем и автором идеи этой песни Марком Бернесом песню записали многие. Она зазвучала на английском, французском, немецком, испанском языках в исполнении солистов и хоров. В 1962 г. победитель Международного конкурса им. П.И.Чайковского Джон Огдон импровизацией на тему этой песни завершил свой сольный концерт. Важнейшим свидетельством всенародной любви к песням Колмановского было и то, что все они без исключения написаны на прекрасные стихи Е.Евтушенко, К.Ваншенкина, Л.Ошанина, В.Орлова, Л.Дербенева, М.Танича, И.Шаферана, И.Гофф, Р.Гамзатова, Н.Доризо, Е.Долматовского, Г.Поженяна, К.Кулиева и др. Исполнение песен Колмановского стало честью для мастеров эстрады и вокала, именно с его произведениями связаны самые крупные удачи М.Бернеса, В.Трошина, К.Шульженко, Г.Отса, А.Эйзена, Г.Великановой, М.Кристалинской, И.Кобзона, Л.Зыкиной, Э.Хиля, М.Пахоменко, Л.Лещенко, В.Толкуновой, Л.Серебренникова и многих других. Вспомним хотя бы по названиям его песни: “Мы вас подождем”, “Алёша”, “Всё ещё впереди”, “Бирюсинка”, “Вальс о вальсе”, “Я работаю волшебником”, “Журавлёнок”, “Я улыбаюсь тебе” (последняя, как и многие другие, посвящалась прекраснейшему человеку и верному спутнику жизни композитора супруге Тамаре, погибшей в 1968 году в автомобильной аварии). Помимо сочинения более чем 200 песен, Колмановский – автор инструментальных пьес, оркестровых произведений, музыкальных комедий (“Женский монастырь”, “Ох, уж этот Вронский”, “Про Ивана-невеликана”), оперы для детей “Белоснежка”, музыки к драматическим спектаклям, кинофильмам (“Весна на Одере”, “Вас вызывает “Таймыр”, “По семейным обстоятельствам”, “Три дня в Москве”, “Большая перемена”), мультфильмам (“Гадкий утенок”, “Али-Баба и сорок разбойников”, “В одной столовой”, “Почему ушел котенок”…), радиопостановкам. Заслуги Эдуарда Колмановского отмечены званиями заслуженного деятеля искусств России (1974) и народного артиста СССР (1991), Государственной премией СССР (1984). В 2003 году на “Площади звезд” в Москве ему установлен памятный знак. Скончался Эдуард Савельевич 27 июля 1994 года.

10 января
1875 – В белорусском городе Могилёве родился известный математик Исай Шнур. Почти всю свою жизнь он жил и работал в Берлине, там же он и учился, там в 1901 году защитил докторскую диссертацию, а в Бонне стал профессором (1919). В 1934 году он, один из крупнейших специалистов по комбинаторике и теоретической физике, отверг приглашения на работу из США и Великобритании, но в 1938 году, перед угрозой разрастающегося фашизма уйдя из Прусской академии, принял единственное верное решение и уехал в Израиль. Увы, на исторической родине Исай Шнур прожил недолго: он умер в Тель-Авиве в свой 66-й день рождения.

2 января 1836 – В местечке Копыль (ныне Минская область, Беларусь) родился Соломон (Шлойме-Яков) Абрамович, известный под псевдонимом Менделе Мойхер-Сфорим (Менделе Книгоноша, Менделе-книгопродавец) – выдающийся еврейский писатель (писал, в основном, на идиш, менее значительные произведения – на иврите). Был учителем в еврейском казенном училище. Выступал со статьями о воспитании и перевёл на древнееврейский естественную историю профессора Ленца. Вскоре Менделе Мойхер-Сфорим пришел к убеждению, что к народу следует обращаться на доступном ему языке, и стал писать почти исключительно на идиш. Огромный успех имела его повесть “Кляча” (1873), где под видом несчастной, больной, всеми гонимой клячи изобразил жизнь российского еврейства. В рассказе “Фишка Хромой” дана картина общественного строя нищих: еврейство, иногда живущее со дня на день, не знающее утром, где оно проведет ночь, не имеющее никаких определенных занятий, охарактеризовано как старая большая торба, иногда порожняя, иногда наполняющаяся то одним мусором, то другим. Самый знаменитый его роман – “Путешествие Беньямина Третьего” (1878), лирико-сатирическая фантасмагория, напоминающая “Дон Кихота” Сервантеса. Под влиянием погромов 1880-х годов Менделе, вернувшись к древнееврейскому языку, написал несколько повестей и рассказов, в которых, помимо представителей старого еврейства, фигурируют и люди нового поколения, стремящиеся в Палестину – подальше от погромов. В одесском литературном обществе Соломон Моисеевич был одной из самых колоритных фигур. Когда ему было около 60 лет и он заведовал “Талмуд-Торой”, в Одессу приехал писатель Шимон Дубнов. После встречи между ними завязалась дружба, длившаяся почти 30 лет. Менделе написал много стихотворений, драм и критических статей на древнееврейском языке, много переводил на идиш. После революции его сочинения издавались в СССР как на идиш, так и в русских переводах, а также получили известность на Западе. Умер Менделе Мойхер-Сфорим 8 декабря 1917 года в Одессе.
2 января 1920 – В г. Петровичи Смоленской губернии (ныне Белоруссия) родился будущий американский писатель, популяризатор науки и мастер научной фантастики Айзек Азимов. В 1923 его родители переехали в США, в 1928 стали гражданами этой страны. Между 1939 и 1948 Азимов получил магистерскую и докторскую степени в области химии в Колумбийском университете. Преподавал биохимию в Медицинской школе при Бостонском университете. В 1958 оставил университет, чтобы полностью посвятить себя литературному труду. Как в научно-фантастических, так и в научных и научно-популярных произведениях Азимова выразился просветительский пафос приверженца разума и знания, глубоко озабоченного будущим человечества. Наиболее известны его книги о роботах, в том числе “Я, робот” (1950) и трилогия “Стальные пещеры” (1954), “Нагое солнце” (1957) и “Роботы утренней зари” (1983). Блестящий образец научно-популярной литературы – “Азимовский путеводитель по естествознанию” (1972). В том же ключе написаны книги “Внеземные цивилизации” (1979) и “Исследуя Землю и Космос” (1982). Умер Азимов в Нью-Йорке 2 апреля 1992.

 

24 декабря 1900 – В Калинковичах, Речицкого уезда, Минской губернии, родился еврейский литературный критик и библиограф Израиль Серебряный. Он – автор серьезных исследований о жизни и творчестве Менделе Мойхер-Сфорима, Шолом-Алейхема, а в 1971 году издал в “Советском писателе” в переводе на русский язык книгу “Современники и классики” – о творчестве тех же Менделе и Шолом-Алейхема, Шмуэла Галкина и Натана Забары, Мойше Кульбака и Иосифа Рабина. В середине 70-х он побывал в Биробиджане, по возвращении отттуда написал и опубликовал в “Советиш геймланд” большой очерк о своей поездке. Сегодня этому тихому и скромному человеку исполнилось бы 105 лет. Умер он в 1978 году в Москве.


27 декабря 1902 – В Могилеве родился Михаил Вольпин, известный сценарист, поэт, драматург. Он был и художником, писал тексты для “Окон РОСТА” (1920-1921), учился во ВХУТЕМАСе (1921-1927), печатался в журналах. В соавторстве с В.Типотом для “Театра сатиры” создал обозрение “Вечерний выпуск” (1927), с ним же сочинил буффонаду “Кого сократить?” (1928) для “Синей блузы”, с которой много сотрудничал. Среди других работ Вольпина, в частности, написанная с композитором К.Листовым оперетта “Королева ошиблась” (1928). С И.Ильфом, Е.Петровым, В.Массом, В.Ардовым и Н.Эрдманом сочинил для Московского театра сатиры сценарий обозрения “Перестройка на ходу” (1932), которое было запрещено цензурой. Для спектакля “Слушали – постановили” (1933), шедшего в Ленинградском мюзик-холле, с Ильфом и Петровым создал театральный конферанс. Эрдман, с которым Вольпин познакомился и подружился еще в 20-х годах в Ленинграде, стал его постоянным соавтором на десятилетия. Война застала Вольпина и Эрдмана в Рязани, где их, бывших репрессированных, не прописывали. Соавторы добрались до Ставрополя и были зачислены в армию, однако ни оружия, ни обмундирования не получили. В штатской одежде, пешком, они прошли вместе с отступающими частями почти 600 километров, пока в ноябре 1941 не добрались до Саратова. По дороге Вольпин добывал пропитание на двоих (рисовал портреты крестьян) и помогал Эрдману идти (у того началась гангрена). В 1942 году оба были направлены в Москву, где несколько лет служили в Ансамбле песни и пляски при центральном клубе НКВД СССР. В ансамбле работали также режиссер С.Юткевич, художник П.Вильямс, балетмейстеры А.Мессерер и К.Голейзовский, концертмейстер А.Свешников, актер Ю.Любимов. Из послевоенных театральных работ Вольпина – оперетта И.Штрауса “Летучая мышь” по мотивам либретто А.Мельяка и Л.Галеви: диалоги были написаны Эрдманом, стихи – Вольпиным (премьера в июне-июле 1947 года в Московском театре оперетты). Сценарии Вольпина и Эрдмана, по которым сняты полнометражные художественные либо мультипликационные фильмы, составили целую эпоху в кинематографе: “Остров ошибок” (1955, с Эрдманом) классиков мультипликации сестер В. и З.Брумберг, комедия “На подмостках сцены” (1956, реж. К.Юдин) по водевилю Д.Ленского “Лев Гурыч Синичкин”, сказка “Морозко” (1965, реж. А.Роу). Не менее удачно работал Вольпин и один, по его сценарию сделан классический мультфильм режиссера Ф.Хитрука “История одного преступления” (1962). Михаил Вольпин погиб в Москве в июле 1988 года в результате автомобильной катастрофы.

17 декабря 1905 – В Минске родился Иосиф Хейфиц, впоследствии – известный кинорежиссер, сценарист, педагог. В 1928-1930 учился на киноотделении Ленинградского института истории искусств. С 1928 – на лениградской фабрике “Совкино” (ныне “Ленфильм”). Совместно с А.Зархи организовал молодежное объединение – “Первую комсомольскую постановочную бригаду” и (тоже в содружестве с Зархи) дебютировал как режиссер короткометражным фильмом “Песнь о металле” (1928) и агитационной кинодрамой “Ветер в лицо” (1930). Широкая известность пришла к Хейфицу и Зархи уже в 1935, после выхода на экран комедии “Горячие денечки” (1935), однако их первым подлинным шедевром был признан фильм “Депутат Балтики” (1936, “Гран при” Международной выставки в Париже, 1937), где главную роль профессора сыграл Николай Черкасов. Таким же хрестоматийным персонажем стала крестьянка Александра Соколова (Вера Марецкая) из следующего фильма Хейфица и Зархи “Член правительства” (1939). В 1950-х годах самыми значительными работами Хейфица становятся фильмы “Большая семья” (1954), “Дело Румянцева” (1955), “Дорогой мой человек” (1958, по мотивам романа Юрия Германа). В 1960-е годы Хейфиц начинает серию чеховских экранизаций, первая из которых (“Дама с собачкой”, 1960) получает высокую оценку (приз Международного кинофестиваля в Каннах, 1960). Среди полюбившихся зрителю фильмов Хейфица – “Единственная” (1985), “Впервые замужем” (1979, главный приз МКФ в Карловых Варах), “Подсудимый” (1985), “Вы чьё, старичьё?” (1988, последние два – по произведениям Бориса Васильева). Народный артист СССР (1964), Герой социалистического труда (1975). Умер Иосиф Хейфиц в Санкт-Петербурге 25 апреля 1995 года.

18 декабря

1849 – В Несвиже, Белоруссия, родился еврейский романист и драматург Шомер (Нохем-Меир Шайкевич). Жил в Пинске, затем в 1876 году поселился в Вильно, где началась его литературная деятельность. Первые романы стали выходить в конце 80-х годов 19-го века. С 1889 года – в Америке. Его перу принадлежат около двухсот (!) 200 романов и повестей, около 50 пьес, которым присущ занимательный сюжет, любовная интрига. Шомер – создатель популярных “кассовых” произведений. В 1988 году против Шомера резко выступил Шолом-Алейхем, назвав его халтурщиком и плагиатором, но именно это сыграло на руку даровитому прозаику, и массовый читатель стал раскупать его книги еще больше. Умер Шомер 24 ноября 1905 года в Нью-Йорке. 

 

20 декабря 1924 – В Минске, в семье Израиля Моисеевича и Гиты Владимировны Перельман (оба – врачи) родился будущий доктор медицинаских наук, профессор, академик российской Академии медицинских наук, заслуженный деятель науки РФ, лауреат Государственных премий Михаил Перельман. Окончил Ярославский мединститут в 1945 году. В 1951 – 1954 г.г. – главный хирург Рыбинска, в 1954 – 1955 гг. – ассистент кафедры оперативной хирургии Первого Московского мединститута, а с 1955 по 1958 г. – доцент по курсу легочной хирургии в Центральном институте усовершенствования врачей. В 1958 – 1962 годах заведовал легочным хирургическим отделением Института экспериментальной биологии и медицины Сибирского отделения Академии наук СССР. С 1963 по 1981 г. – руководитель отделения торакальной хирургии Всесоюзного НИИ хирургии министерства здравоохранения СССР. С 1998 года – директор НИИ фтизиопульмонологии ММА им.Сеченова. Он – почетный член Международного общества хирургов и 13 других российских и иностранных хирургических обществ, Генеральный секретарь Ассоциации хирургов им.Пирогова.