Category Archives: О шахматах с разных сторон

ОЛЬГА ПОЛЯНСКАЯ (МИСЮК) ОБ ОТЦЕ

Мой отец, Николай Семёнович Мисюк, родился в многодетной семье под Архангельском в 1919 г. Отец его был кузнецом, но не простым, мог даже и цепочку смастерить. Был он высок ростом и весьма привлекателен. Мать же была женщиной хрупкой, едва доставала до плеча супруга. Умерла довольно молодой от опухоли желудка. Сколько было всех детей, точно не помню. Папа говорил, что младший брат умер маленьким, а одна из сестёр – в возрасте 16 лет от тифа. Я знала лично только двух сестёр, старшую и младшую. Обе в мать, совсем маленького роста. Семья жила в очень стеснённых условиях и довольно бедно.

Родители Н. С. Мисюка (стоят)

Папа в детстве мечтал стать машинистом поезда. Учился средне, пока не увлёкся шахматами. И увлёкся настолько, что был послан, если не ошибаюсь, в Москву на школьные соревнования. Посещение крупного города серьёзно повлияло на его жизнь. Он понял, что есть к чему стремиться; успехи в учёбе пошли резко вверх, и неожиданно для всех он закончил школу с медалью. Эту медаль ему должны были вручать на вечере. И тут оказалось, что его единственные ботинки прохудились, от них отвалилась подошва. Это было очень унизительно, и он решил для себя, что его дети никогда и ни в чём нуждаться не будут.

Фото из альбома Н. С. Мисюка

Наверное, по этой причине папа очень любил красивые вещи в доме и красивую одежду. Одевался по последней моде: одежду ему шил портной из оперного театра. Расклешенные брюки, рубашки с широкими рукавами, обручальное кольцо на руке. Его часто принимали за артиста – собственно, таким он и являлся по жизни :). Дома тоже всегда был одет безупречно: брюки со стрелками, домашний пиджак из сукна с галунами или невиданный по тем временам домашний бархатный халат. Белая рубашка с бабочкой. Никаких треников и никакого хождения по квартире в трусах.

После школы он уехал в Ленинград и поступил в Военно-морскую медицинскую академию. которую заканчивал экстерном, так как началась война. Был эвакуирован по Дороге жизни и отправлен на фронт в составе бригад морской пехоты в посёлок Рыбачий, единственное место, где граница так и осталась незыблемой. Как потом оказалось, эвакуация проходила рядом с тем местом, где моя мама служила связисткой. Тогда они ещё и не знали о существовании друг друга.

Относительно недавно я нашла воспоминания военного врача, который служил с ним рядом, они поразили меня до глубины души: «Когда наши батареи открывали огонь по противнику, над головой выли снаряды, а через некоторое время вдали, на Муста-Тунтури, слышались глухие разрывы наших снарядов. Периодически и по нам «соседи» открывали огонь, но снаряды ложились то с недолетом, то с перелетом. За несколько месяцев до моего прибытия в медсанроту у входа в землянку приемо-сортировочного отделения разорвавшимся снарядом оторвало ногу одному офицеру, а другой получил проникающее обширное ранение живота и погиб. В одной землянке с нами жил молодой врач, лейтенант м. с. Николай Мисюк, мечтавший после окончания войны пойти в адъюнктуру по невропатологии. Он был настолько целеустремленным человеком, что даже тогда, когда по расположению медсанроты велся «беспокоящий» артиллерийский огонь и вблизи ухали разрывы снарядов, отчего сотрясалась землянка, а с потолка сыпался мусор, штудировал учебник английского языка».

Отец служил в медсанбате. Это максимально приближённая к линии фронта операционная, где оказывается самая первая квалифицированная хирургическая помощь: ампутации, полостные операции, обработка ран… Зелёные юнцы, досрочно закончившие академию, стояли у операционного стола, оперировали практически без наркоза, просто переходили от одних носилок к другим, а в конце рабочего дня выливали кровь из сапог. Сон был обязателен. Отец под бомбёжкой учил английский язык, так как уже тогда собирался поступать в адъюнктуру. Изучение английского сыграло с ним злую шутку; по тем временам оно выглядело крайне подозрительно, и наградные листы легли под сукно.

После Победы было возвращение в Ленинград, знакомство с мамой. Отец никогда не интересовался вечеринками, так же, как и мать. Но так случилось, что друзья уговорили их пойти. Как вспоминал отец, он обратил внимание на красивые ноги, а потом и всю блондинку рассмотрел. Мама, Евгения Михайловна, рассказывала, что он не верил, что она натуральная блондинка, и она в знак протеста и вправду покрасилась. Они поженились, в 1948 году у них родился сын Николай.

Отец защитил кандидатскую диссертацию, а к 34 годам уже написал докторскую, что было совершенно за гранью понимания. И тема была тоже настолько новаторской, что диссертацию долго мурыжили. Суть её заключалась в том, что, используя внешние точки на черепной коробке, можно точно достичь совершенно определенных структур мозга. Это называется стереотаксис. Неизвестно, чем бы это закончилось, если бы в Ленинград не приехал кто-то из западных специалистов и не начал рассказывать о достижениях науки. И вот тут-то руководители поняли, что и у нас это есть! Защита состоялась с почти двухгодичной отсрочкой.

Отец родился слишком рано для того, чтобы его идеи стали понятными медицинскому сообществу. Стереотаксис был только началом. Его идеи относились к области психохирургии – модификации поведения человека путём воздействия на определенные мозговые центры. За разработку этих методов его чуть не лишили врачебного диплома. У тяжёлых психических больных с бредом и галлюцинациями он пытался устранить эти симптомы путем введения физиологического раствора в мозговые центры, опять же используя собственную стереотаксическую методику. Ему удавалось изменить характер галлюцинаций – из злобных и агрессивных пациенты становились мечтательными и спокойными. Методика нуждалась в совершенствовании, но отцу было запрещено продолжать эти исследования. От греха подальше и с целью развития ему посоветовали найти место работы вдали от центральных городов. И он прошел по конкурсу на заведование кафедрой в Архангельске, куда и уехал с женой и сыном, а меня оставили на попечение бабушки в Ленинграде. Считалось, что климат в Архангельске неподходящий, да и в детский сад отдавать меня не хотели.

Отрывок из статьи архангельских исследователей А. В. Андреевой и М. Г. Чирцовой «Военный хирург Н. С. Мисюк – один из пионеров медицинской кибернетики в СССР» о «северном» периоде в жизни врача. Статья взята из сборника «Исторический опыт медицины в годы Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.» (Москва, 2014)

Отец был избран членом-корреспондентом Академии медицинских наук СССР в возрасте 49 лет, ещё беспартийным. Его пригласили и рекомендовали вступить в партию, что он и сделал. Он вообще не считал, что идея коммунизма плоха сама по себе. Он всегда шутил, что кодекс строителя коммунизма – это не что иное, как плагиат заповедей божьих.

Папа коллекционировал иконы – считал, что это предметы искусства и старины, которые хранят память времён. Ему приносили практически чёрные доски, он готовил специальный раствор, размывал их, покрывал защитным раствором и вешал на стену. В кабинете икон было множество. Многое он мог о них порассказать!

Он был едва ли не первым в Беларуси, кто стал открыто говорить о Фрейде и его теории, а также о сексопатологии как о науке. На его лекции во 2-ой больнице народ собирался отовсюду.

Жилось нам весело. Мои подруги вспоминают, что можно было писать «Санта-Барбару». Отца шантажировали, писали на него жалобы, в том числе в адрес съезда партии, только вот точно не помню, какой номер 🙂 На диссертантов писали пасквили; кто-то выдерживал, кто-то снимал его имя с титульного листа диссертации (например, бывшая невестка), а кто-то просто бросал всё это…

Шантажировали по-крупному, требовали большие суммы взамен на какие-то компрометирующие материалы. Отец ничего и никого не боялся. Обратился в соответствующие органы. В квартире сделали засаду, сидели и ждали звонка шантажиста, была подготовлена «кукла», телефон прослушивали… Свидание было назначено где-то на открытом месте. Отец в сопровождении сотрудников милиции (или какой-то другой силовой структуры) даже ездил туда, но сделка не состоялась, шантажист не явился.

Членам семьи устраивали провокации. В какую-то из переделок попала бывшая невестка. Не берусь судить, что там именно произошло, но с утра я уже знала, что у неё неприятности на работе, и тут позвонили мне. Я была студенткой последнего курса, наверное, рассчитывали на мою неопытность. Было назначено свидание, на которое мне рекомендовали явиться, чтобы не создавать прецедент. Кажется, это было сказано так. Я рассмеялась и ответила, что никогда бы не ожидала от человека, говорящего на трасянке, знания таких слов, как «прецедент». Положила трубку и стала размышлять, кто бы это мог звонить. Голос взрослый… Явно не студенческий розыгрыш. Взяла блокнот отца и стала перебирать кандидатов. Мой выбор пал на одного из знакомых. Набираю номер кабинета, слышу веселье, мужские голоса и этот самый голос. Отца я предупредила. Не знаю, насколько серьёзно отнёсся он к моему заявлению. Но думается мне, что я была права.

У отца была идея создания белорусской школы неврологии, и, собственно, пока он был жив, она-таки существовала именно как школа. Он даже сочинил стихотворный роман на эту тему. Я перечитывала и смеялась – насколько это было точно! Многие могли узнать себя. Впрочем, как и в книге «Ночной вызов», где многое было взято из жизни. Тираж книги был полностью раскуплен.

Начало стихотворного «отчёта», 1970 г.

Отец не носил военных наград, Его любимые знаки отличия – значки шахматной федерации и Академии медицинских наук СССР. С первым значком он вообще не расставался (напомним, что в 1970–80-х Н. С. Мисюк около 10 лет был председателем шахматной федерации БССР, об обстоятельствах его избрания на эту должность можно прочесть здесь в рассказе Дмитрия Ноя. – belisrael.info).

Дома обсуждался вопрос о поездке папы в составе делегации на поединок Карпов-Корчной, такое предложение ему делали. Он отказался от него сразу, мотивируя тем, что очень тяжелый перелёт. Истинная причина стала нам известна намного позже. Дело в том, что у отца была аневризма аорты, которую выявили уже после войны. Опытная терапевт выслушала типичные шумы, сделали рентген – и всё стало очевидным. Это тяжёлое заболевание магистрального сосуда, приводящее к разрыву аорты и мгновенной смерти. Отец считал, что это результат травмы военных времен. Ему был предписан щадящий режим, он был комиссован из армии. Об этом, оказалось, знала только мама. Он рассказал ей об этом, когда делал предложение. Но не с его характером было в чём-то себя ограничивать. Он вел совершенно полноценную жизнь и тщательно скрывал этот факт от окружающих. А вот пуститься в длительный авиаперелет в составе предполагаемой делегации не считал оправданным.

В кругу семьи

Мы, дети, узнали о проблеме тогда, когда он уже был в зрелом возрасте. Он полагал, что опасность миновала, так как аневризма осумковалась. Но умер он в 1990 г. именно от этого… Всё произошло неожиданно, но он понял, что умирает, что это конец. Хотя и успел попросить, чтобы мама вызвала скорую. Жажда жизни была велика.

Ольга Полянская (Мисюк), г. Минск

Немного о себе

Я кандидат медицинских наук, основную часть своей взрослой жизни работаю в белорусско-американском Чернобыльском проекте, долгое время это был единственный межгосударственный проект между Министерством здравоохранения Республики Беларусь и Департаментом атомной энергетики США. В настоящее время – руководитель Центра координации данных. До перевода проекта в Гомель была заместителем директора по вопросам контроля качества. К неврологии не имею отношения – в силу юношеского максимализма выбрала другую специальность. Мать троих дочерей и бабушка двоих внуков.

А вот мой брат Николай пошёл по стопам отца, он кандидат медицинских наук, занимается вопросами функциональной диагностики. Мы очень дружны. Высылаю его фото (см. слева) и своё свежее (справа, с собакой :))

Опубликовано 20.11.2017  02:30

Из отзывов в фейсбуке:
Виктор Борисенко Добрая хорошая статья о замечательном человеке.
Татьяна Новосельская  Прекрасный человек. Я всю историю об отце слышала от Ольги. И с семейными фотографиями. За память.
Ирина Халип Мисюк был легендарной личностью и выдающимся врачом. Мне рассказывали о нем мои родители. А с Ольгой я познакомилась прошлой зимой и очень-очень рада. Спасибо, Арон, что дали ссылку на эту историю.

ЛЕНИН БЫЛ ШАХМАТНЫМ КОНЁМ!

Супермегасенсация! Открытие на (Ш)нобелевскую премию. Покровы сорваны!

Личность Владимира Ильича Ульянова (не путать с Гинзбургом) и в ХХІ веке привлекает внимание многочисленных исследователей. Не так уж давно появилась статья на важную для всего прогрессивного человечества тему «ленинский рацион питания» (Элвуд К. Што еў Ленін // Arche. 2010. № 6. С. 435–449). Но не менее важным является ответ на вопрос: кто же он, Ленин? Версии выдвигались самые разные: «немецкий агент» (А. Ф. Керенский, 1917; см.: Kerensky, A. La révolution russe. Paris, 1928. P. 295–296), «плешивый вождь бандитов» (з/к пермского лагеря № 36 Владимир Красняк, 1973 – со слов Я. Сусленского, см. «Перо моё – враг мой», Иерусалим, 1999, с. 167), наконец, «гриб» и «радиоволна» (С. А. Курёхин, 1991). Все эти версии уважаемых коллег имеют право на существование, но исключительно как гипотезы, мы же берёмся доказать, что Ленин был реинкарнацией шахматного коня – более того, высшей стадией его развития (как империализм является высшей стадией капитализма).

Всем, кому не лень, известно об интересе, который Владимир Ильич проявлял к шахматной игре. Но буквально в прошлый четверг в межзональном районе Самаро-Городокского нашлись записки адвоката Хардина, в которых тот жаловался на своего постоянного партнёра по шахматам 1890-х годов. В записках – написанных эзотерическим языком, близким к коду Удемана – говорится, что молодой Ульянов очень своеобразно играл в шахматы, двигая лишь коней. Сохранился текст одной из партий:

Белые: Ульянов-Конский В. И. Чёрные: Хардин А. М.

1.Ка3 е5 2.Kb1 d5 3.Kh3 e4 4.Kg1 d4 5.Ka3 и т. д., вплоть до 64-го хода. Чёрные, не выдержав напряжения, фатально ослабили позицию короля и, осознав это, сдали партию.

Правда, примерно через три месяца ежедневных поединков (если мы правильно перевели хардинскую тайнопись на язык его родных берёз) хитроумный адвокат додумался выводить ферзя на f6(f3), а слона на с5(с4), и при случае объявлять мат на f2(f7). Но на маты Ильич по-прежнему реагировал ходами коня… по голове. В более поздних источниках партии с Хардиным интерпретировались так: «Игра проходила с переменным успехом» (Гербстманэу А. Шахматы из оленьего рога, однако. Анадырь, 1970. С. 13).

Таким образом, уже в молодые годы волей-неволей проявлялась скрытая сущность будущего вождя всемирных пролетариев. Повзрослев, он научился маскировать её более умело, особенно, когда узнал (от Крыленко, Короленко, Ферзена и Ладьина), как ходят другие фигуры. Тем не менее, как мы увидим, второе «я» всё же часто брало верх.

Самым ярким доказательством вышеприведенного тезиса следует cчитать общеизвестную эмоциональную реакцию В. И. Ленина на этюд братьев Платовых: «Красивая штучка!» (из письма брату Дмитрию от 17.02.1910). Разве написал бы он так, если бы в этюде доминировал не конь (2.Ке2, 3.Кс1!! и т. д.)?

Этот пример лежал на поверхности, и мы удивляемся, почему никто из коллег не обратил на него внимание. Существуют, однако, и менее очевидные доказательства.

Во время своих эмиграционных путешествий Ленин выделывал на карте Европы, которые мог выделывать лишь шахматный конь (то ли обычный, то ли из гексагональных шахмат Глинского): Мюнхен – Льеж – Лондон – Женева – Питер – Финляндия – Стокгольм – Женева – Австро-Венгрия – Циммервальд – Цюрих – Стокгольм – Питер… PROFIT.

Питался Ленин много чем – и рыбой, и яйцами, и икрой, и грибами. Он запивал сыр пивом, потреблял даже оленину, но конины избегал. Да, мне могут возразить: Н. К. Крупская упоминала, что они с Ильичом покупали салаты и конину (Крупская Н. Воспоминания о Ленине. Москва, 1972. С. 203), но это был только «шахматный ход». На самом деле приобретённое мясо далёких родственников предавалось земле на кладбище в Лонжюмо.

Правнучка сибирского крестьянина Татьяна Юрьевна К-ца, которая работает в N-cком отделении почтовой связи г. Минска (впрочем, уже можно признаться: на улице Жудро, спросить Таню), в 2010 г. поделилась с автором этих строк секретнейшей тайной… Когда её прадед в Шушенском приходил угостить своего постояльца «огненной водой», то не раз видел белых коней и среди них – Ленина с собакой Женькой, которые демонстрировали на дворе странные прыжки. Зырянов считал это барской причудой политссыльного или даже происками злых северных демонов, но мы-то догадались: шло активное имитирование шахматных ходов а-ля пожилой Стейниц.

Владимир Ильич много лет страдал из-за отсутствия буквы «к» в своём имени, поэтому часто подписывался «К. Тулин», «Карпов» (!), «Старик» и «Николай». Однако, опасаясь, чтобы его не изобличили в качестве коня (псевдоним «Николай Ульянов» содержал бы в себе все буквы слова «конь», и царская охранка просто могла бы отправить носителя псевдонима на живодёрню), он изменил фамилию «Ульянов» на иную, без мягкого знака.

В 1917 г., с приближением экзистенциальной шахматной битвы между большевиками и помещико-капиталистами, столетие которой всё прогрессивное человечество отмечает в эти дни, лицо Ленина невольно начало приобретать реальные абрисы, т. е. вытягиваться в направлении конской морды. Именно вытягиванием объясняется тот факт, что перед «последним и решительным боем» Ильич вдруг решил носить на лице тряпку, а отнюдь не примитивной конспирацией под рабочего Константина Иванова с больными зубами, как сообщал накладывавший повязку небезызвестный краснофинн Э. Рахья.

Да, и здесь тоже…

Перенос столицы из Петрограда в Москву (1918) – результат глубокого осмысления афоризма Зигберта Тарраша «Конь на краю доски – всегда позор». Кому не ясно, что Петроград находился на краю России, что соответствовало полям а4 или а6 (выяснение точного месторасположения данного города на «Большой шахматной доске» – тема для отдельного исследования).

Расстрел Николая II и его близких в подвале стал кульминацией карьеры Ульянова как шахматного коня. Кто же не в курсе, что апогеем самореализации этой фигуры является спёртый мат чужому королю! Вот и получилось: последнего российского самодержца сначала загнали в угол вместе с царицей (Queen), а затем ему был объявлен шах и мат. Отчёт о финале этих драматических событий не можем не привести:

Белые: Крh3, Лf3, Ce4, Kh5. Чёрные: Крh1, Фd4, Лg2, п.h2.

1.Лf3-f1+ Фd4-g1 2.Kh5-g3X!

Как видим, наш герой возвышается над «тюремной капиталовой турой» – прав был Владимир Владимирович Маяковский! (Маяковский, 1924). В роли слона из «прекрасного далёка» выступил, безусловно, г-н Парвус (Гельфанд), обладавший слоновой поступью, да и кличкой «Слон».

После этого миссия Ленина-коня была фактически завершена, и не случайно он угас за несколько лет (ходов). Но успел ещё дать добро на организацию в 1920 г. Всероссийской шахматной олимпиады, в которой выступал под псевдонимом Голубев (намёк на тое, что вскоре он улетит от товарищей…). Также есть сведения – которые, впрочем, требуют верификации – что Ленин тайно выезжал на Кубу и принимал участие в матче Ласкера с Капабланкой 1921 г. Днём он становился на доску, а по вечерам приходил к соперникам и в непринуждённых беседах агитировал за посещение новой, стальной России. В «Учебнике шахматной игры» (Москва-Ленинград, 1926, с. 238) соперник Капабланки описал свою ситуацию в комментарии к задаче неизвестного автора: «Эта узкая улица ужасна, – думает король. Но нет худа без добра, здесь никакой конь не пройдёт». Кто здесь «король», а кто «конь», уважаемая аудитория без труда догадается сама. Вообще же, следует подчеркнуть, что д-р Ласкер так устал от фамильярного «батенька» и от пересказов гениальной ульяновской работы «Материализм & эмпириокритицизм», что досрочно сдал матч (а вовсе не из-за жары, как считали наивные любители). Тем не менее, прыжки Ленина за океан принесли некоторые плоды: оба гроссмейстера позже не раз приезжали в СССР. Но уже после отхода великого р-р-революционера и любителя шахов от дел.

Наконец, доброжелатели из парка жесточайших технологий (директор по идеологии – Рогволод Свинчевский) переслали нам посмертное изображение В. И. Ленина, далёкое от каноничного. Более 85 лет власти скрывают… Народу подсовывают ненастоящего Ленина, заманивая в Мавзолей байками об уникальном эксперименте по сохранению мумии. На самом же деле она выглядит примерно так, как на рисунке

и до недавнего времени хранилась в офисе Российской шахматной федерации. Ходили упорные слухи, что обладатель засушенного коня достигнет высшего в истории чатуранги рейтинга Эло и получит пожизненный, совершенно бесплатный абонемент в Межгалактический шахматный клуб имени Громозеки (под патронажем К. Н. Илюмжинова). Вот почему 20 мая 2010 г. в офис РШФ на Гоголевском бульваре врывались люди Аркадия Дворковича: они искали артефакт, который при другом раскладе мог бы осчастливить Анатолия Карпова и Гарри Каспарова, вернуть им славу 25-летней давности…

Итак, мы доказали, убедительнее уж некуда, что Ленин был шахматным человеко-конём – или, возможно, конечеловеком. Аналогичный экземпляр – правда, каменный – стоит и поныне на углу минских улиц Притыцкого и Сердича, там он радует глаз сотен китайских коммунистов и северокорейских шахматистов.

Попросил бы соответствующие службы считать эту статью заявкой на докторскую диссертацию по версии президиума ВАК, а также обращением в (Ig) Nobel Committee. Гонорар готов получить авансом – королями и ферзями, и сушёными слонами.

Да, всё очевидное – невероятно… «Полезным конякам спасибо за пользу, а вредным спасибо за вред» (С) Искренне благодарю академика Капицу и поэта Беньку за неоценимую помощь в установлении истины.

Вольф Рубинчик, г. Минск

wrubinchyk[at]gmail.com

P.S. Прежние варианты энтой статьи («Альбино плюс», № 35, 2010; книга «Нарысы шахматнай мінуўшчыны і будучыні», 2014) просьба трактовать не иначе как фальшивки, сделанные в Польше!

Опубликовано 07.11.2017  10:38

Гексашахматы, заря перестройки (2)

(окончание; начало здесь)

Вольф Рубинчик. Мы остановились на том, что гексашахматисты в июле 1985 года отыграли в славном городе Ульяновске (турнир «УК-85») 5 туров из 9 и выбрались на экскурсию… В твой день рожденья.

Юрий Тепер. Да, нас, гостей, сопровождали несколько местных игроков. Экскурсовода не брали, ульяновцы сами рассказывали, кто что знал. Помню, подошли к танку времён войны, его можно было потрогать. Я спросил у Жупко: «У вас же боевых действий не велось, почему поставили этот памятник?» О танковом заводе в Ульяновске я тогда не слышал. Он ответил: «Здесь было танковое училище. Танки пригоняли с Урала, и они внесли свой вклад в победу».

Ещё запомнилось, как Ф. И. Гончаров вспоминал довоенные годы, свою юность. Он говорил, что на месте, мимо которого мы проходили, стояла церковь. Тогдашние власти, прежде чем её снести, провели опрос среди жителей. Большинство молодёжи, в том числе сам Фёдор Иванович, сказали «ломать», и церковь снесли. Он переживал, вспоминая об этом.

Улицы Ульяновска особого впечатления не произвели. Много было старых купеческих домов, чуть в стороне от центра – много построек частного сектора (так тогда было и в Минске). Сходили в дом-музей Ленина. Мне этот музей был интересен не как памятник коммунизма, а как свидетельство о жизни людей до революции. Помню, я сказал Жупко: «Шикарный дом». Он ответил: «Отец Ленина был крупным чиновником и мог себе позволить покупку особняка». Ещё я припомнил, что в детстве читал книгу о восстании Степана Разина, там говорилось, что он захватил Симбирск, но не смог взять кремль. Спросил у Жупко: «Что-нибудь сохранилось от кремля?» Он ответил: «Тот кремль был деревянным, до революции не простоял».

Экскурсия понравилась. По окончании С. Лапко угостил белорусскую компанию пивом. Не знаю, оно ли помогло, но шестой тур у меня сложился более удачно, чем предыдущий: я выиграл у Рощина и вышел в «плюс». Играл от обороны; соперник ничего не создал, потерял фигуру и сдался.

В. Р. Как ты отметил свой 27-й день рожденья?

Ю. Т. После тура у нас был запланирован поход в баню (ещё один классический сюжет советского кино…)

В. Р. А как вообще относишься к бане?

Ю. Т. Жару переношу не очень хорошо, но помыться в компании – милое дело, хотя хожу в баню редко. В Ульяновске это «мероприятие» организовал Свистунов. Услышав о моем дне рожденья, он обрадовался: «Отлично, я тебя, как ангелочка, по-именинному попарю». Потом, правда, разочаровался, сказал: «Вижу, ты не любишь париться. Ты терпел, а удовольствия не получал».

Удовольствие я получил, когда после парилки поплескался в бассейне. Помню, что спиртного в бане не было. Шли обратно, как говорится, усталые, но довольные. Вечером гуляли по территории турбазы. Я отлично себя чувствовал с молодёжью – 14-летним Саулюсом Жостаустасом, 17-летними Сергеями (Соколовым и Цыганковым), Максом Гребещенко. Помню, горланили какие-то песни – на трезвую голову! – рассказывали анекдоты, читали забавные стишки… Когда вернулись в помещение, ко мне подошёл Лапко и вручил какой-то цветок. Говорит: «Наташа дарит его тебе по случаю твоего дня рождения». Цветок она сорвала на турбазе. Было очень трогательно.

В. Р. Как после таких торжеств у тебя сложился 7-й тур утром следующего дня?

Ю. Т. Я вынужден был согласиться на ничью с Плехановым.

В. Р. Почему «вынужден»? Что за принудиловка в перестроечной державе? 🙂

Ю. Т. Были немалые проблемы с обратными билетами, Плеханов ходил в какие-то высокие инстанции решать «билетный вопрос». Об этом стало известно после 6-го тура. По жеребьёвке я должен был играть с ним. Стало ясно, что, скорее всего, сыграть мы не успеем. Он даже готов был отдать мне очко без игры, но как бы я после этого себя чувствовал? Я сам предложил ему ничью, он был удовлетворён компромиссом и даже извинился, что я лишаюсь возможности его обойти (перед туром я отставал на 0,5 очка). Это был единственный случай за всю мою практику, когда соглашение на ничью имело не совсем добровольный характер. А с другой стороны, в случае проигрыша моя ситуация ещё ухудшилась бы… Итак, настраиваюсь на партию 8-го тура, где моим соперником оказался С. Соколов.

В. Р. Он был среди лидеров?

Ю. Т. Да, опережал меня на 0,5 очка. Партию мы оба вели очень осторожно, в ладейном окончании удалось выиграть пешку и разменять ладьи, а затем выиграть пешечный эндшпиль. Свистунов, наблюдавший за моей осторожной игрой, бросил реплику: «Деградируешь. С нашей партией не сравнить». Я ответил: «В спорте самое красивое – результат». Мы посмеялись.

По жеребьёвке 9-го тура мне попался чёрными Лапко, которому я дважды уступал в турнирах 1984 г. (Москва и Минск)…

В. Р. Пардон, а какая была ситуация перед последним туром?

Ю. Т. 1. Яненко – 8 очков, 2. Свистунов – 5,5, 3-6. Плеханов, Лапко, Цыганков, Тепер – по 5, 7-9. Кабанов, Соколов, Баширов – по 4,5 очка, 10-14. Жупко, Клементьев, Гараева, Гончаров, Рябов – по 4 очка, и т. д. В последнем туре должны были встретиться Яненко с Цыганковым, Свистунов с Башировым, Лапко с Тепером, Жупко с Кабановым, Соколов с Плехановым, Гончаров с Рябовым, Клементьев с Рикером. Решалось всё, кроме судьбы первого места.

А. Жупко и Ю. Тепер

Вечер перед решающим туром прошёл своеобразно. Сперва мне сказали, что нужно выступить с лекцией о гексашахматах (ГШ) перед туристами с Урала. Это было неожиданно – я уже успел позабыть, что обещал выступление. Настраиваюсь быстро, со мной идут Макс и Саулюс. Рассказываю историю ГШ, показываю правила на доске. Затем мы c Максом играем показательную партию (я выиграл). После «мероприятия» идём купаться. Рядом с турбазой – крутой обрыв, осторожно спускаемся к реке. Течение спокойное, отплываю метров на 100-150. Плеханов мне кричит: «Ты что, хочешь плыть на тот берег?» Возвращаюсь обратно – до другого берега километра полтора, а может, и все два.

На турбазе «Салют» в нашей с Яненко комнате – прощальный банкет. Странно, что мне никто ничего не говорил… Решаю, что имею право зайти в свою комнату и присоединиться к пьющим. Стучусь, захожу. В комнате – Яненко, Лапко, Гараева и какая-то женщина из руководства турбазы. Лапко, уже покрасневший от выпитого: «Что, выступил? Молодец, можешь идти готовиться к партии со мной. Сколько ты мне партий проиграл, две? Завтра будет третья». Остальные молчат. Большей услуги Сергей мне и не мог оказать. Когда-то мне сказали: «У тебя очень мягкий характер, тебе трудно будет добиться успеха. В спорте нужно больше жёсткости». Своим не самым корректным поведением Сергей меня раззадорил. Цыганков сочувственно спросил: «Отшили?» Я ответил: «Ничего, злее буду. Есть возможность доказать преимущества трезвого образа жизни перед образом жизни нетрезвым» (смех в зале).

В. Р. Пока в номере жесточайше нарушается режим, может, расскажешь, какое было «настроение умов» среди участников турнира в то первое перестроечное лето?

Ю. Т. Помню немногое, какие-то фрагменты. Ну вот, ждём транспорт, чтобы ехать на игру. Кто-то купил свежую газету и читает про моральное и материально стимулирование ударного труда. В статье приводится пример, как знаменитому шахтёру Стаханову выделили лошадь. Тут некто замечает: «Лучше, чем современную машину – права-то не нужны». Другой фрагмент. Клементьев рассказывает, что в Эстонии подавляющее большинство коренных жителей полностью игнорируют московское радио и телевидение. Вспоминает историю, как в гостях у эстонцев он захотел посмотреть телепрограмму «Время». Хозяин уступил его желанию, но глядел на него как на врага либо идиота. Третий фрагмент. Всё тот же наблюдательный Клементьев: «В соседнем домике размещалась делегация из Башкирии. Мальчишка-башкир говорит на чисто русском языке: “Те двое – русские. Пусть идут в задницу”».

Четвёртый эпизод не столько политический, сколько юмористический. Гребещенко травит анекдоты… «Студия “Грузияфильм”. Экранизация «Молодой гвардии» Фадеева. Заходит в дом немец, спрашивает: “Как мнэ найти Олега Кошевого?” – “А он мосты пошёл взрывать”. – “Скажите, гестапо приходыл, очень сердылся”». Ну и как без анекдотов на еврейскую тему… «Решили евреи из Биробиджана перебраться поближе к центру. Договорились с Мордовией, что местное население их примет и будет единая республика. Обратились в Москву, в Верховный совет – нет ответа. Те и другие спрашивают, почему нет ответа. В Москве отвечают: “Вот не знаем, как новую республику назвать: Евромордовской или Мордоеврейской (Мордожидовской)”».

Остальное забыл за давностью лет. Перейдём к последнему туру.

В. Р. Да, пройдёмте-с…

Ю. Т. Лапко, несмотря на большую практику по части приёма спиртного, был не в лучшей форме. Начало он, однако, разыграл активно. Создал давление на крайнюю пешку королевского фланга, а я поставил серопольного слона на размен и тем самым защитил пешку…

В. Р. Так и хочется назвать серопольного слона «сероглазым», словно он ахматовский король… Но продолжай.

Ю. Т. Соперник побил пешку конём. Это был просчёт – моя ладья сбила коня, а слон закрыл ладью, и белые остались без фигуры. В 1990 г. В. Волков из Твери привёл в статье для журнала «ГШ-бюллетень» эту партию как типичную ошибку (известно ещё 4-5 подобных партий, в основном заочных). Оставшись с лишней фигурой, я почувствовал себя уверенно, а у Лапко игра разладилась. Мне удалось ещё выиграть качество и остаться с лишней ладьёй. Кончилась партия матом… вражескому королю. С одной стороны, это была моя лучшая партия в турнире, с другой – соперник явно чудил. Мы обменялись любезностями, он заявил: «Только на зевках и можешь выигрывать». Я ответил примерно так: «Каждый игрок должен уметь использовать свои шансы. А вообще не люблю, когда меня заранее “хоронят”».

Помирились мы с Сергеем на закрытии турнира, а после партии он сел играть в «блиц» с Яненко. Я же следил за финальными партиями. Свистунов и Плеханов одержали победы. Евгений вышел на 2-е место – вполне заслуженно. Мы же с Плехановым поделили 3-4-е места, но у него был лучшим коэффициент Бухгольца (благодаря партии с Яненко). Подхожу к главному судье Шичалину, игравшему в Москве-1984. Напоминаю ему, что моя ничья в 7-м туре была вынужденной, и справедливо было бы дать нам сыграть дополнительную партию за 3-е место. Плеханов не возражал, но Шичалин настаивал, что положением дополнительные партии не предусмотрены. Может, боялся, что затянется окончание турнира… В итоге у меня 4-е место. По той игре, что я показал на старте, да и позже, это был очень большой успех.

В. Р. Какой-то приз тебе дали?

Ю. Т. В том-то и дело, что призовых мест было три, а за 4-6-е давали грамоты. Впрочем, грамотка была довольно симпатичная – синяя, цвета волжских волн.

Финальная таблица из сборника «История ГШ. 1982–1992» (Минск, самиздат)

В. Р. Что ещё было примечательного после турнира?

Ю. Т. Раздали нам снимки, сделанные в первый день на турбазе. Прошёл прощальный банкет – на этот раз с участием всех желающих. Часа через два маршрутное такси доставило нас на вокзал. Обратная дорога была весьма приятной. В поезде на Москву в одном плацкартном вагоне оказались я, Яненко, Гараева, Клементьев и Рощин. Сходили в вагон-ресторан, потом почти всё время играли в «дурака» двое на двое: я с Рощиным против Гараевой с Яненко. Игра проходила с преимуществом чисто белорусской пары. Клементьев так комментировал события: «Я знал, что Яненко во всех играх ас, но что Наташа так удачно впишется в игру, я не ожидал».

В Москву приехали около 9 утра. Поезд на Минск у меня был в 9 вечера, у Яненко и Гараевой ещё позже.

В. Р. Чем-то запомнился летний день в Москве?

Ю. Т. Клементьев уговорил нас пойти на ипподром, посмотреть скачки. В Таллинне есть ипподром, и он посещал его. Для остальных это был первый визит… Честно говоря, особого впечатления не произвёл. Клементьев и Яненко делали какие-то ставки, а я откровенно скучал. Купил газету – «Советский спорт» или «Футбол-хоккей» – и читал её. На трибуне было немного любопытно, но, когда ты не специалист по бегам, сильно не заинтересуешься. Потом Клементьев от нас отстал, мы поели и сходили в кинотеатр «Россия» (что смотрели, не помню). Вечером погуляли по фестивальной Москве – ведь открывался всемирный фестиваль молодёжи и студентов…

В. Р. И?..

Ю. Т. Не впечатлило. Через каждые сто метров в центре города стоял милиционер. Казалось, что под контролем каждый твой шаг. Какие-то украшения, лозунги… Без всего этого официоза было бы симпатичнее. Прошёл пешком от Красной площади до Белорусского вокзала, сел в поезд и наутро был уже в Минске.

В. Р. А в московском турнире 1985 года ты сыграл?

Ю. Т. Да, но об этом турнире можно сказать, что копия – хуже оригинала. Он состоялся в последних числах августа.

В. Р. А ведь, наверное, люди старались! Может, ты просто неважно выступил, раз так отзываешься о соревновании…

Ю. Т. Как раз напротив, выступил хорошо. В Москве-1985 (турнир на приз газеты «Московский комсомолец») я занял 3-е место после Яненко и Александра Павловича, мне дали сувенирный самоварчик. Свистунов, которого я обошёл по коэффициенту, подшучивал: «Может, угостишь меня из него чаем?». Всего играло 16 человек, но острота впечатлений была гораздо меньшей, чем годом ранее. Ульяновцев было только двое – Плеханов и Свистунов. Представителей Беларуси было пятеро, как и в 1984 г., но вместо Липник и Гараевой играли Инна Рубинчик и Юрий Бакулин.

В. Р. Ну-ка, что там за моя однофамилица?

Ю. Т. С Инной мы познакомились на городских вузовских соревнованиях, она играла на женской доске мединститута (1-й разряд по обычным шахматам). Павлович ей рассказал о ГШ, она заинтересовалась, но не очень-то. Турнир она провалила. Во втором финале за 9-12-е места (остальные аутсайдеры не пришли) она заняла 11-е место и, похоже, не сильно огорчилась. У неё были какие-то дела в Москве, может, даже поважнее турнира. Больше она в ГШ не играла, да и перестала попадать в основной состав у медиков по обычным. Позже видел у неё на правой руке кольцо, означавшее замужество. Где она сейчас, не знаю.

В. Р. Больше не будет подробностей о «комсомольском» турнире?

Ю. Т. В то время в Москве должен был начинаться второй матч на первенство мира между Карповым и Каспаровым. В конце второго игрового дня телевидение ГДР проводило опрос шахматистов: «Кто выиграет, Карпов или Каспаров?» Мы в опросе не участвовали. Я думал заинтересовать журналистов нашим турниром, но они выполняли своё задание и на «побочные» темы не отвлекались. Большинство шахматистов высказались за Каспарова, он и победил.

Вспомнилось: перед началом турнира к нам подошёл какой-то тип, стал смеяться, мол, вы играете в гексашахматы потому, что не умеете в обычные… Славу Яненко это задело, он сел играть с насмешником в «блиц». Поначалу игра у минчанина шла не очень удачно (и москвич подкалывал: «это тебе за неуважение к посту и молитве»), но потом всё-таки защитил «честь гексашахматного мундира». В конце концов оппонент даже заинтересовался новой игрой, и Яненко показал ему правила.

В. Р. А что скажешь о «Минске-1985»?

Ю. Т. Турнир прошёл в ноябре и был посвящён 68-летию «Великого Октября». Играли в отвратительных условиях (тесная комнатка в подвале домоуправления «без удобств»). Потом нашли туалет во дворе, и я всех насмешил, когда заметил, что «очко» там ромбическое: «ещё чуть-чуть, и будет шестигранное». Поделил я 3-5-е места с ульяновцами Жупко и Гребещенко, набрав 6 из 10. Уступил им по коэффициенту и оказался пятым. Яненко был первым (но Гребещенко нанёс ему единственное поражение), Цыганков – вторым. Остальные минчане, в т. ч. Павлович, сыграли ещё хуже меня.

В общем, яркие впечатления оставил только Ульяновск. Но год был интересный!

В. Р. Спасибо за рассказ.

Ю. Т. Всегда пожалуйста!

Опубликовано 16.10.2017  00:08 

 

Гексашахматы, заря перестройки (1)

Вольф Рубинчик. Материал о Москве-1984 вызвал положительные отклики. Продолжим тему гексашахмат (ГШ)?

Юрий Тепер. Да, очень приятно получaть «обратную связь». Хотел было рассказать о 1987-м, но лучше придерживаться хронологии.

По количеству турниров первый перестроечный год не уступал яркому 1987-му, а по числу участников даже превосходил. Атмосфера и в 1985-м, и в 1987-м была интересная. Зачем же мне идти путём, описанным в известной песне: «Два шага налево, два направо, шаг вперёд и два назад»?

В. Р. Как думаешь, когда Ленин писал свою работу, он ориентировался на эту песню?

Ю. Т. Всё может быть. Хотя, скорее, еврейские юмористы использовали труд Ильича для своего творчества.

В. Р. Ладно, оставим тему заимствований специалистам из «Диссернета», вернёмся в 1985 год. Ты заметил «зарю перестройки»?

Ю. Т. Признаться, не очень. Политикой я тогда интересовался мало, борьба с нетрудовыми доходами и пьянством меня не задевала. Что перемены будут, понимали все, но то, что они выйдут из-под контроля и это в корне изменит ситуацию в стране, предсказать было трудно. Меня тогда больше занимали ГШ. После «Кубка Москвы-84» я, можно сказать, вошёл в число ведущих игроков Союза, и этот статус нужно было подтверждать. Первый турнир 1985 года состоялся в Ульяновске, в июле. Это был первый мой приезд на родину «вождя» (всего их было четыре, и каждый чем-то запомнился).

В. Р. К соревнованию готовился?

Ю. Т. У меня тогда набралась уйма турниров по переписке. Не могу сказать, что очень уж серьёзно к ним относился, но в условиях, когда очных турниров было мало (зимой в начале 1985 г. нас выгнали из клуба «Строймеханизация», а другого места сборов не нашлось), заочная игра пришлась весьма кстати. Ну, а летом государство – в лице пединститута им. Горького – позаботилось о моей физподготовке. Весь июнь шли сельхозработы: это называлось «ехать на сено». Если рассказывать подробно, то отклонимся от главной темы, но один эпизод смеха ради вспомню. Сельхозкоманда нашего института трудилась вместе с работягами из какой-то другой организации. Кто-то из наших показал на меня: «Смотрите, настоящее чудо! Человек совсем не ругается матом». Наши партнёры ответили: «Как же вы это упустили? Надо было научить!» А если серьёзно, то там было много хорошего…

В. Р. Ну вот, вернулся ты с «сена» в конце июня. Когда надо было ехать в Ульяновск?

Ю. Т. Турнир начинался 15 июля, и я летел самолётом через Москву 13-го. Были проблемы с билетами – стоял 2 или 3 часа в очереди.

В. Р. Ты летел один?

Ю. Т. До Москвы один. Вылетел в районе 10 утра из старого минского аэропорта («Минск-1»). Из Шереметьева ехал автобусом до Домодедово. Там встретил Славу Яненко, и в Ульяновск уже летели вдвоём. Наташа Гараева присоединилась к нам в Ульяновске, она приехала поездом позже. Больше из наших в «ГШ-экспедицию» никто не выбрался.

В. Р. Похоже, вы прибыли поздним вечером. Вас кто-то встретил?

Ю. Т. Вышла интересная история: прилетели в двенадцатом часу по местному времени, которое тогда было на час впереди Москвы. Нас никто не встречал, поскольку телеграмму о прибытии мы не посылали. Яненко уже посещал Ульяновск двумя годами ранее, тогда его поселили в центральной гостинице города «Венец». Туда мы и поехали автобусом. В гостинице мест не оказалось. Слава позвонил Плеханову, и тот срочно прибыл к нам на такси. Нас разместили на окраине города, на турбазе «Салют». Примерно в два часа ночи мы добрались туда на такси с Плехановым, он там же и заночевал. На следующий день прибыли остальные иногородние участники.

В. Р. Следующий день был уже игровым?

Ю. Т. Нет, у нас оставались сутки на акклиматизацию.

В. Р. И как прошла?

Ю. Т. Выспаться нормально не удалось, мы встали уже в седьмом часу утра. Плеханов сказал нам, что на заводе, где работал Лапко, спортивный праздник, в программе которого – блицтурнир по шахматам. Предложил нам там сыграть.

Итак, Плеханов везёт нас на другой конец города на городском транспорте и сдаёт «на руки» Лапко. Начало блицтурнира в 10 часов. До его начала мы провели шахматную разминку…

В. Р. Надеюсь, вы достойно представили великую белорусскую шахматную школу?

Ю. Т. Яненко победил, а я занял лишь 6-е место из 20 участников. Лапко был в первой тройке. Большинство участников играли в силу первого разряда или около того. Иных подробностей не помню. Дальше Лапко повёл нас к себе домой, и его жена покормила нас вкусным пловом с говядиной. После обеда отвёз нас на турбазу, там собралось уже большинство иногородних участников.

Мы познакомились с А. Клементьевым из Таллинна, с двумя молодыми ребятами – Сергеем Соколовым и Сергеем Цыганковым из Зеленограда, города-спутника Москвы. Для нас они были москвичами. Представлял их нам М. Ю. Рощин.

С Антанасом Шидлаускасом из Вильнюса мы уже встречались в декабре 1983 г., когда по приглашению Валерия Буяка он приезжал в Минск. С ветераном – его 14-летний внук Саулюс Жостаустас (Каунас). Почти всё время проводил с нами старый знакомый ульяновец Максим Гребещенко. Он предложил мне махнуть на вокзал, встретить Наташу Гараеву. Я согласился: время было ещё не позднее, да и хотелось посмотреть вокзал.

Съездили, встретили, вернулись на турбазу. Вечером «сабантуя» не было: играли в ГШ и обычные шахматы, гуляли по турбазе, смотрели телевизор.

Лапко поведал нам о регламенте турнира. За 6 игровых дней надо было сыграть 9 туров: 3 дня – по две партии, 3 – по одной. Контроль – полтора часа на партию каждому участнику. Это сильно отличалось от московского и минского турниров 1984 г., где играли по полчаса на партию.

В первый день 15 июля играем с утра одну партию, а во второй половине дня игроки переключились на обычные шахматы, хотя и не все.

В. Р. Что за соревнование «не для всех»?

Ю. Т. Лапко организовал «матч дружбы»: «БССР – завод Володарского».

В. Р. И нельзя было обойтись без отвлечений от основного турнира?

Ю. Т. Сергей хотел доказать, что гексашахматисты могут хорошо играть в обычные шахматы, даже лучше, чем «просто шахматисты». Мы не возражали: представлять республику всегда почётно. Мне всегда было интересно такое совмещение, и новые знакомства тоже интересовали.

В. Р. Играли на трёх досках?

Ю. Т. Нет, четвёртым участником взяли Клементьева – перворазрядника по обычным шахматам. Но о матче позже.

В. Р. Как проводили иные «полусвободные» дни?

Ю. Т. В четвёртый игровой день с утра была большая экскурсия по Ульяновску, а в последний день нам надо было успеть на поезд в районе 16.00 по ульяновскому времени.

В. Р. Да, график насыщенный… Расскажи-ка о начале турнира.

Ю. Т. Организаторы договорились с местной школой недалеко от турбазы, что турнир пройдёт в спортзале школы, в то время свободной. 15 июля около 10 утра состоялась жеребьёвка. Номера выпали следующие: 1. Ю. Тепер (Минск), 2. В. Кабанов (Ульяновская обл., р. п. Языково), 3. Б. Рябов (Ульяновск), 4. В. Плеханов (Ульяновск), 5. А. Вол (Ульяновск), 6. В. Яненко (Минск), 7. А. Клементьев (Таллинн), 8. М. Рощин (Москва), 9. С. Лапко (Ульяновск), 10. Е. Свистунов (Ульяновск), 11. С. Цыганков (Москва), 12. А. Жупко (Ульяновск), 13. Ковалёв (Ульяновск), 14. Лёшин (Ульяновск), 15. Р. Баширов (Ульяновск), 16. М. Гребещенко (Ульяновск), 17. С. Жостаустас (Каунас), 18. М. Рикер (Ульяновск), 19. А. Шидлаускас (Вильнюс), 20. Н. Гараева (Речица Гомельской обл.), 21. С. Соколов (Москва), 22. Ф. Гончаров (Берёзовка Ульяновской обл.).

География участников в сравнении с 1984 г. заметно расширилась. Всего в турнире участвовало 22 игрока – Ульяновск никогда больше не собирал столько гексашахматистов, пожалуй, это вообще рекорд для всесоюзных турниров. Причём играли все сильнейшие.

Позже дела в Ульяновске пошли на спад. В 1987 и 1988 годах играло по 16 участников, в 1990-м – только 11. При этом число местных участников всякий раз уменьшалось.

В. Р. Чем ещё выделялось начало турнира?

Ю. Т. Большой «фотосессией». У меня не так много фотографий, но даже по ним заметно, каким масштабным явлением стал турнир на «приз УК-1985». УК – это не уголовный кодекс, а газета «Ульяновский комсомолец».

Ульяновск-85. Стоят: Михаил Юрьевич Рощин, Лёшин, Ковалёв, Александр Клементьев, Вячеслав Яненко, Сергей Лапко, Наталья Гараева, Сергей Соколов, Максим Гребещенко, Михаил Рикер, Сергей Цыганков, Андрей Жупко, Юрий Тепер, Рустам Баширов, Антанас Шидлаускас, Виктор Кабанов. Сидят: Владимир Плеханов, Евгений Свистунов, Фёдор Иванович Гончаров, Саулюс Жостаустас, Борис Рябов.

В. Р. Журналисты приходили?

Ю. Т. Нет, информацию в «Ульяновский комсомолец» написал В. Плеханов. В 1988 г., когда участвовали венгерские шахматисты, что-то о турнире передавали по радио.

В. Р. И, наконец, игра…

Ю. Т. Старт для меня сложился неудачно. После трёх туров имел всего одно очко, а могла быть вообще «баранка».

В. Р. Как, у тебя – и «баранка»? Не может быть!

Ю. Т. Стартовая партия с Кабановым шла тяжело. Один из сильнейших местных игроков был близок к реваншу за Москву-1984. У него оказались две лишние пешки, дошло до ферзевого эндшпиля при обоюдном цейтноте. Это негативно повлияло на игру моего соперника. Ферзевые окончания требуют точной игры – сам знаешь по обычным шахматам – а в ГШ они даются ещё труднее, чем в обычных. Виктору, чтобы выиграть, надо было находить точные ходы, мне же защищаться было проще. Кончилось тем, что он просрочил время. Соперник расстроился, меня такое очко тоже не обрадовало. Один мой знакомый шахматист из мединститута как-то сказал: «Халявские (!) очки к добру не приводят». В данном случае высказывание вполне оправдалось. Во втором и третьем турах я проиграл, соответственно, Н. Гараевой и Е. Свистунову…

В. Р. А если бы Кабанов предложил в окончании ничью, ты бы согласился?

Ю. Т. Конечно. Никогда не любил «рубить флажки» – гораздо чаще сам страдал из-за просрочек времени, чем выигрывал на флажке… Но перейдём к матчу по обычным шахматам с местной заводской командой. Яненко у нас играл на 1-й доске чёрными, я на 2-й белыми, Клементьев на 3-й чёрными, Гараева на 4-й белыми.

В. Р. Надеюсь, честь Беларуси вы не посрамили?

Ю. Т. Победила дружба со счётом 2:2. Яненко и я выиграли, а остальные – … Мне партия с ульяновцем очень понравилась. Соперник, молодой светловолосый парень (перворазрядник), применил французскую защиту. Я получил преимущество в дебюте и не выпустил его до конца. Жаль, запись партии не сохранилась… Что происходило на других досках, помню плохо, но отметил, что многие участники турнира пришли поболеть за нас. Так что мы отстаивали не только честь республики, но и честь ГШ! 🙂

В. Р. Насколько тебе легко переключаться с одного вида шахмат на другой?

Ю. Т. С ГШ на «классику» гораздо легче, нежели наоборот. За всё время, что я играл в ГШ, раза 3-4 приходилось в тот же день играть в обычные. Все партии в «классику», насколько помню, выиграл (возможно, попадались не самые сильные соперники). ГШ не зря называли «упражнение с отягощением»: партии в ГШ проходят обычно более напряжённо. Так было и в Ульяновске. Помню, после матча нам подарили комплект обычных шахмат. Когда мы шли с ним после игры по турбазе, её директор сказал: «Почему вы ходите с обычными досками? В Ульяновске нужно ходить с шестигранными!» Объяснять ему мы ничего не стали, и он тут же добавил: «Надо выступить перед отдыхающими с лекцией или беседой о ГШ». Естественно, никто из нашей компании особого желания выступать не выказал…

В. Р. А как же Юрий Яковлевич Тепер?!

Ю. Т. Ну, ты меня знаешь… Я сразу сказал, что, если никто не хочет выступить, то я готов выручить нашу кампанию. Выступал в предпоследний день, но об этом чуть позже.

В. Р. Почему ты проиграл две партии кряду?

Ю. Т. Был в неважной форме. У Н. Гараевой во втором туре чёрными выиграл качество, но у белых взамен была активная игра. Надо было подумать, как защищаться, я же быстро «зевнул» ладью. Попытки обострить ситуацию успеха не принесли. Это была одна из моих худших партий, Наташа же играла отлично.

После 2-го тура образовалась четвёрка лидеров со стопроцентным результатом: В. Яненко, Н. Гараева, М. Гребещенко и С. Соколов. Они играли между собой. Яненко победил Максима, Соколов – Наташу. Я же получил ещё один удар: в острой борьбе уступил Свистунову.

В. Р. Неужто проигрыш даме вызвал у тебя депрессию?

Ю. Т. Не сказал бы. Настроение было боевое. Свистунова я совсем не знал. Позже мы подружились, очень симпатичный парень. Сочетал в себе боевой настрой с дружеским, уважительным отношением к сопернику. Весёлый, жизнерадостный, но играл нестабильно: в одном турнире мог выступить блестяще, а другой провалить. В острой партии я просмотрел потерю фигуры, но продолжил атаковать. Кончилось тем, что я потерял ещё одну фигуру, и он в контратаке поставил мат. После этой партии я понял, что с такой формой, как у меня, нужно менять манеру игры, иначе турнир окажется вообще провальным. Стал играть более осторожно, и это дало эффект, но не сразу…

В. Р. Вячеслав Яненко, как и в Москве-1984, очутился вне конкуренции?

Ю. Т. Да, он выиграл 8 партий подряд, а в последнем туре сделал ничью с Цыганковым, чем помог мне опередить зеленоградца. Позже Яненко шутил, что я выбрал правильную турнирную стратегию в «швейцарке», поскольку «опустился» и не попал ему на зуб. Что ж, в каждой шутке есть доля шутки…

После двух поражений было очень неприятно. С. Лапко предложил поехать на пляж искупаться в Волге. Из всей компании только у меня нашлись плавки, и мы вдвоём поехали купаться.

В. Р. Тебе понравилась «матушка-река»?

Ю. Т. В районе Ульяновска – очень крутые берега, самые крутые во всём Поволжье. Пляж был единственным местом, где можно было нормально пройти к воде. Вода оказалось очень тёплой, довольно чистой, течение – спокойным. Два берега очень далеки друг от друга. Вообще это была не столько река, сколько Куйбышевское водохранилище, напоминавшее море. На пляже ещё был бассейн, искупались и в нём. Короче, пришёл в нормальное состояние… На следующее утро удалось победить Клементьева из Таллинна.

В. Р. Как же проходила та историческая партия?

Ю. Т. Подробности помню плохо. Я пытался атаковать, но осторожно. Соперник больше защищался, стремясь к разменам. Позиция была сложная, и в окончании я его короля заматовал. Текст партии сохранился.

А вторая партия в тот день разочаровала не только меня, но и тех, кто следил за игрой…

В. Р. Опять проиграл?

Ю. Т. Нет, сделал ничью с аутсайдером Ковалёвым (имени не помню). В итоге он занял лишь 18-е место. А. Жупко и С. Лапко сказали мне, что такого от меня не ожидали. Опять вначале выиграл качество, потом потерял фигуру. Можно было играть с ладьёй за две лёгкие фигуры (по меркам ГШ это даже небольшое преимущество), но я, опасаясь худшего, предложил располовинить… Соперник на ничью согласился. Вообще, я действовал по Г. Левенфишу. Суть его совета такая: если Вы, имея преимущество, что-то зевнули даже в расчетах – немедленно предлагайте ничью, иначе можете зевнуть ещё больше… Сам я из-за потери пол-очка не переживал, понимал, что главная борьба развернётся впереди.

Итак, после пяти туров 5 очков имел В. Яненко, у Плеханова было 4, у Цыганкова и Соколова – по 3,5, у Кабанова, Лапко, Свистунова (в 5-м туре проигравшего Яненко), Жупко и Лёшина – по 3…

Слева направо: А. Жупко, Б. Рябов, Р. Баширов, Ю. Тепер.

В. Р. Понятно. А какие-нибудь турнирные курьёзы вспомнишь?

Ю. Т. Был участник по фамилии Вол, звали Александр Исаакович. В 1-м туре проиграл Яненко, во 2-м не пришёл на партию с Рощиным, в 3-м проиграл Ковалёву… После чего вообще не являлся на турнир. Но самое интересное не это. Когда он не пришёл на 4-й тур, ему позвонили домой, а жена ответила: «Александр на турнире», что вызвало общий смех. Я ничего домысливать не хочу, одна из заповедей иудаизма – о евреях надо думать хорошо. За то время, что он посещал турнир, я заметил, что он очень позитивный человек: много шутил, рассказывал анекдоты, пытался показать фокус с копеечкой и платком. На это Наташа Гараева, смеясь, сказала ему: «Так Вы ко всему ещё и фокусник!» Жупко так отозвался об этом незадачливом игроке: «Как журналист, он нам очень помогает пробивать материалы в печать». Больше я Вола не видел и ничего о нём не знаю.

На следующий день у меня был день рождения, а с утра предстояла экскурсия по городу…

(окончание следует)

Опубликовано 09.10.2017 19:34

 

Л. Аронян: «Не могу определиться…»

Ред. Как бы скептически мы ни относились к Всемирной шахматной федерации с её персонажами вроде Кирсана и Зураба, Кубок мира ФИДЕ, прошедший в прошлом месяце, был заметным событием. Правда, белорусские участники выбыли из него на первом же этапе, израильские – чуть позже. Кубок выиграл армянский гроссмейстер Левон Аронян, имеющий и белорусско-еврейские корни. Мы поздравляем Ароняна с победой (кстати, он повторил свой успех 2005 года), со вступлением в брак (30 сентября 2017 г.), а также с 35-летием (сегодня, 6 октября!). Желаем к 40-летию завоевать-таки «большую корону» 🙂

Левон с женой в армянских национальных костюмах. Фото с chesswood.ru.

Из книги матери гроссмейстера Седы Ароновой «Левон Аронян», написанной к 30-летию сына (Ереван, 2012): «Отец, Григорий Леонтьевич Аронов, родом из Витебской области, поселок Коханово, родился и вырос в семье учителей, сам позже окончил Витебский педагогический институт по специальности “учитель физики”»

 

Отрывок из «Шахматной еврейской энциклопедии» И. Бердичевского (2016)

* * *

По словам гроссмейстера, переданным агентством «Арменпресс» в октябре 2014 г., в истории шахмат сильны всегда были славяне и евреи: «Это объясняется тем, что шахматная культура была развита в СССР, а русские, армяне и евреи любят думать». А ещё предлагаем отрывки из интервью Левона Ароняна болгарскому журналисту Владимиру Петрову… Интервью было дано в 2008 г., но многое до сих пор любопытно и актуально. Мы подредактировали и слегка сократили перевод с болгарского, найденный здесь.

* * *

Л. Аронян: Не могу определить свое место в элите. Я то хорошо играю, то плохо. Пытаюсь играть и в то же время вести, в известном смысле, богемный образ жизни. Сложно совмещать эти две вещи: надо работать, а в то же время я хочу быть в другом месте. Профессионализм создает проблемы, у шахматистов-профессионалов немало проблем.

Я не могу сказать, что играю, как шахматист из северной страны, я играю острее. В принципе я спокойный человек, люблю комфорт. Может быть, это роднит меня с Тиграном Петросяном.

Владимир Петров: Во сколько лет Вы начали играть в шахматы?

– В девять.

Мечта каждого шахматиста, даже начинающего, заключается в том, чтобы стать чемпионом мира. Вы чувствуете, что можете этого достичь?

– Если я играю, то имею свои амбиции. Пытаюсь играть наилучшим образом, а какой титул завоюю, не знаю. Даже сильной игры не всегда достаточно, чтобы стать чемпионом.

– Такие шахматисты, как Керес, Геллер, Корчной, Ваганян играли прекрасно, но все знают лишь чемпионов. Кого из этих шахматистов Вы могли бы поставить рядом с Алехиным, Капабланкой, Фишером?

– Конечно, все они очень порядочные люди. Но тут проявляется характеристика шахмат – это спорт.

– Давид Бронштейн написал книгу «Прекрасный и яростный мир» (в соавторстве с философом Георгием Смоляном – belisrael.info). Как Вы считаете, что самое прекрасное в шахматах, а о чём Вы не хотели бы говорить?

– Самое красивое в шахматах – встреча двух интеллектов. Двух человек, которые пытаются бороться друг с другом. Это как бокс, борьба. Это самое красивое. О чём бы я не хотел говорить? Конечно, очень жаль, что шахматы стали политизированными. Некоторые люди, даже участники чемпионатов мира, стремятся очернить соперника. Я хотел бы, чтобы никто не знал о скандалах в шахматах.

В истории Армении и Болгарии немало общего. Что мы можем взять в Армении и Болгарии, чтобы показать Европе?

– Мы можем показать людей на улице, которые никогда не торопятся, показать семью. У нас семья очень важна, мы живем в гармонии со своими родителями.

Корейцы утверждают, что у них есть культ прошлого, культ лидерства. А есть ли в Армении такое особое отношение к истории и замечательным людям, лидерам в различных областях?

– Эта проблема существует в каждой стране. У нас есть Петросян, но также и Kаспарян, о котором я считаю, что он стоит не ниже Петросяна. Везде говорят о Петросяне, но не о Каспаряне, который столь же велик для меня и для людей, которые понимают шахматы. Но он не был победителем чемпионата мира, и это вопрос народной психологии. Есть чемпион мира – и всё, и неважно, что вы великий в своей сфере, если ваши спортивные результаты незначительны. Однако музыкант и шахматный композитор не могут быть известны по своим результатам: в конце концов, это чистое искусство.

Поскольку Вы заговорили о Каспаряне, возникает ассоциация с творчеством Юрия Авербаха. Оба они долго, можно сказать, всю жизнь, работали в области теории и педагогики. Авербах писал свои книги об эндшпиле многие годы. Теперь с помощью компьютеров всё это может быть сделано за несколько месяцев. Человек может приобрести комплексы, если задумается об этом

– Конечно, люди этого поколения испытывают некоторые разочарования. Но давайте вспомним о мореплавателях-первооткрывателях… Все эти люди необходимы человечеству.

Когда мы говорим о Петросяне, Каспаряне, когда слышим фамилию, которая заканчивается на «-ян», у шахматистов возникает чувство особого уважения. Творчество Ваганяна всегда было очень интересно. В юности его сравнивали с Карповым. Что помешало ему стать чемпионом мира?

– Он всегда был не очень усерден в работе. Любил дружеские компании. Наверное, он не из тех людей, которые покоряют вершины…

Большинство шахматистов не любят говорить о политике. Одно дело – жить в России или Китае, а совсем другое – в небольших странах, таких как Армения и Болгария. В последние годы более миллиона молодых людей покинули Болгарию…

– Это легко понять: человек думает о будущем своей семьи, своих детей. Так он покидает страну, в которой трудно жить… Но я надеюсь, что с помощью Европы, могущественных стран, в конце концов, мы сможем остановить эмиграцию, и люди получат возможность нормально жить на земле своих отцов, где говорят на их языке, где их культура. Это должно быть сделано, но я не знаю как, я не политик. Но именно к этому следует стремиться… Многие армяне живут в Америке, в России. Они не aссимилируются, создают собственные кланы…

Девиз Международной шахматной федерации – «Gens una sumus» («Мы одна семья»). Некоторые шахматисты являются и государственными деятелями. Если создадим «шахматное государство», то кто из великих шахматистов должен был бы, поашему, стать его президентом?

– Я думаю, что кое-какой опыт в политике имеет Каспаров. Он, вероятно, мог бы претендовать на должность. Вопрос очень интересный, но шахматисты, в принципе, суть люди, живущие в своём собственном мире. Но каждый считает себя лучшим.

Многие из шахматистов не достигли успеха в шахматах, поскольку не ценили психологии. Не следует ли взглянуть на неё по-новому?

– Наверняка это было бы полезно, но наш народ ещё советский и боится всего заграничного. Психологи, врачи… Мы все боимся врачей. Мне трудно себе представить, что могут быть психологи для шахматистов Армении.

Фишер составил рейтинг лучших шахматистов всех времен. Вы можете предложить свою десятку. Можем ли мы поставить Капабланку ниже, чем Алехина, или Каспарова выше Карпова? Только ли победы определяют место шахматиста в истории?

– Конечно, нет. Каждый за жизнь чего-то достигает. А Алехина я ставлю очень высоко. Есть люди, которые я поставил бы очень высоко. Их стиль делает их очень близкими мне.

Фишер сказал: «Я не понимаю игру Алехина».

– А я не понимаю игру Фишера.

– Мы в Болгарии очень любим цитаты Лев Полугаевский во время чемпионата Европы в Пловдиве говорил об Анатолии Карпове: «Я не понимаю, что он играет». Есть ли шахматисты, чью игру Вы не понимаете?

– Бывает, что соперник играет очень глупо, и вы не понимаете его игру. Но есть случаи, когда он играет очень тонко. Конечно, есть люди, которых трудно понять. Иногда я не понимаю, что делает Вася Иванчук. Интересно играет иногда. Иногда не понимаю, что делает Морозевич. Но когда я так говорю, неясно, это хорошо для них или нет. Это вовсе не означает, что они всегда играют лучше, чем игроки, которых понять легче.

Хотя считается, что шахматы – спорт, они по-прежнему являются искусством, и каждый к чему-то стремится. Игру Карпова, конечно, некоторые не понимали. Из современных игроков, которых трудно понять, следует отметить Адамса. Он играет в свои шахматы, очень странные и интересные.

Есть ли такие шахматисты, ходы которых Вы можете спрогнозировать?

– Нет, каждый шахматист в чём-то своеобразен. Но есть люди, о которых более-менее известно, что они будут предпринимать. Такие позиционные игроки… Вы знаете, чего ожидать от Петера Леко, – что он будет «сушить».

В интервью Петер Леко заявил, что с одной тактикой ничего не достичь в шахматах

– Он прав. Известно, что тактика используется для реализации наших позиционных идей. И без твердого начала, без прочной основы, как говорится, ничего не можем сделать. Но очень многие игроки, и я среди прочего, стремятся играть по позиции, а попадают «на тактику». И поэтому часто случается, что соперники извлекают пользу из этого. У вас красивая позиция, делаешь все правильно, и вдруг есть трюк, который вы не видели.

Давайте вернёмся к лучшим шахматистам во всей истории шахмат.

– Алехин, Каспаров, Спасский, который мне очень нравится как игрок. Я бы указал на Глигорича, которого Вы никогда бы не угадали, и Ларсена.

Скоро будет матч ТопаловКамский. Карьера Камского развивается весьма интересно…

– Да, его карьера уникальна. На пике своей силы он оставил на десять лет. Это говорит о многих вещах. Совершенно очевидно, что он лишился доходов: отказался от прибыли ради спокойствия… Он очень интересный шахматист, очень характерный. Но шахматистов я разделяю на практиков и людей, двигающих теорию вперед. Камский, безусловно, относится к практикам.

– Как должен определяться чемпион мира?

– Думаю, что в матчах. Турниры «на выбывание» – это нормально, но для определения претендентов надо играть матч. Любой может выиграть турнир. Я выиграл не один турнир.

Леонид Штейн трижды был чемпионом Советского Союза…

– Штейн – один из моих любимых игроков. Великий шахматист. Если бы я составлял десятку лучших, то включил бы и его.

– Что Вы скажете о болгарских шахматистах, с которыми встречались (помимо Топалова и Чепаринова)?

– Мало с кем играл из болгарских шахматистов. Но помню одного мальчика, Василева, вполне прилично игравшего в юниорских соревнованиях. Я играл с Владимиром Георгиевым: он одаренный парень, но никогда не любил думать много. Играл всегда быстро и, возможно, поэтому не стал великим игроком.

– На всех турнирах с Вами Ариана Каоли, Ваша подруга (с недавних пор – жена – belisrael.info). Почему она не приехала в Софию?

– Надо учиться. Так что теперь она в Австралии.

История показывает, что женщины играют важную роль в жизни всех чемпионов мира. Даже есть книга, посвященная им…

– Так и я учитываю это.

В Софии есть озеро Ариана, которое является одним из символов города.

– Да ну? Не знал.

У нас есть и пиво «Ариана», одно из лучших.

– Вот пиво я уже видел.

– А что, если мы организуем интернет-матч между Арианой Каоли и кем-тто из наших молодых талантов?

– Она уже не выступает в соревнованиях.

У нас в Болгарии есть очень талантливые молодые шахматисты. Что им следует прочесть? По всей видимости, Вы читали много и можете порекомендовать наиболее полезное.

– В детстве я читал много шахматных книг. Первой, вероятно, была книга Алехина «300 избранных партий».

– Назовите Ваши наиболее памятные партии.

– Свои лучшие партии, я, наверняка, ещё не сыграл. Памятных партий много, но большинство из них я проиграл…

Петросян был главным редактором «64», но не написал столько книг, сколько некоторые другие шахматисты. Нужно ли упрекать Спасского, что он не пишет книги? Должен ли шахматист писать о своей работе?

– Нам не следует упрекать Спасского, что он не написал книгу, хоть я и хотел бы увидеть её. Он – человек ленивый по природе. Великий шахматист, но что поделать.

Когда мы сможем снова увидеть Вас в Болгарии?

– Даст Б-г, в следующем турнире. Я хотел бы приехать, мне очень понравилось здесь. Люди гостеприимные. Скажу по секрету – люди очень похожи на наших. Даже внешне похожи на армян.

Вы бы приехали сюда не как шахматист, а просто отдохнуть?

– Конечно, я бы хотел. Мне нравится и Болгария, и её жители.

А где предпочитаете отдыхать на море или в горах?

– Это не важно, важно настроение.

Будьте уверены, что, когда Вы побеждаете, то приносите радость многим Вашим поклонникам в Болгарии.

Опубликовано 06.10.2017  03:44 

Памяти Ларисы Вольперт (1926-2017) / Іn memoriam. Larisa Volpert

Larisa Volpert

 

***

Профессор Л. И. Вольперт: «Я свято верю в науку»

Биографическая справка

Лариса Ильинична Вольперт (род. 1926 г.) окончила филологический факультет Ленинградского университета, доктор филологических наук, эмерит-профессор кафедры всемирной литературы отделения античной и романской филологии Тартуского университета. Основные области научных интересов: русско-французские связи конца ХVIII – первой половины XIX веков, в частности, проблемы «Пушкин и французская литература» и «Лермонтов и французская литература». По этой теме опубликовано более 100 работ. Л. И. Вольперт – чемпион Советского Союза по шахматам среди женщин 1954, 1958 и 1959 гг., второй призер турнира претенденток на матч на звание чемпионки мира 1955 г., международный гроссмейстер по шахматам среди женщин.

Моя жизнь была отдана науке и шахматам, поэтому мне хотелось бы заглянуть в будущее именно этих направлений человеческой деятельности. Последняя моя книга «Пушкин в роли Пушкина», изданная в издательстве «Языки русской литературы» в Москве, благодаря Владимиру Литвинову (моему ученику, живущему сейчас в Челябинске) была помещена в Интернете и получила новое название «Пушкин и французская литература. Писатели, моралисты, политические мыслители конца ХVIII – первой трети XIX вв.». Это позволило мне оценить фантастические возможности, которые открываются перед современными учеными.

Электронная версия книги в Интернете позволяет не только расширить аудиторию практически на всю планету, но и постоянно дополнять ее (версию) новыми главами. Когда я сказала Владимиру: «Ну вот, теперь я, как Радищев, – у меня фактически собственная типография, в которой я могу печатать, что захочу», – он мне совершенно справедливо заметил: «Нет, Радищеву такое не снилось – вам не надо думать ни о типографской технике, ни о бумаге, ни о цензуре».

Думается, что технология оформления научной работы в XXI веке будет именно такой: сначала появляется печатное издание, а затем его электронная версия, которая постоянно дополняется. Конечно, лично для меня «живая» книга, с которой можно не расставаться и постоянно перечитывать, предпочтительней ее виртуального варианта, но я понимаю, что пройдет всего 5-6 лет и в Интернете появятся библиотеки, которые будут на равных соперничать с привычными для нас книжными собраниями – хотим мы этого или нет.

Компьютер вообще очень основательно вошел в нашу сегодняшнюю жизнь. Взять хотя бы шахматы. На днях я была в Тартуском шахматном детском клубе и видела, с каким увлечением играют ребята с компьютером. Разговоры о том, что компьютеризация и коммерциализация в ХХI веке погубят шахматы, мне представляются неубедительными. Шахматы, конечно, изменят свой облик, учеба станет действительно компьютерной (давнишняя мечта Гарри Каспарова), но никакой компьютер не заменит интуицию, тончайшие движения мысли и психологические оттенки отношений, присущие человеку.

Выигрыш Владимиром Крамником чемпионского титула тому подтверждение: просмотрев сотни партий Каспарова, он нашел психологический ключ к проведению матча (навязал сопернику вместо активной позиционную скучную игру) – и победил. Это, конечно, была психологическая победа. То, что представляется сегодня безнадежным и трагичным, со временем может быть воспринято совсем иначе. Так, Виктор Корчной прислал мне комментарии к своим партиям, которые будут изданы отдельной книгой. Мне показалось странным, что он снабдил их цитатами из советских песен, о чем я ему написала. И он мне ответил: «Надеюсь, моя книга проживет лет сто, и тогда эти цитаты будут восприниматься как экзотика, так, как мы сейчас воспринимаем беседы Ивана Грозного со своими опричниками». Вот видите, он верит в то, что и шахматы будут живы и человечество не погибнет в ближайшие сто лет. И я с ним совершенно согласна.

Вообще по поводу мрачных прогнозов относительно будущего человечества могу сказать одно. Я свято верю в науку, убеждена, что ее возможности настолько безграничны, что всякий раз, когда человечеству будет грозить беда, будь то озоновая дыра, демографический кризис или еще какая-нибудь напасть, оно найдет лекарство для спасения.

Подготовила Вера Василькова (публикация в газете «Вести Неделя Плюс», Таллинн, 29.12.2000)

От belisrael.info: Вот такой оптимисткой была Лариса Ильинична – может, потому и прожила более 90 лет (скончалась 1 октября 2017 г. в Нью-Йорке). Примечательно, что кандидатскую диссертацию на тему «Публицистика Жан-Ришара Блока» она защитила в период своих наивысших шахматных успехов, а именно в 1955 году. Защита докторской диссертации («Пушкин и психологическая традиция во французской литературе конца XVIII — первой трети XIX в.») последовала гораздо позже, в 1989 году.

Предлагаем несколько «шахматных» эпизодов из её воспоминаний, опубликованных здесь

* * *

Я научилась играть в семь лет. Отец и брат Женя (на пять лет меня старше) по воскресеньям играли в какую-то непостижимую, но очень увлекательную игру. Мне разрешалось наблюдать (условие — «ни звука!»), и я восхищенно замирала перед ее загадочностью. Однажды до меня неожиданно дошло: я различаю ходы. Раз так, было решено меня поощрить. Женька великодушно объяснил мне «азы» и снизошел: «Так и быть — подвигаю». Впечатление от полученного в первый раз в жизни «детского мата» словами передать невозможно. Но, увы! оказалось, что играть со мной для него — чистая мука. Я канючила: «сыгра-а-а-й!» — «Отстань, скучно!» Спасала мама: «Сыграй! Я дам тебе рубль на кино»; неотразимый «аргумент» неизменно действовал, и начиналось утонченное издевательство. Он по много раз «менял» позицию: брал себе мою проигранную, давал мне свою выигранную, и снова у меня — «труба»; дело кончалось ревом на всю квартиру. Я поклялась, что когда-нибудь сама буду его точно так «пересаживать».

Первый успех — звание чемпиона семьи — досталось мне нелегко. «Неджентельменский» мужской союз (на моей стороне — только не умеющая играть мама) из кожи лез вон, чтобы такого позора не допустить. В ход шли все приемы, даже запрещенные (включая подсказку), но прогресс был неумолим. Удивительное дело: после моего восхождения на «семейный Олимп» отец и брат почему-то утратили интерес к игре (не к моим турнирам — у Жени всегда была в кармане таблица, но к борьбе между собой).

Триумфальное «восхождение» продолжилось в школьных турнирах, я выполнила сначала пятую, потом четвертую категорию и стала чемпионом 4 «б» класса. Неизгладимое впечатление тех лет: я пытаюсь дать мат ладьей, вражеский король уже прижат к краю, «мой» тупо гоняется за ним из стороны в сторону, но «тот» все время от мата ускользает. В 11 лет я набралась смелости и явилась во Дворец пионеров. «Ты умеешь играть?» — спросил меня руководитель секции (замечательный тренер и человек, он погиб в блокаду) Самуил Осипович Вайнштейн. «Да, я хорошо играю». Он подозвал совсем маленького мальчика: «Проверь, как она играет». Тот против всех правил стал двигать одними пешками и — фантастика! — дал мат: «Она понятия не имеет об этой игре». «Девочка, не огорчайся, я запишу тебя в турнир пятой категории, ты легко наберешь четвертую». Сыграла — все нули! «Не плачь, я запишу тебя в турнир безразрядников, ты легко наберешь пятую категорию». И снова — все нули! Слухи о моих «успехах» докатились до 4 «б». Как меня дразнили! Вопрос стоял — топиться в Фонтанке или нет. Но шли занятия, турнир следовал за турниром… и до войны я выполнила «хорошую» третью категорию. Известно, что самые большие энтузиасты шахмат — вовсе не взрослые, а дети. Действительно, того острого ощущенья счастья от красивой жертвы, которое мне довелось испытать тогда, позднее я уже не знала. По-видимому, на детское воображение магия комбинации действует сильнее.

Я пришла во Дворец в 1937 году, и о том, каким страшным был этот год, я, естественно, не подозревала. Занятия во Дворце были чистейшей радостью, до сих пор во мне живет глубочайшая благодарность. Кому? — сама не знаю. Государству? Жданову? Самуилу Осиповичу? Когда я сказала об этом чувстве тартускому кандидату в мастера Виктору Воону, он резонно заметил: «Государство, в котором шесть миллионов заключенных мучаются в рабском труде в бескрайнем ГУЛАГе, может себе позволить подарить деткам царский дворец [Александра III] и счастье шахматного кружка». (…)

Занятия во Дворце шли в группах, и так уж вышло, что своего первого индивидуального тренера, много сделавшего для моего шахматного роста, я обрела вне него. Им волею судеб стал талантливый педагог, прекрасный шахматист, человек трагической судьбы, Виктор Андреевич Васильев. Я познакомилась с ним осенью 1944 года в шахматном клубе, когда начала играть в турнире на вторую категорию. Мне — 18 лет, я увлечена литературой Франции (только что поступила на романское отделение ЛГУ), но в равной степени мною владеет и другая страсть — шахматы. Играю с наслаждением (во время эвакуации «изголодалась»), но вот беда — некому показать партию, ни одного знакомого лица. Однажды я заметила: вокруг крайнего столика постоянно толпится народ. Оказалось — там идет анализ, да еще такой, что как магнит притягивает всех, и осуществляет его какой-то неизвестный мне человек на костылях. Война его жестоко изувечила, смотреть на него было мучительно, от сочувствия буквально перехватывало горло, но постепенно я привыкла к его суровому лицу, а в строгом голосе уловила скрытую благожелательность. Скоро мне стало известно: он — мастер, и даже очень сильный. Казалось удивительным: почему он с такой душевной щедростью соглашается анализировать наши дурацкие партии. Позднее я поняла: в момент отчаяния любимая игра стала для него спасением, наполнила жизнь глубоким смыслом, поддержала, как верный друг.

Я старалась не упустить ни малейшей возможности увидеть его анализ. Слава Богу, однажды я решилась «подсунуть» и свою только что проигранную партию. Мне уже довелось рассказывать об этом жизненно важном для меня моменте в заметке «Читая статью «Васильевский остров»» («Шахматный Петербург», 2000, № 4); здесь я вынуждена кое-что повторить, прошу извинения. Момент для знакомства был крайне невыигрышный: атаку я провела плохо, эндшпиль — еще хуже, и в довершение — перепутанная запись. Он молча восстановил пропущенный ход — и началось что-то очень интересное. В память навсегда врезались два завета: «при атаке на ферзевом, не забывай о своем королевском» и «в ферзевом окончании важна лишь продвинутость проходной». Мне очень захотелось повторить урок, но в другой раз он куда-то спешил, и я грустно сказала себе: «хорошенького понемножку».

Но вот однажды мне удалось провести эффектную (как я полагала) комбинацию и заматовать черных. В момент смакования триумфа он подошел (я уже знала, что его зовут Виктор Андреевич Васильев) и показал простой маневр, с помощью которого мой противник легко выигрывал. Как ушатом холодной воды облил, но тут же утешил: «Я мог бы пару месяцев позаниматься с вами миттельшпилем». Ради этого стоило вытерпеть десять «ушатов»!

Инженер по профессии, Виктор Андреевич Васильев (1916—1950) за неделю до начала войны выполнил норму мастера в ростовском полуфинале первенства СССР. Что означало в то время звание мастера — объяснять не надо (иной нынешний гроссмейстер даже близко к такому уровню не приближается). И до этого у него бывали крупные успехи, например, второе место (после Толуша) в первенстве Ленинграда 1938 г., второе-четвертое место в первенстве Ленинграда 1940 г., второе место во Всесоюзном турнире кандидатов в мастера 1940 г. (он был своеобразным «чемпионом» по вторым местам). Хочется еще напомнить, что на раннем этапе в его биографии был один ослепительный момент. В восемнадцать лет, в 1935 г., ему посчастливилось выиграть у самого Капабланки! Тот после Московского международного турнира давал сеанс с часами десяти сильнейшим перворазрядникам Ленинграда и потерпел лишь одно поражение — от Виктора. В сложном ладейном окончании он блистательно переиграл чемпиона мира. В то время мало кто сомневался: его ждет прекрасное будущее, он быстро станет гроссмейстером. Страшный день — 22 июня 1941 г. — сжег все надежды. У Виктора было слабое зрение и не все ладно с легкими, но он не стремился в тыл; как многие тогда, он хотел одного — на фронт. Война его изувечила, но сделать из него мизантропа или циника не смогла. Он до конца жизни оставался полноценной личностью, сильным шахматистом, прекрасным тренером и поразительно стойким человеком. Играть в турнирах после войны ему было бесконечно трудно, подчас он просто героически сражался с болью. За месяц до смерти, чувствуя себя очень плохо, он в чемпионате спортивного общества «Динамо» «… каким-то невероятным, немыслимым усилием» набрал на финише 4 из 5 и занял первое место. Эти слова написал мастер Вадим Файбисович в статье «Васильевский остров» («Шахматный Петербург», № 3, 2000, с. 49). Я ему бесконечно благодарна: как истинный историк шахмат он потратил массу времени и усилий, чтобы спасти имя Виктора Васильева от забвения. Он сумел разыскать его лучшие партии, забытые факты биографии, турнирные результаты, словом, сделал все, чтобы его имя не кануло безвозвратно в Лету. Благодаря статье В. Файбисовича и счастливо найденному им образу, Васильевский остров в Санкт-Петербурге будет навсегда связан в моем сознании с именем В. Васильева, станет как бы вечным хранителем памяти о моем первом тренере.

Я приходила в его комнатку в коммунальной квартире на Васильевском острове, шахматы были уже расставлены, занимались мы, действительно, преимущественно миттельшпилем, иногда эндшпилем, дебют принципиально игнорировался (чему я, признаться, была рада). Занятия были очень увлекательными: он всякий раз незаметно завлекал меня в царство тактики. За несколько месяцев такой «школы» я почувствовала себя в миттельшпиле намного уверенней и, кажется, к лету 1945 г. набрала вторую категорию…

* * *

Отрывок из книги Киры Зворыкиной

На турнире претенденток 1961 года в Врнячка Баня (Югославия) жеребьевка была принудительной… Встреча с Вольперт протекала с переменным успехом. Мы обе ошибались, не использовали промахов друг друга, просчитывались. Инициативой в большей части партии владели белые, и пешку, хотя и «незаконно», но всё же выиграли…

Партия была отложена. Утром, в назначенное время, я расставила позицию и в ожидании Болеславского наметила черновой план реализации материального перевеса. Время шло, а Исаак Ефремович всё не приходил. Очень точный, обязательный, он не мог забыть о моей единственной отложенной позиции. Найти Болеславского мне не удалось. Пришлось возвратиться в номер и серьезно заняться позицией в одиночку…

Вдруг слышу шум в коридоре и громкий возглас Вольперт:

«Исаак Ефремович! Что вы здесь делаете?»

Я выскочила из номера и увидела, что возле открытой двери своего номера стоит Л. Вольперт и возмущается: в комнате за столом расположился Болеславский и анализирует нашу позицию. Оказывается, гроссмейстер, вообще рассеянный, да и с неважным зрением, прошел мимо моей комнаты, увидел в приоткрытую дверь номера Ларисы знакомую позицию – шахматы расставлены на столе, решил, что я вот-вот вернусь, и… принялся за работу.

Лариса сочла действия Болеславского кощунством. Подумать только, в ее комнате, на ее шахматах идут поиски выигрыша против неё же!

Исаак Ефремович лишь махал руками, приговаривая своё любимое выражение: «Плохо дело, плохо дело». Тут я перешла к решительным действиям. Подхватив Болеславского за руку, вывела его в коридор, уже заполненный шахматистками и тренерами, и объяснила всем, что в этой трагикомической ситуации пострадала только я: должна идти на доигрывание без совместного анализа. Никто ничего не слушал, все смеялись, а больше всех Лариса, уже с юмором пересказывая все перипетии неожиданного визита.

(Источник: К. А. Зворыкина. В рядах шахматной гвардии. Минск, 1984)

На фото Б. Долматовского: участники празднования столетия четвертой чемпионки мира Ольги Рубцовой, 2009 год. Среди них К. Зворыкина (1919-2014; стоит 5-я слева) и Л. Вольперт (стоит 6-я слева)

Опубликовано 02.10.2017  16:36 

***

08.10.2017

Е. Бишард. С печалью и благодарностью. (Памяти Л.И. Вольперт)

Добавлено  9 октября 12:14

Лия Ахеджакова о жизни, творчестве

“Мне здесь страшно, но интересно”

Светлана Конеген

Лия Ахеджакова

Лия Ахеджакова

Она, конечно, отчаянная. Актриса и человек. Ее театральная и кинокарьера – ярчайший пример отваги. Отважной она остается в любых обстоятельствах. О своих принципах актриса Лия Ахеджакова говорит с корреспондентом Радио Свобода.

– Лия Меджидовна, вы родились в Днепропетровске, ваше детство прошло в Майкопе. Театральная семья. Папа – режиссер, мама – актриса. Иными словами, вы были типичным театральным ребенком, выросшим за кулисами?

– Да, правда.

– А какой была тогда жизнь в маленьком, провинциальном Майкопе? Какие люди вас окружали? И мечтали ли вы тогда о большой Москве, о театральной карьере?

– Меня окружали люди, у которых были большие библиотеки, и актеры, которые постоянно мотались по гастролям. С родителями ездила и я, ради этого меня даже часто снимали с экзаменов. Тогда мы объездили весь Северный Кавказ. Но жизнь была очень трудной. У мамы был туберкулез легких, он начался и у папы, но его лечение сложилось как-то удачней. Случалось, что после спектаклей у мамы просто горлом шла кровь, правда, на самой сцене этого никогда не происходило, она держалась.

– С вами лет в десять случилась какая-то удивительная история, когда вы решились написать письмо самому Сталину с просьбой достать для мамы некое магическое лекарство и тем самым спасти ее от смерти. И само поразительное, что чудо случилось – лекарство вам достали и привезли.

Я обещала Сталину хорошо учиться, на одни пятерки, и закончить школу с золотой медалью

– Не помню точный свой возраст тогда, но да, я написала письмо Сталину о том, что мои мама и папа умирают от туберкулеза. Им же, кстати, болела и моя тетя Ханифа. Конечно, до “отца народов” оно даже не дошло. Просто тогда на Рижском фармацевтическом заводе стали делать какое-то новейшее лекарство, которое якобы спасало жизни многим туберкулезникам. В ответ я обещала Сталину хорошо учиться, на одни пятерки, и закончить школу с золотой медалью. И я свое слово сдержала. На каком-то этапе это удивительным образом сработало, и к нам из Риги по почте пришел деревянный ящик с лекарством, которое пили все – папа, мама и тетя. Лекарство никого не вылечило, но поддержало сильно.

– Вы были нормальным советским ребенком, верившим во все мифы о коммунизме?

– Да, а как мы любили Сталина! Папа даже умер с этой любовью. Он был и до конца оставался коммунистом. Вообще на Кавказе имя Сталина по-прежнему весомо. Мое “отрезвление” и “просвещение” пришло только тогда, когда я приехала в Москву поступать в институт и поселилась у людей, только что вернувшихся из лагерей. Папа договорился, что, поступив в Московский институт цветных металлов и золота, я поживу у прекрасных людей, с которыми он познакомился еще в Майкопе. Хозяйку звали Светлана Леопольдовна (фамилию, к сожалению, сейчас позабыла), бывшая прима Московской оперетты. Жила она в квартире с сестрой. Квартира была большая, и в свое время донесли на Светлану Леопольдовну ее соседи. Пока она отбывала срок, они забрали почти всю жилплощадь себе. Так что когда она вернулась, ей досталась лишь маленькая комнатка, где она проживала с сестрой. Какое-то время жила с ними и я. Именно они стали источником моего “прозрения” относительно времени, в котором мы жили.

Когда я иду по любой улице в России, знаю: она состоит из моих единомышленников. Все говорят мне “спасибо”. Так что где эти “86%” поклонников власти, понять не могу

А про мой институтский период рассказывать не люблю. Считаю, что время это давно прошло и ничего в нем нет интересного. Все по-настоящему интересное началось, когда я оказалась в Московском ТЮЗе. Тогда же в моей жизни появились необыкновенные дома и семьи, в которые я неожиданно попала, люди, с которыми вроде бы случайно сводила судьба. Чего стоит одно лишь знакомство с Виктором Ефимовичем Ардовым и его семьей. В этот дом захаживал Иосиф Бродский, подолгу жила Анна Андреевна Ахматова. На этом фоне все бледные факты моей тогдашней собственной биографии становятся не столь важными. Ардов был потрясающим человеком, ярким писателем-сатириком. Не менее интересными были его сыновья Боря и Михаил, пасынок Леша Баталов. Саму Анну Андреевну я, правда, лично так и не увидела в их доме, но зато столько про нее слышала! Знала, что вот в той комнате она всегда ночует.

Важен был и сам ТЮЗ, актеры, с которыми свела судьба. Но потом вдруг все это было развалено. В наш театр из Екатеринбурга приехал какой-то режиссер, заявивший, что нужно ставить спектакль “про ХрИста”! Так он, оказывается, называл Христа. Странный человек, из-за которого мы все побежали из театра… Я не знала, куда уходить. Инна Чурикова, моя подруга по ТЮЗу, позвонила Анатолию Васильевичу Эфросу. Тогда мы, две девочки, были страшные его поклонницы, ходившие на все генеральные репетиции! Это все было буквально незабываемо… Инна, позвонив Эфросу, пожаловалась, что “Лийка совершенно без работы, не знает, что делать”. Анатолий Васильевич сначала пообещал поговорить с Дунаевым, главным режиссером театра на Бронной, но тот мне категорически заявил: “Вы с ума сошли! Вы – травести и должны держаться за это ваше амплуа”. Тогда Анатолий Васильевич посоветовал пойти к Гале Волчек в “Современник”, у нее там очень хорошие актеры, и я им подхожу. Велел передать Гале, что Эфрос меня ей очень рекомендует. И та меня взяла.

Лия Ахеджакова в спектакле Московского театра Юного зрителя "Дорогой мальчик", 1972 год

Лия Ахеджакова в спектакле Московского театра Юного зрителя “Дорогой мальчик”, 1972 год

– Одним из ярчайших ваших дебютов в “Современнике” стала работа в спектакле “Квартира Коломбины” по пьесам Людмилы Петрушевской в постановке Романа Виктюка. Там он вам дал сыграть сразу четыре главные роли. Как сложился ваш с ним роман? Он в вас влюбился?

У меня были блистательные партнеры! Богдан Ступка, Игорь Кваша, Михаил Жигалов, Валя Гафт, Гарик Леонтьев – все, как на подбор, самые сильные, лучшие!

– Так я с ним дружила еще со времен ТЮЗа, он приходил ко мне в гости. И когда он пришел в “Современник”, то сначала скрыл, что все четыре пьесы Петрушевской, объединенные в “Квартире”, буду играть я одна, его подружка. В театре такие вещи вообще не делают, там были исполнительницы и покруче меня. А он это сделал, за что я, конечно, ему бесконечно благодарна. Он представил меня как актрису, способную играть не только курочек, пионеров, мальчиков и девочек, Тараса Бобунова и весь мой прочий детский репертуар, доказав, что я могу работать и во взрослом серьезном театре, играя там не только бабушек. Кстати, первую свою бабушку я сыграла еще в ТЮЗе в спектакле “Я, бабушка, Илико и Илларион”. Потом вторую – уже в спектакле Иосифа Райхельгауза по пьесе Константина Симонова. И мой друг Валентин Гафт, с которым я когда-то озвучивала уроки русского языка для народов Зимбабве, был моим партнером. Кстати, именно Валечка – мой первый партнер в “Современнике”, и он же – последний. Я и по сей день играю с ним в том же театре в спектакле “Игра в джин”. Правда, сейчас он приболел, и временно моим партнером стал потрясающий актер Вася Бочкарев из труппы Малого театра.

Вообще, какие у меня были блистательные партнеры! Богдан Ступка, Игорь Кваша, Михаил Жигалов, Валя Гафт, Гарик Леонтьев – все, как на подбор, самые сильные, лучшие!

Актеры Валентин Гафт и Лия Ахеджакова на съемках фильма "Гараж" режиссера Эльдара Рязанова

Актеры Валентин Гафт и Лия Ахеджакова на съемках фильма “Гараж” режиссера Эльдара Рязанова

– Давайте поговорим о вашей кинематографической биографии. Она началась очень удачно, с фильма 1973 года “Ищу человека” режиссера Михаила Богина. За него вы получили призы на фестивалях в Локарно и Варне.

– Вот после него-то меня и подобрал Эльдар Рязанов.

– Расскажите о своей первой встрече с ним. Она явно не могла не запомниться, тем более что кинобиографию вам сделал именно он.

– Когда мне впервые позвонил Эльдар Александрович, сказала: “Я вас обожаю! Но в вашем сценарии у меня такая маленькая роль, что в ней и играть-то нечего!”

– Речь шла об “Иронии судьбы, или С легким паром”?

– Да, о ней. На мои претензии он ответил довольно жестко: “Запомни: лучше сняться в маленькой роли у хорошего режиссера, чем в большой у плохого”. С тех пор я демонстрирую это всей своей жизнью.

– Но ведь именно за эти ваши роли второго плана – к примеру, смешной училки с несложившейся личной жизнью из “Иронии судьбы” или секретарши Верочки из “Служебного романа” – вас во многом и любит зритель. Все они очень запоминающиеся.

Мы с Рязановым оба инакомыслящие. Он меня сильно подтолкнул именно в эту сторону

– Но какие еще есть роли в “Старых клячах” и “Небесах обетованных”! Нет, у меня были и большие роли, но зачастую в таком дерьме, что и вспоминать не хочется. Правда, постепенно мои мечты как-то реализовывались. К примеру, я всегда очень любила Островского, и наконец известный ленинградский режиссер Игорь Федорович Масленников, поставивший потрясающий сериал про Шерлока Холмса и “Зимнюю вишню”, пригласил меня на роль свахи в “Банкроте”. Мне так было сладко работать с этим текстом! К сожалению, продюсеры на тот момент у него были плохие, и сама картина канула в лету. Но работа над ней была страшно интересной.

– Возвратимся к Рязанову, с которым и ваша жизнь в целом, и творческая биография связаны так сильно. Как складывались ваши отношения на съемочной площадке? Ведь у вас обоих очень непростые характеры.

– Характеры у нас непростые, но видимо, всегда существовала какая-то биологическая и человеческая совместимость. Была и еще одна черта, нас связывающая, мы оба – инакомыслящие. Он меня сильно подтолкнул именно в эту сторону. К концу его жизни мы стали очень близкими людьми. Если шла речь о подписи в чью-то защиту, Эльдар Александрович – единственный человек, чей телефон я могла дать организаторам, зная, что он непременно подпишет. Он, в свою очередь, ни разу не сказал мне: “Ты чего тут мною торгуешь?!” Некоторые люди давно убедили никогда и никому не давать их телефоны, им принципиально не нужно ничего подписывать. Телефоны этих людей я не давала никому, зная: от любого такого “открытого письма” у людей может рухнуть вся биография. Сама-то я – актриса, человек маленький, со мной ничего особенного не случится. Но Эльдар Александрович – фигура очень заметная. И он, ничего не боясь, подписывал подобные письма даже тогда, когда еще снимал свое кино. В этом он был настоящий ас, его нельзя было сбить с толку. Даже когда потом всех нас обозвали “пятой колонной” и “врагами народа”.

– Неужели за столько лет у вас никогда не было никаких конфликтов, моментов непонимания?

Нет людей, которые бы не любили фильмы Рязанова. Может, они и есть, но просто где-то прячутся

– С Эльдаром Александровичем? Не помню такого. Он меня любил, а я – его. Один раз я “залупилась” на съемках “Клячей”, сказав, что меня слишком хорошо одели. Что же это, мол, такое? Люди в тюрьме сидят в таком виде. Ох, как же он тогда на меня “вызверился”! А потом Света Крючкова стала настаивать на том, чтобы ее получше переодели, мотивируя это тем, что такое “ей не идет”. И тогда он сказал: “Я никогда не будут ничего снимать про женщину, которая вот так шикарно одета!”

– Как вам кажется, в чем секрет такого долголетия рязановских фильмов? Почему народ продолжает смотреть их до сих пор, хотя все они построены на давно ушедших вроде советских реалиях?

– Когда хоронили Эльдара Александровича, к микрофону рвались и горько оплакивали его даже те, кого, я точно знаю, он даже не пустил бы на свой порог. Но они так горько по нему рыдали, так скорбели, что это не могло быть враньем, дежурным притворством. Хотя, конечно же, там было и очень много хороших людей.

Я расскажу сейчас о нем с другой стороны. Знаю, что нет людей, которые бы не любили фильмы Рязанова. Может, они и есть, но просто где-то прячутся. Помню, после выхода на экраны его фильма “Гараж” вся протестная Россия тех лет бросилась ко мне. Где б я ни оказывалась, где бы меня не встречали, все сразу начинали говорить на темы “Гаража”, о тех “смыслах”, которые он туда вложил.

Кстати, помню, на “Служебном романе” я плакала, что завалила роль, и даже убежала, рыдая, с озвучания. И уже только позже сумела как-то себя принять.

Я привыкла к тому, что играть нужно хорошо, а изменить внешность уже нельзя

Помню, когда-то мы снимались вместе с Арменом Джигарханяном, и я спросила его: “Скажите, когда вы видите себя на экране, как себя воспринимаете?” Он ответил: “Ну как? Прежде всего думаю: голова большая!” Вот и я, глядя на себя на экране, думаю: плохо играет, плохо выглядит и “голова большая”!

– Иными словами, хороший актер, воспринимая себя со стороны, должен начинать с реакции неприятия?

Лия Ахеджакова и Алиса Фрейндлих в фильме Эльдара Рязанова "Служебный роман"
Лия Ахеджакова и Алиса Фрейндлих в фильме Эльдара Рязанова “Служебный роман”

– У меня это неприятие возникает все время! Только потом я привыкла к тому, что играть нужно хорошо, а изменить внешность уже нельзя. Но есть операторы (их очень мало), которые знают, как хорошо ставится свет, делающий человека по-настоящему обаятельным. Такие операторы есть, но мне они не всегда попадались, поэтому я очень тяжело переживала свою нефотогеничность. Эльдар Александрович, кстати, очень за этим следил. Меня по сто раз вызывали на съемочную площадку, чтобы оператор как-то ко мне “приладился”. Со стороны Рязанова это было так трогательно. Ведь я жутко нефотогенична. Куда мне в кино сниматься? Это даже смешно!

– И все же с Рязановым вас связывал очень долгоиграющий роман. Он, конечно, был главным режиссером в вашей жизни?

– Да, конечно. Я должна сказать, что несколько встреч, людей в моей жизни сильно поменяли меня как актрису и человека.

– Какие именно?

Актуальность того, что столько лет назад было написано мамой Василия Аксенова, Евгенией Семеновной Гинзбург, сегодня ничуть не стирается

– В кино прежде всего, конечно, Эльдар Александрович. Я совершенно уверена в том, что только благодаря ему меня взяли в театр “Современник”. Хотя еще Лидия Михайловна Толмачева, основатель “Современника”, которую я обожала, ходила в ТЮЗ меня отсматривать. Потом появление в моей жизни Виктюка в значительной степени решило мою судьбу. Как и то, что я сыграла большие роли у Галины Борисовны Волчек. “Современник” в период, когда я пришла в него, очень сильно “звучал” в стране, и значительная часть моей жизни пришлась именно на этот “хороший” его период. Хотя тогда там уже не было Олега Ефремова. Конечно же, сыграла большую роль и моя встреча с молодыми режиссерами Кириллом Серебренниковым и Андреем Могучим. Игорь Федорович Масленников – еще один важный для меня режиссер. Я прямо упивалась данной им мне ролью. Так жаль, что фильм буквально канул в небытие. Таким же образом в 1990-е куда-то канули еще несколько очень неплохих фильмов.

– Сейчас ваша жизнь по сути связана с “Современником”.

– Да, и то, что там до сих пор в репертуаре остался “Крутой маршрут”, очень важно. Мне кажется, для этой страны и самого театра он будет практически “вечным” спектаклем. Мы играем его уже 26 лет, а его актуальность только возрастает. Актуальность того, что столько лет назад было написано мамой Василия Аксенова, Евгенией Семеновной Гинзбург, сегодня ничуть не стирается. Все 26 лет ее потрясающе играет Марина Неелова. За эти годы мы все состарились, на какие-то роли уже пришли молодые актеры, но сам спектакль не стареет. Все его “смыслы” сейчас становятся гораздо более важными, чем тогда, когда спектакль ставился и надо было людям открыть глаза. Оказалось, сегодня им приходится открывать их заново.

Актрисы Марина Неелова в роли Евгении Семеновны (в центре) и Лия Ахеджакова в роли Зины в спектакле "Крутой маршрут"

Актрисы Марина Неелова в роли Евгении Семеновны (в центре) и Лия Ахеджакова в роли Зины в спектакле “Крутой маршрут”

– Вы надеетесь на то, что мы когда-нибудь преодолеем весь этот кошмар и нам еще повезет жить в стране, сумевшей переосмыслить, пережить сталинизм?

Им нужен именно лидер, готовый гнобить, расстреливать, для которого совершенно не важно, Есенин ты, Мандельштам, Лермонтов или Мейерхольд

– Нет, я в это не верю. И не потому, что сама пессимист. Я видела хороших молодых ребят, так называемое “непоротое поколение”. Да, они потрясающие. Но ведь их так мало! Российская молодежь далеко не вся такая. Многим среди них тоже хочется ринуться в объятья “отца народов”. Им искренне кажется, что в том мифическом для них советском прошлом жить было гораздо лучше. Им нужен именно лидер, готовый гнобить, расстреливать, для которого совершенно не важно, Есенин ты, Мандельштам, Лермонтов или Мейерхольд. “Перед законом все равны”. А для этого “равенства” вам запросто, к примеру, подсунут наркотики. Вот у меня появилось три ложных твиттера, в которых я якобы такое писала! Слава богу, сейчас этим занимается очень хороший адвокат, который сумел разобраться с ситуацией. Но ведь завтра появится четвертый и пятый твиттер под моим именем! Недавно мне начали звонить друзья со всего мира, узнавшие через ФБ, что якобы я умираю с инсультом в московской городской больнице №2.

– Я тоже слышала этот бред.

– Да, звонят и плачут подруги. Не знаю, что это такое!

– Типичные попытки “сломать” человека.

Роскомнадзору было доложено, что я – экстремист

– Но ведь они понимают, что я уже “стреляная”. Опять же недавно “грохнули” мой сайт, который, правда, я сама не вела, но у меня была помощница Таня, гениально с этим справлявшаяся. Но Роскомнадзору было доложено, что я – экстремист. Хотя о политике я там практически вообще не высказывалась, исключительно о культуре. Мне много писала молодежь, ожидавшая от меня каких-то рецептов, открытий, объяснений, анализа. С ними было интересно. Тем более что вопросы подчас попадались очень неожиданные и интересные. Но там же писалось обо мне и немало отвратительных вещей, мол, “эта гнусная актрисулька”, “бездарная и уродливая”… Сами понимаете, читать о себе подобное, всю жизнь проработав в театре, тяжеловато.

– Многие сейчас переживают происходящее в стране не менее драматично, чем вы. Некоторые в итоге уезжают. Вы не думали об этом?

– Нет, никогда.

– Это связано с театром, с вашей профессией?

Я не отношусь к людям, способным видеть вокруг себя только черное

– Я намертво связана с русским языком. И – все, на этом кончено. Иногда я встречаю русских актеров, сумевших преодолеть это страшное препятствие. Но я не столь талантлива, чтобы блестяще выучить язык на старости лет. Петь я не могу, танцевать, увы, тоже.

– А если вдруг случится так, что те немногие серьезные, талантливые режиссеры, с которыми вы привыкли работать (тот же Кирилл Серебренников), исчезнут из страны, окажутся в вынужденной эмиграции?

– Нет, я на такое не способна. Во-первых, для меня важен привычный московский круг общения. Без него не могу. Во-вторых, мне здесь страшно, но очень интересно. Я не отношусь к людям, способным видеть вокруг себя только черное. Если не сижу за рулем, а просто хожу по улицам, ко мне все время подходят чудесные люди, цепляют меня, мы разговариваем. Вот только сейчас вернулась с кинофестиваля из Одессы. Как меня там обласкали! Как эта “улица” меня любила! И ведь все – в конце жизни, когда как киноактриса я уже никуда не гожусь. Но в какую б страну я ни приехала, там обязательно находятся люди, говорящие мне “спасибо” и цепляющие на темы инакомыслия, которым живу и я.

В России есть города, отказывающиеся принять спектакли, где я занята. Боятся, отказывают в аренде зала

Да, в России есть города, отказывающиеся принять спектакли, где я занята. Боятся, отказывают в аренде зала. К примеру, я очень опасалась ехать в Тюмень. Звоню Люсе Улицкой, говорю: “Не могу ехать в Тюмень! Там уже и народ, и местное телевидение заявило, что я якобы приеду, чтоб устроить там “новый майдан”. Но ни до какого “майдана” я даже не доползу, у меня коленки больные!”. А там как раз должен был идти ее спектакль “Мой внук Вениамин”, она автор. Люся в ответ меня спрашивает: “Чего ты боишься?” Отвечаю: “Во-первых, могут в тот же день отказать от аренды. Во-вторых, начать яйцами в морду кидать”. Она: “Кинут яйцо – вытрешься!” И я поехала. Да, в Тюмени были листовки, порхавшие по всему фойе. Люди, пришедшие на спектакль, их в урны выбрасывали. Одну из них я сохранила. Что там было написано?! “Русофобка, ненавидит русский народ, 5-я колонна, они хотят Майдана, оранжевая революция”, словом, какая-то непроходимая чушь! Весь набор про “печеньки от ЦРУ”.

– Словом, ничего нового?! Все те же штампы?

– Да. Но при всем том, когда я иду по любой улице в России, знаю: она состоит из моих единомышленников. Все говорят мне “спасибо”. Так что где эти “86%” поклонников власти, понять не могу. Ни разу их не встречала вживую. Встречаю только тех, кто говорит со мною на моем языке.

– Но это ведь счастье!

– Счастье. И у меня такое впечатление, что все русскоязычное население земного шара тоже говорит на моем языке, я от этого плачу.

– Тогда хочется спросить: кто же жертва той самой пропаганды, на которую вы сетуете?

– Я не знаю, вижу их только по телевизору. Клянусь! А в жизни – ни разу. Может быть, когда-нибудь встречу, и это станет последним днем в моей жизни. Вот письма пишут: “Ты сдохнешь не своей смертью, в грязном подъезде!” А в конце письма стоит крест.

Оригинал

Опубликовано 13.09.2017  07:50

У Мінску адкрыўся «Шахматны дом»

Ля ўвахода ў офісныя памяшканні; нам па стрэлцы…

Паэт Васіль Жуковіч (першаразраднік па шахматах, неаднаразовы чэмпіён Саюза беларускіх пісьменнікаў) рады адкрыццю новага клуба…

Гэтаксама як пастаянны аўтар belisrael.info Юрый Тэпер – нацыянальны майстар па гексашахматах і кандыдат у майстры па звычайных.

 

А вось і гаспадар – Віктар Барскі, 24 гады, выпускнік гістарычнага факультэта БДУ, таксама кмс… Індывідуальны прадпрымальнік, які ўзяў ля станцыі метро «Пушкінская» два пакойчыкі ў арэнду пад клуб. «Шахматны дом» толькі адкрыўся, але паспеў ужо выдаць дыхтоўныя нататнікі на 48 старонак. Прадаваліся па 1,5 Br (каля 3 шэк.); можна бачыць справа.

Бацька гаспадара Яўген; у 1980-х гадах – адзін з пачынальнікаў рэндзю ў Беларусі. Зараз будзе весці заняткі з шахматыстамі-пачаткоўцамі.

Брат гаспадара Андрэй, адказны за лагістыку. Дапраўды, сямейны бізнэс.

 

Жонка Віктара, Ганна Барская, скора запоўніць беларускамоўныя дыпломы сваім прыгожым почыркам. Аднак у клубе вітаюць і рускамоўных, нават прыдумалі слоган: «Мы разумеем шмат моваў, а размаўляем на дзвюх».

Першы турнір па хуткіх шахматах на новым месцы, 20.08.2017, пяты тур. Былы трэнер В. Я. Барскага Э. М. Андрэеў гуляе чорнымі.

Інфа пра лёсаванне. Чароўная сумесь беларускай, рускай і англійскай…

 

У пакоі для гульні; з верасня 2017 г. ён стане залай для вучэбных заняткаў.

А тут, мяркуецца, будзе «шахматная гасцёўня», дзе за пэўны грашовы ўнёсак атабарацца дарослыя аматары. «У нас можна ў прыемнай атмасферы, з кубачкам кавы ці гарбаты, пагуляць з сябрам ці аднадумцам, абмеркаваць з трэнерам нашага клубу апошнія шахматныя навіны, згуляць невялічкі вечаровы бліц-турнір ці больш сур’ёзны ў класічныя шахматы», – абяцаюць на сайце.

 

Гульня скарае ўсіх.

Галоўны суддзя судзіць.

Такога ў нашых шахматных клубах яшчэ не было – няйначай арганізатары натхніліся досведам курсаў «Мова ці кава»?

Клуб з савецкім знакам якасці ў закутку. Насамрэч гэты знак застаўся ад ранейшых арандатараў 🙂

Паядынак Валянціны Баранавай з Мітрафанам Патаповічам. Хлопчык перамог…

Пісьменнік Іван Клімянкоў (злева) спрабуе дае адпор Алесю Лапо.

Трэнер Алесь Станішэўскі (з барадой) выкладаў шахматы па-беларуску яшчэ ў 1990-х гг. А сёлета перабраўся з Мінска ў Гродна.

Эмоцый у час аналізу партый хапала («не надо меня снимать!» :))

У Эдуарда Андрэева было значна цішэй – што значыць педагог з 30-гадовым стажам.

Усяго дзве нічыі ў 23 партыях 5-га тура! Карлсену з Каракіным ёсць з каго браць прыклад…

Турнірныя вынікі з сайта chesshouse.by: 1. Лазавік Дзяніс; 2. Мартулёў Пётр; 3. Рунец Іван; 4. Кірылін Дзмітрый (усе па 6,5 ачкоў з 8); 5. Сакалоў Яўген – 6, і г. д.

Тэкст і фота – Вольф Рубінчык

PS. Піша Васіль Аляксеевіч Жуковіч: «Даведаўся пра турнір, калі націснуў на Адкрытыя шахматы. Спадабалася там, бо гамонка капітана – беларуская. Віктар распавядаў пра свае намеры… Малайцы Барскія! Аднак будзе вельмі складана выстаяць перад арэндай і атрымаць хоць якую капейчыну. Я вельмі жадаю, каб усё атрымалася! Восень і зіма ўсё і пакажуць».

Апублiкавана 23.08.2017  08:04

О ШАХМАТИСТЕ ДЭВИСЕ ГОДЕСЕ

Владимир Нейштадт. «Зови меня просто Дмитрий…»

На фото – справа Д. Годес

Только что завершился наш международный конкурс решения шахматных головоломок, посвященный отмечаемому в эти дни 100-летию «Алтайской правды».

По такому случаю грех не вспомнить человека, с легкой руки которого старейшая газета региона и проводит подобные конкурсы уже не одно десятилетие, а нынешний, как мы ранее сообщали, по всей видимости, аккурат 50-й по счету!

…В мои далекие уже юные годы наша семья, как и многие другие семьи в крае, непременно выписывала «Алтайскую правду», и я всегда с нетерпением ждал появления на ее 4-й странице очередного выпуска «Клуба 4-х коней». Его шапка была выполнена в виде клише с забавными лошадками, фрагментом шахматной доски и строкой «Отдел ведет мастер Д. Годес».

К тому времени ваш покорный слуга был уже довольно «опытным» сочинителем шахматных композиций (как же, еще пятиклассником напечатал в «Пионерской правде» свой этюд-первенец!), и вот однажды, учась уже в 10 классе, я отправил в «Алтайку» свой свежеиспеченный опус, так сказать, на суд ведущего «Клуба 4-х коней». Прошло какое-то время, и там появилась заметка «Дерзайте, юные!», в которой ведущий отдела детально рассмотрел мой наивный этюдик и вдобавок улучшил его.

А я в ту пору частенько путешествовал со своих Ближних Черемушек к обладателю крупнейшей в Сибири шахматной библиотеки кандидату в мастера Гавриилу Беломестных, жившему вблизи Октябрьской площади, и, кстати, трамваи до нее с Черемушек тогда еще не ходили – спускаясь с нагорной части города, они делали кольцо у Нового рынка, а дальше вниз по проспекту Ленина шел, сколько помню, сплошь частный сектор. Ну и вот, как-то попросил я Гавриила Яковлевича познакомить меня с Годесом, и в один из воскресных летних дней мы отправились к нему в гости, а жил он, как оказалось, совсем рядом от Беломестных в престижной пятиэтажке (не хрущевке). Конечно, я уже знал его имя, отчество – Дэвис Рафаилович, но как только мы вошли в богато обставленную квартиру, ее коренастый, крепко сложенный хозяин (по виду скорее мастер по борьбе или боксу, чем по шахматам) сразу же сказал мне: «Зови меня Дмитрий Романович, а еще лучше – просто Дмитрий».

Чернобровая миловидная супруга Годеса, похожая на «Незнакомку» Крамского, тут же усадила нас за хорошо сервированный стол, угостила тушеной картошечкой с мясом, а на десерт особенно порекомендовала мясистую свежайшую клубнику – «только что с грядки». За разговором я узнал, что Дмитрий Романович (просто Дмитрием я так и не решился его назвать, все же разница была в 11 лет) – уроженец Харькова, мастерскую норму выполнил незадолго до приезда в Барнаул с Украины, преподает в Алтайском политехническом, кандидат философских наук.

К сожалению, эта наша с ним встреча оказалась первой и последней. Вскоре меня забрили в армию, а отслужив, я его в Барнауле уже не застал… Годесы переехали в Рязань, где Дмитрий много лет вел шахматный отдел в областной «Приокской правде». По моей инициативе мы с ним стали сочинять совместные этюды – я отправлял в Рязань заказными письмами (Интернета еще и в помине не было) какие-нибудь занятные позиции с парой-тройкой ходов, а мой маститый соавтор приделывал к ним хорошую вступительную игру. Некоторые из наших опусов имели успех на всесоюзных конкурсах…

Между прочим, живя в Барнауле, Годес так ни разу и не сыграл в чемпионатах края, а вот став рязанцем, шесть раз выигрывал тамошние областные чемпионаты. И, надо полагать, это ему особого труда не составило, ведь он становился чемпионом и Центрального совета ДСО «Труд», не раз побеждал гроссмейстеров. А в 1984-м и сам стал обладателем высшего шахматного звания, правда, в игре по переписке. В 1993-м стартовал необычный матч по заочным шахматам – Россия против остального мира, на 20 досках соперники сыграли 40 партий (в равной доле белыми и черными). Итог – 17,5:22,5 не в нашу пользу, а Годесу доверили шестую доску, и он проиграл обе встречи немецкому гроссу Ф. Антону. Как раз в эту пору Дмитрий решил пожить в Израиле, сохраняя российское гражданство. Об этом он мне сам написал из Тель-Авива, пожаловавшись на бытовую неустроенность: «Снимаю плохонький номер в гостинице, условий для творчества – никаких». Это, полагаю, и было причиной его неудачи в заочном «матче века». Так и не меняя гражданства, Годес сыграл потом в нескольких чемпионатах Израиля (лучший результат – дележ 4–5 мест в 1996 г.), а в начале 2000-х насовсем вернулся в Рязань, где и покинул этот мир в 2007-м в возрасте 68 лет. Года за два до этого я получил от него письмо, оказавшееся последним, и в нем он сетовал, что ему не хватало удачи в шахматах. Да, в главных своих турнирах он всегда чуть-чуть недожимал, так, в 17-м заочном чемпионате СССР (1986 г.) финишировал вторым и ему не хватило всего-то пол-очка до чемпионского звания.

И все-таки он прожил в шахматах незаурядную, интересную жизнь, в 1988-м добавил к своим титулам и звание мастера-международника в очной игре. Отдавая в эти юбилейные дни дань благодарности первому организатору шахматных конкурсов в «Алтайке», вспомним одну из его композиций, удостоенную высшего отличия на Всесоюзном конкурсе в 1955-м.

Белые начинают и делают ничью.

Не лишайте себя удовольствия самостоятельно найти эффектное решение…

Источник: информационный портал «Алтайская правда», 19.08.2017

* * *

Статья из «Шахматной еврейской энциклопедии» И. Бердичевского (Москва, 2016)

* * *

[B 17-м заочном чемпионате СССР] второе место занял Д. Годес (1939–2007), отставший от победителя на пол-очка. На старте турнира он был единственным гроссмейстером, и с ним оппоненты сражались с удвоенной энергией. Дмитрий Годес зарекомендовал себя одним из сильнейших мастеров-очников России. Трижды и не без успеха выступал он в отборочных турнирах к чемпионату СССР. Если собрать вместе всех поверженных им гроссмейстеров ФИДЕ, то получилась бы команда под стать олимпийской сборной.

Дима Годес с юных лет не старался никому подражать. Еще будучи молодым кандидатом в мастера, он сумел выработать свой стиль игры. Этому способствовало и увлечение шахматной композицией. Он составил несколько отличных этюдов, обогативших теорию шахмат.

В 1960-е гг. автор этих строк познакомился с Д. Годесом. У меня была давнишняя мечта – организовать заочный турнир, собрав всех сильнейших шахматистов города Рязани. В том турнире, который посвятили памяти русского поэта, уроженца тех мест Сергея Есенина, принял участие и бывший в то время сильнейшим шахматистом города Дмитрий Годес.

Аналитические способности Годеса проявились в следующем заочном соревновании – мемориале Миротворского, в котором он последовательно выполнил мастерскую, а затем и гроссмейстерскую норму. Получив титул гроссмейстера, Годес принял участие в финале чемпионата СССР. Не только высокий результат, но и творческое содержание партий, сыгранных в стиле старых русских мастеров, производят яркое впечатление.

(отрывок из книги С. Гродзенского «Шахматная почта России: турниры, партии, личности». 2-е изд., 2017)

Некоторые партии Д. Годеса, в том числе сыгранные в Израиле, можно найти здесь.

Опубликовано 20.08.2017  21:34

***

из комментов в фейсбуке:

Марк Лившиц  21 августа 23:38
Должен сказать, что в статье есть ряд неточностей связанных с израильским периодом. Во-первых, Годес был гражданином Израиля. Во-вторых, жил он не в Тель-Авиве, а в Ашдоде. Я неоднократно подвозил его на турниры в другие города и веси. К сожалению, у Дэвида не было способностей к языкам (нулевые иврит и английский), поэтому он не мог тренировать или преподавать в школе шахматы. Талантливый человек с очень непростым характером! Таким мы запомнили его в шахматном клубе Ашдода, в котором я президенствовал до Моше Слава.
Beni Shapiro 22 авг. 00:12
Я тоже уточню комментарий уважаемого Марка Да, Дмитрий в израильский период жизни проживал в Ашдоде, но в первое время после приезда мог и остановиться в тельавивской гостинице. Затем он действительно жил в Ашдоде, но не в гостинице (их в Ашдоде тогда и не было), а в хостеле для пенсионеров. У него была в нем квартира, пусть и состоящая из одной комнаты. Для постоянной работы тренером конечно нужен язык, но у него могли быть русскоязычные ученики. Не надо забывать, что Годес поехал в Израиль в довольно зрелом возрасте и жил здесь не так уж много лет, поэтому тезис об отсутствии у него способностей к языкам небесспорен.У него , по видимому, было двойное гражданство. Это, кстати, удобно для организаторов международных турниров в плане установления норм и не только…В начале 2000 годов у Годеса наметилось резкое снижение уровня игры( примерно до уровня кандидата в мастера). Видимо, это было связано с возрастом. Примерно в это время он написал книгу” Мелодии любимого мозга”. Книга необычная, оригинальная и непростая для чтения… Я кстати, приобрел и прочел ее. Правда, не понял до конца все мысли автора. В конце книги приведены избранные партии Мастера. Затем он уехал из Израиля и следы его затерялись. Ходили разные слухи и вот теперь выясняется, что он скончался вскоре после отьезда в совсем нестаром еще возрасте…
***
Реакция из Барнаула на комм. в Фб:
Добавлю к комментариям уважаемых израильских коллег следующее:
Дэвис-Дмитрий первое время жил в гостиничном номере в Тель-Авиве, о чем он мне сам написал в письме (которое я процитировал в своем тексте). Насчет его гражданства – он мне сам писал, что его, гражданства, не менял, но потом наша переписка прервалась…
У Дэвиса (Дмитрия) был непростой характер, непростая манера поведения – и с возрастом это становилось все заметней, но я не счел нужным об этом писать в “АП” к юбилею старейшей сибирской газеты. Sapienti sat – как говорили древние.

С уважением Владимир Нейштадт
22 авг. 08.33
***

Марк Лившиц 22-го, 08:46

Годэс был гражданином Израиля. У него было израильское удостоверение личности, счет в израильском банке, он получал финансовую помощь от государственных структур. Конечно, она была небольшой и нужны были дополнительные источники дохода. Какие-то небольшие деньги приносили шахматы. Он состоял на учете в российском консульстве, ежегодно оплачивал “право быть обладателем российского загранпаспорта”, но это не российское гражданство.

Beni Shapiro 22-го, 09:08

Если вести речь об оформлении документов, то у меня нет никаких оснований сомневаться в том, что написал Марк. Просто мне интересно было бы посмотреть таблицы международных турниров с участием Дмитрия. Например Ашдодских фестивалей 2003-2004г. Я совершенно не удивлюсь, если увижу напротив его фамилии табличку Россия. Именно это я и имел ввиду. Впрочем, это малозначительная деталь. Просто комментировал по ходу. А по поводу его сложного характера ничего не могу сказать. У многих личностей сложный характер и это естесственно. Однако конкретно ничего не вспоминается. Может быть, просто не было конфликтных точек пересечения.

Москва-1984 не по Оруэллу

«Замри. Хотя бы потому остановись, что мы себя видим на пятнадцать лет моложе, почти юношами. Ах, сколько было надежд…» (А. Аверченко, «Фокус великого кино»)

Юрий Тепер. Приглашаю на очередной диалог об интеллектуальных играх.

Вольф Рубинчик. Абы-то не на казнь… Аркадия Аверченко, конечно, процитировал не случайно?

Ю. Т. Аверченко уважаю как юмориста, но без фанатизма. А цитату привёл в качестве эпиграфа к диалогу потому, что она очень хорошо отражает мои чувства от былого. Ведь московский турнир 1984 года по гексашахматам (ГШ), о котором пойдёт речь, самое памятное для меня событие изо всех турниров… Играл же я – или был зрителем, а то и судьёй – на многих соревнованиях, в том числе международных. Турнир памятен не столько результатами, сколько общей атмосферой, отношениями между участниками из разных городов.

Ю. Тепер за гексашахматной доской

В. Р. До 1984 года проводилось нечто подобное?

Ю. Т. Первый всесоюзный турнир состоялся в Москве двумя годами ранее. Увы, тогда я ещё ничего не знал о ГШ. Организатор ГШ в Беларуси Валерий Буяк был на том московском турнире и снял событие на камеру. Победил в 1982 г. Ф. И. Гончаров из Ульяновской области, основная масса участников вскоре от игры отошла. Большие ожидания были связаны с турниром в Ульяновске 1983 года, но там из иногородних участников играл только наш лидер Вячеслав Яненко, занявший 3-е место. Назвать этот турнир всесоюзным можно весьма условно. А «наш» турнир 1984 года положил начало системе всесоюзных соревнований по ГШ, сохранившейся вплоть до распада СССР.

В. Р. Что за система?

Ю. Т. Система турниров в трёх городах – Ульяновске, Москве и Минске. Сложился постоянный контингент друзей-соперников, которые ездили на турниры «в гости». Обычно сезон открывался в Ульяновске (июль-август), под него можно было «подогнать» отпуск. Москва собирала народ в конце августа перед началом учебного года (обычно на два дня), а минчане устраивали турниры на октябрьские праздники, когда накапливалось несколько выходных дней. Так было в 1985 и 1987 годах. В 1984 и 1986 гг. турниры в Ульяновске не проводились, но в Москве и Минске они имели место. В годы поздней перестройки, когда игроки стали активнее выезжать за рубеж, стройность системы пропала, но турниры продолжали проводиться.

В. Р. Ясно. Вернёмся к московскому турниру 1984 года. Как он назывался, как вы к нему готовились?

Ю. Т. Назывался «Кубок Москвы», а готовились очень серьёзно. С начала 1984 года по воскресеньям проводился чемпионат Минска, там играло не менее 10 человек, правда, мы его так и не закончили. Помимо практики, шла постоянная аналитическая работа, ведь теории ГШ реально не было. Анализировали разные позиции; Буяк приносил какие-то иностранные издания, но там глубоких анализов не печаталось. Еще играли матч по переписке с Ульяновском на 10 досках. И всё-таки главным, считаю, был моральный настрой. Мы хотели доказать – прежде всего себе – что не слабее ульяновцев и москвичей, можем их побеждать и выйти на международную арену.

В. Р. «Мы» – это кто?

Ю. Т. Имею в виду прежде всего белорусских участников турнира. Это были минчане Вячеслав Яненко (кмс по обычным шахматам), Александр Павлович, Вера Липник и я. Также играла и активно занималась ГШ студентка Гомельского университета Наталья Гараева. У всех, кроме Яненко, был первый разряд. Подробно о каждом сейчас не буду…

Ю. Тепер и А. Павлович в Москве, июль 1984 г.

В. Р. Ты выделил три «оплота» ГШ в Союзе. Разве в других городах не играли в гексашахматы?

Ю. Т. В СССР игроков было немало, но… как правило, по одному на город: в таких случаях играли в основном по переписке. Возможно, в отсутствие местных ГШ-клубов не все даже владели информацией о турнирах. Позже география участников расширилась, но в 1984 году игроки в Москве представляли только три города, причём из москвичей выступали лишь двое.

В. Р. По сути, минчане и ульяновцы выбрали Москву для знакомства и выяснения, кто из них сильнее?

Ю. Т. Положим, выбрали не мы, а председатель Всесоюзного клуба «6 граней», кандидат исторических наук Михаил Юрьевич Рощин (москвич). А то, что москвичей было мало, это, как говорится, их проблемы. Я бы провел параллель со «встречей на Эльбе», но «встреча на Москве-реке» как-то не звучит. Скорее уж «встреча в Сокольниках» – там в шахматном клубе старинного парка 21-22 июля и состоялся турнир.

В. Р. Продолжай сеанс «устной истории»… 🙂

Ю. Т. Выехали мы в Москву 20 июля, в пятницу вечером. Отмечался ли тогда в Минске «Международный день шахмат», я не знаю; мы не отмечали. С нами должен был ехать Валерий Буяк, да он поменял билет и приехал позже. В Москву приехали около 6 утра. День был жаркий, но утром было еще свежо. Где состоится турнир, мы толком не знали, рассчитывали, что Буяк нам покажет… Правда, у нас был адрес Рощина; Михаил Юрьевич жил в Новых Черемушках. У метро мы нашли Новочеремушкинскую улицу, но там долго не могли сориентироваться… Выяснилось, что Новые Черемушки и Новочеремушкинская улица находятся довольно далеко друг от друга. Помню, шли через большой пустырь, потом еще кругами, постоянно расспрашивая прохожих.

Когда дом всё-таки нашёлся, я пошутил: «Круг почёта мы уже совершили, осталось выиграть турнир». Хотя в гости нас не ждали, М. Ю. с женой гостеприимно встретили нас и накормили завтраком. Позже он признался: «Мы в момент звонка ещё спали». Сюрпризом для нас оказалось, что в доме (уже тогда) был домофон: в Минске эти штуки появились позже лет на 10, если не больше.

«Отцы-основатели» гексашахматного движения в СССР – Фёдор Иванович Гончаров, Валерий Францевич Буяк, Михаил Юрьевич Рощин – под портретом изобретателя ГШ Владислава Глинского. Вильнюс, Начало 1980-х гг.

После завтрака мы с Рощиным выехали в парк, куда добрались около 10 утра. Не помню, кто пришёл раньше – мы или ульяновцы. Помню, как радостно было встретить друзей-соперников, которых мы раньше знали только заочно, и то не всех. Дальше – короткое организационное собрание и жеребьёвка. На жеребьёвке было всего 13 человек, к началу игры пришла Гараева.

Буяк явился около 12 часов и взял на себя функции главного судьи, которые поначалу вместе с участием в турнире выполнял Рощин. Приведу номера по жребию: 1. В. Яненко (Минск), 2. Ю. Тепер (Минск), 3. А. Жупко (Ульяновск), 4. Р. Баширов (Ульяновск), 5. Шичалин (Ульяновск), 6. М. Гребещенко (Ульяновск), 7. В. Плеханов (Ульяновск), 8. В. Липник (Минск), 9. В. Кабанов (р. п. Языково, Ульяновская обл.), 10. Ю. Соркин (Москва), 11. М. Рощин (Москва), 12. С. Лапко (Ульяновск), 13. А. Павлович (Минск), 14. Н. Гараева (Гомель – Речица). Знающие систему проведения круговых турниров легко определят, кто с кем в каком туре играл. Принудительная жеребьёвка привела к тому, что на старте представители Беларуси играли со своими.

У меня старт получился не очень удачным. С Павловичем мы в первом туре мучить друг друга не стали и быстро согласились на ничью. Появилась возможность хоть немного посмотреть, как играют соперники. 2-й тур, играю чёрными с Яненко – фактически лидером ГШ всесоюзного масштаба. До самого конца партии мне удавалось поддерживать равновесие, но в эндшпиле Слава сумел в моём цейтноте (играли с контролем 0,5 часа на партию каждому участнику) выиграть пешку и реализовать её. Настроение испортилось. Проигрыш сказался на партии 3-го тура с Гараевой, стартовавшей неудачно (в шести турах первого дня набрала лишь 1,5 очка). Я допустил кучу ошибок и был рад, когда без ладьи «соскочил» на ничью вечным шахом.

В. Р. Раз уж речь зашла о подробностях, уточни, пожалуйста, что общего и различного в ГШ и классических шахматах.

Ю. Т. Общего гораздо больше. Тактика мало чем отличается; можно играть на «вилки», связки, вскрытые и двойные шахи – люди, играющие в шахматы, меня поймут.

Стратегия игры отличается существенно, есть разница в оценке соотношения сил. Как правило, ладья сильнее двух лёгких фигур, особенно в эндшпиле. Конь в окончании «на голову» сильнее слона, ведь слон контролирует лишь треть доски в ГШ. Однако три слона в середине игры при взаимодействии с другими фигурами способны создать страшную атаку. В ГШ нет рокировки… За пат начисляется тому, кто его объявил, не 0,5, а 0,75 очка.

В. Р. Хорошо, вернёмся к Москве 1984 года.

Ю. Т. Мне помогло то, что после 3-го тура был обеденный перерыв, удалось придти в себя. Помню, что ели в кафе чебуреки и запивали их фантой, которую я раньше не видел. По уровню приобщения к «цивилизации» Москва тогда изрядно обгоняла Минск, впрочем, как и подавляющее большинство других городов СССР.

В. Р. А играли вы на воздухе или в помещении?

Ю. Т. На воздухе, и условия для игры были близки к идеальным. В тени не чувствовалась жара, было полное безветрие. Во второй игровой день прошёл дождик, но быстро кончился.

В. Р. Зрители интересовались вашей игрой?

Ю. Т. В Сокольниках было много любителей обычных шахмат; некоторые подходили и спрашивали, что за игра, какие правила. Нельзя сказать, что сильно интересовались, просто любопытствовали. Помню, один посетитель сказал, что эта игра не нужна, мол, есть одна христианская вера, и должны быть одни шахматы. В. Плеханов на это возразил: «Христианство не едино, а кроме него, есть много других вер и исповеданий. И у шахмат могут быть разные виды». Оппонент больше спорить не стал. Я в разговор не вмешивался, но было забавно слушать такой «религиозно-шахматный» диспут.

В. Р. Ты сейчас – человек соблюдающий, постоянно ходишь в синагогу, стараешься исполнять заповеди иудаизма. Насколько совместимы шахматы и религия?

Ю. Т. Не вижу особых проблем… Вообще же тема сложная, может, для отдельной статьи?

Продолжу рассказ о турнире 1984 года. Вторую половину игрового дня я начал успешно: победил ульяновцев Жупко (в 4-м туре) и Шичалина (в 6-м), а с Башировым в 5-м свёл вничью. На этом первая часть турнира закончилась – где-то в пять-шесть вечера.

В. Р. Какова была ситуация к перерыву?

Ю. Т. Уверенно лидировал Яненко с результатом 100%. Второе-третье места делили Павлович и ульяновец С. Лапко (по 4,5 очка). На пол-очка от них отставали В. Липник, В. Плеханов и В. Кабанов (по 4 очка). Я отставал от вышеупомянутых товарищей на полшага и единолично занимал почётное 7-е место с результатом 3,5 очка.

В. Р. Тебя это отставание не волновало?

Ю. Т. От слова «совсем». Я вышел в «плюс», а это психологически очень важно. В турнирах с быстрым контролем тенденция важнее текущего результата, а тенденция у меня была положительная. Главное, я почувствовал, что соперников бояться не надо, со всеми можно успешно бороться. А отрыв от всех мест, кроме первого, был совсем не велик.

В. Р. Уже было ясно, кто выйдет первым?

Ю. Т. Да, Яненко не просто всех подряд побеждал – он в каждой партии уверенно переигрывал соперников. Но чужие партии я смотрел мало, сужу больше со слов участников. Помню, Лапко говорил: «В Ульяновске год назад ему было намного тяжелее – каждое очко доставалось в тяжёлой борьбе. Когда он выходил покурить, то было видно, что силы его на пределе, а здесь – “его” контроль, и конкурировать с ним невозможно». Отмечу, что контроль в Ульяновске был 1,5 часа на партию каждому участнику, и играли там по 2 партии в день.

В. Р. Как прошёл вечер в Москве между игровыми днями?

Ю. Т. Замечательно. Начать с того, что нас разместили в гостинице… при постпредстве Совета министров БССР в Москве. Рощин рассказал, как этого добился: «Пришёл я к директору гостиницы с шестигранной доской в руках. Он спрашивает – что, новая игра? Отвечаю: да, новая игра, и ваши земляки делают в ней большие успехи. 21-22 июля будет Всесоюзный турнир. Помогите разместить, если можно. Директор, долго не думая: Всё ясно. Сколько нужно мест?”»

Одиннадцати мест хватило, чтобы разместить всех желающих, в том числе шестерых ульяновцев, у которых в Москве «лобби» не было. Плеханов и Гараева останавливались у родственников. Большое дело сделал М. Рощин – летом в московских гостиницах поселиться без протекции было почти невозможно.

У входа в гостиницу. А. Павлович, В. Буяк, Н. Гараева, В. Липник, М. Гребещенко, Ю. Тепер

Вечер знакомств перешёл в банкет, организованный местными силами. Водку, кажется, не пили. Помню, как не раскупоривалась бутылка венгерского токайского вина, а у меня как раз был перочинный ножик со штопором… Открыли. Яненко не хотел пить слабое вино, которое привезла с собой Вера Липник, и когда я достал штопор, недовольно упрекнул меня: «Кто тебя просил? Придётся пить эту “газировку”…» Закусывали тем, что каждый припас: обычная советская складчина. Сидели долго – может, до двух ночи.

В. Р. Во сколько же начиналась игра утром?

Ю. Т. В девять. Пробуждение было тяжёлым. Кое-как поднялись, поели в закусочной недалеко от места ночлега, добрались до Сокольников на метро. Не знаю, как другие, а я к началу игры пришёл в себя. Хотя вру – начало игры показало, что мои соперники были в гораздо худшей форме, чем я. М. Гребещенко на ровном месте подставил 2 фигуры и быстро проиграл (7-й тур). А в следующем туре, в партии с одним из лидеров первого дня В. Плехановым, получился очень интересный момент…

В. Р. Умело интригуешь…

Ю. Т. У меня были белые, соперник играл пассивно, но ничего конкретного я не видел. Пошёл конём на край доски… При правильной игре чёрных ему там было нечего делать – поле, откуда конь мог бы угрожать чёрному королю, контролировала пешка. Соперник двинул эту пешку – я поставил коня на поле, лишённое контроля, и это был спёртый мат королю в центре доски, при полной доске фигур. Мистика! Больше у меня такие «швинделя» не проходили ни в «гекса», ни в обычных шахматах. Странно – ульяновец в гостинице не ночевал и в банкете не участвовал. Позже он объяснял, что допоздна печатал фотографии первого игрового дня и не выспался из-за этого. Действительно, играл на второй день он плохо, набрал всего 1,5 очка в 7 партиях. День на день не приходится…

В следующем туре я предложил Вере ничью, она сказала, что хочет играть. Затем мне удалось выиграть пешку и получить в окончании коня против слона. Тут уже она предложила ничью… Я мог бы играть дальше, но начался дождь, надо было перенести доску с фигурами в закрытое помещение… Реализация обещала быть долгой, и я согласился на ничью.

В. Р. Вы не записывали партии?

Ю. Т. В Ульяновске обычно играли, как положено в серьёзных турнирах, с записью на бланках, а в Москве, при небольшом контроле, партии никто не записывал. Да и не было под рукой ни ручки, ни бумаги. Но главное, я решил, что партий ещё много, и я обойдусь без этой половинки очка. Может быть, зря, но ведь я предлагал ничью ранее, и сильно не огорчился. А дождь прекратился минут через 15-20, и до обеда мы сыграли ещё один тур – 10-й.

Виктор Кабанов начал утреннюю часть турнира с победы над Лапко, но затем проиграл Павловичу и Яненко. Возможно, эти поражения сказались на его игре со мной. В сложной борьбе мне удалось выиграть качество, но было ещё много игры. В этот момент представитель Ульяновской области не заметил, что мой слон защищает пешку возле моего короля, и ферзём схватил её. Я забрал ферзя – он сдался.

В тот день перерыв был мне не в радость. До него я набрал 3,5 очка из 4, вошёл в лидирующую группу, а тут, как говорилось в известном фильме «Большая перемена», «Бац – и вторая смена». Однако делать нечего. Поели. Перед заключительным этапом турнира прогуливаюсь с В. Буяком. Он пытается отвлечь меня от турнирных дум, говорит об отказе СССР послать команду на олимпиаду в США. Спрашивает меня: «Как бы ты отнёсся, если бы в Греции, как в древности, выделили специальную область – «Олимпию» – и спортсмены меньше зависели бы от политики ведущих держав?» Вопрос для меня неожиданный, отвечаю: «Идея интересная, но неосуществимая. Надо, чтобы все страны согласились, а это весьма сомнительно».

Возвращаемся к месту игры, впереди решающие три тура…

В. Р. Усталости не чувствовал? Впрочем, тебе же тогда только исполнилось 26.

Ю. Т. В тот момент не чувствовал, но после игры – таки да. Когда игра идёт, усталость обычно исчезает.

В 11-м туре играю с москвичом Соркиным – это был случайный участник турнира, шашист. Набрал ноль очков и больше с ГШ не связывался. Партию я выиграл без проблем, но такая игра расслабляет. За два тура до финиша расклад был такой: 1. В. Яненко – 10,5 (сделал «подарок» Вере), 2. А. Павлович – 8,5 (теоретически мог догнать лидера), 3-4. C. Лапко и Ю. Тепер – по 8. Сюжет весьма любопытный… Лапко в предыдущем туре сделал ничью с Павловичем, а в 12-м туре играет с Яненко. В заключительном, 13-м, Павлович борется с Яненко, Лапко – со мной. Я же в 12-м туре должен побеждать белыми Рощина. На игру явно играет «финишная лихорадка»: в позиции с лишним качеством теряю фигуру и отдаю инициативу. Во избежание проигрыша предлагаю ничью, он соглашается. Интересно, что ранее Рощин, занявший в итоге 13-е место, сделал ничью с Павловичем.

Очередной сюрприз – Яненко расслабился и проиграл Лапко. Итак, всё получилось наоборот. Мой последний шанс стать призёром – обыграть Лапко в последнем туре. Мандража перед игрой у меня нет, наши меня морально поддерживают – играй смелее, ты можешь победить… Не удалось. Опять имел лишнее качество, но всё испортил и проиграл. Павлович с Яненко сделали «гроссмейстерскую ничью». Лапко догнал Павловича и обошёл его по коэффициенту, я – четвёртый. «Обидно, досадно, но ладно». Из первых четырёх мест три у представителей Беларуси. Призов никаких нет. Рощин обещает оплатить призёрам обратную дорогу.

На переднем плане – В. Яненко и С. Лапко. Снимок сделан в Минске (ноябрь 1984 г.)

Едем в гостиницу. Яненко сразу поехал в Минск, а у нас остался день на прогулки по столице СССР. Вечером снова «нарушаем режим», но уже с меньшим размахом. Говорим о будущих встречах и не только, играем в карты – от шахмат надо отдохнуть. В «дурака» играем 3 на 3 – и побеждаем ульяновцев 8:2.

В. Р. Где побывали на следующий день? В Мавзолее? 🙂

Ю. Т. В Москве тогда были очень популярны магазины с названиями столиц социалистических стран: «Варшава», «Будапешт» и т. д. Рощин повёл нас по этим точкам. Денег у меня с собой не было, да ничего особо покупать и не собирался. Несколько магазинов за компанию прошёл, потом решил действовать самостоятельно. Добрался до Красной площади, спустился к причалу – и попал на водную экскурсию по Москве-реке. Вера ещё осталась в Москве, с Буяком и Павловичем я встретился уже в вагоне поезда.

Эпиграф из Аверченко правильный… Только прошло уже не 15 лет, а 33, и Москва-1984, хотя мы в ней и мало что видели, осталась в памяти очень симпатичной.

В. Р. Спасибо за о-о-чень симпатичный рассказ!

Опубликовано 13.08.2017  23:17

***

Из комментов в фейсбуке:

Beni Shapiro 18 августа в 08:40

Увлекательный рассказ в формате интервью. Интервьюэру удалось разговорить своего собеседника, который поразил своей великолепной памятью: знание мельчайших деталей, как не только суммарное количество очков, но и после каждого тура и не только своих, но и у других участников, а также бытовые моменты, связанные с питанием, размещением, дорогой, погодой, экскурсиями и т.п. Это отнюдь не тривиально, ведь с тех давних пор прошло уже более 30 лет, а никаких записей не велось. Было бы интересно узнать о дальнейшей судьбе как ГШ, так и участников турнира (сохранили ли они любовь к различным видам шахмат, наверняка кто то из них сделал научную карьеру и т. д и т. п). А в общем, было бы интересно прочитать продолжение и надеюсь оно последует! А пока, пользуясь случаем, хотел бы передать благодарность создателю и руководителю белорусскоизраильского сайта Арону Шустину за его бескорыстный и самоотверженный труд!!