Category Archives: Беларусь

1111 дней на грани смерти (ІІI)

(документальная повесть Ильи Леонова)

Окончание. Начало и продолжение здесь и здесь.

Освобожденных узников подземелья на некоторое время поместили в госпиталь, где все дети и взрослые восстанавливали свои силы и зрение. В госпитале всех узников подземелья взвесили: они оказались страшно истощены. Так, Эля Гоберман весил чуть более 47 кг, т. е. более чем в два раза меньше, чем перед войной. Вес его жены не превышал 36 кг.

Медико-биологические исследования, проводившиеся в 1960-х годах, показали, что у человека уже через несколько месяцев пребывания в ограниченном пространстве изменяются все циклические процессы организма, замедляется ход биологических часов. На восстановление биологических процессов требуется порядка 3-4 месяцев.

В 60-х годах автору этой повести рассказал об Эле Гобермане его тесть Айзик Тайц, призер Всесоюзной Спартакиады 1928 года по штанге и борьбе, который в первые послевоенные годы работал заместителем председателя Государственного Комитета БССР по спорту. Он с Гоберманом в 1930-х годах два-три раза в неделю встречался в минском клубе «КИМ», где по вечерам собирались спортсмены тяжелоатлеты-гиревики. Среди этих спортсменов выделялся высокий плотный парень, отличного телосложения, физически крепкий – Эля Гоберман. В то время тяжелоатлеты совмещали борьбу и поднятие тяжестей. На тренировках Эля показывал высокие результаты; на соревнованиях он выступал в полутяжелом весе по борьбе и штанге. Несмотря на отличные внешние данные и хорошие результаты на тренировках, его достижения на официальных соревнованиях были скромными.

Марк Гухман

Из воспоминаний Марика (Марка Львовича), сына Раси Гухман:

«Была в гетто биржа труда. Все хотели работать, потому что за это давали еду. А у нас с мамой давно уже нечего было менять на продукты. И однажды маме улыбнулась удача. Ее отправили работать в прифронтовой немецкий дом отдыха, что находился за вокзалом. Мама рыла окопы на его территории. Детей туда брать нельзя было. Могли и пристрелить. Но мама старалась, чтобы я попал в рабочую колонну. С ней я был вне опасности. Она смогла договориться в доме отдыха с каким-то немецким капитаном. Он выдал мне аусвайс. Я стал работать вместе с мамой. Подметал двор, собирал окурки.

У начальника этого прифронтового дома отдыха, генерала, был шофер – по-моему, не немец, а чех. Он стал проявлять ко мне знаки внимания. Заводил меня в гараж и набивал мне полные карманы продуктов. Удивительный был человек. От кого-то в гетто я слышал позже, что этот шофер ушел к нашим партизанам.

После последнего погрома 21 октября 43-го года, поставившего точку в существовании Минского гетто, нам с мамой уже негде было прятаться. Правда, у нас с мальчишками был склеп на еврейском кладбище, которое тогда находилось в конце Сухой улицы. Мы туда и направились. Не доходя до еврейского кладбища, увидели большой одноэтажный дом. Дом этот казался мёртвым. И вдруг видим, из окна вылез мужчина, навесил на дверь замок, и снова собирался залезть в окно. В это время мы и подошли. Он сказал нам:

– Лезьте в окно тоже.

Мы влезли, но никого не увидели, потому что обитатели этого таинственного дома находились в подвале, иначе склепе, или схроне. Вход в него был через духовку печки. Мужчина, который предложил нам лезть в окно, был хозяин этого дома Пинхус Яковлевич Добин. Добин переделал подвал в схрон. В этом схроне были нары, туалет, даже занавески. Добины отгородились этим схроном от внешнего мира, заготовив запас воды и продуктов. У них была большая семья: примерно моего возраста два сына да еще родственники. Конечно, и это замурованное жилье, и запас еды были рассчитаны только на них. А тут появились мы, потом еще соседи. Добины приняли всех. Вместо 13 нас было уже 26 человек.

Один за другим умерли все, кто пришел с нами. Я был очередной кандидат на тот свет. Но мне было уже все равно. Я не различал ни дня, ни ночи, ни солнца, ни дождя…

Нас увезли в какой-то барак — эвакуационный пункт. Передо мной положили горы еды, но есть я не мог. Ночью к нам приехал Илья Эренбург. Мама рассказывала и рассказывала ему. А через два дня нас повезли в Оршу. Поместили в больницу, где не было ни врачей, ни еды. Мама решила возвращаться в Минск. Она оставила меня на железнодорожном полустанке у стрелочницы, а сама собралась идти на поиски хоть какого-то транспорта. Только она отошла, как подъехал черный «виллис». Из машины вышел военный. Поинтересовался у стрелочницы, кто мы такие, вернул маму и велел ждать санитарную машину. Вскоре машина появилась. Нас посадили и привезли к большому корпусу военного госпиталя. Поначалу нас не хотели принимать. Мама подала дежурному записку, которую оставил военный из «виллиса», а он, оказывается, был начальником госпиталей фронта. Нас тут же вынесли из машины, помыли, одели, поместили в отделение челюстной хирургии. В схроне у меня началась цинга. И вот за мое лечение взялся протезист Иосиф Розовский. Это был необыкновенно чуткий человек. Вся семья его погибла, а я, наверное, напомнил ему сына. Он взял надо мной опеку и, в полном смысле слова, поставил на ноги. Я был истощен, ноги мои срослись, и я не мог ходить. Благодаря Розовскому я вернулся к жизни: окреп, повеселел. Мама была счастлива. Но пришла пора расставаться. Госпиталь переезжал. Мы простились с Иосифом Розовским и всеми, кто влил в нас жизненные силы. Нас посадили в воинский эшелон. И вот мы дома, в Минске, неузнаваемо разрушенном войной. А война еще гремела, но уже на западе. Наш дом по улице Торговой сохранился. Мы снова поселились в своей прежней квартире вдвоем с мамой. А мой отец пропал без вести на фронте в 1943 году».

Неблагоприятные внешние условия жизни, продолжительное недоедание и голод приводят детский организм к такому заболеванию, как дистрофия.

Бывшие узники Минского гетто: один из 13 оставшихся в живых в подземелье Эдуард Фридман (справа) и автор книги «Правда о Минском гетто» Абрам Рубенчик.

Из воспоминаний Эдуарда Фридмана:

«Мы скрылись в пещере в октябре 1943 года. Тогда нас было двадцать восемь человек… Пещеру вырыли возле территории еврейского кладбища, под бетонным перекрытием разрушенного дома. В двух отсеках оборудовали стеллажи. Первое время, чувствуя себя в относительной безопасности, люди жили дружно, не унывали и верили, что дождутся освобождения. Дети придумывали себе незатейливые игры, пела грустные еврейские песни моя мама Марьяся, много шутила неунывающая Рахиль…

Солдаты, освободившие город вызвали военных врачей: ведь мы были ослепшими от постоянной темноты, ходить уже не могли. Меня – высохшего и скрюченного, с неразгибающимися ногами – вынесли на носилках из пещеры, чтобы отправить в госпиталь. И оказалось, что от голода и темноты у меня, девятилетнего дистрофика, выросла борода».

Ефим Гимельштейн.

Из воспоминаний Фимы Гимельштейна, самого младшего из узников подземелья, ему было 6 лет:

«Мы скрылись в этой пещере в октябре 1943 года. Тогда нас было 28 человек. (По информации других источников, там было 26 человек.) В двух отсеках были оборудованы стеллажи. Каждая семья старалась запасти как можно больше сухарей и других непортящихся продуктов. Готовились к добровольному заточению несколько месяцев. Взяли самые необходимые вещи. Первое время, чувствуя себя в относительной безопасности, люди жили дружно, не унывали и верили, что дождутся Красной Армии и освобождения. Дети придумывали себе незатейливые игры. Чтобы не выдать себя своими разговорами и шумом, мы избрали необычный образ жизни: спали днем, а бодрствовали ночью. Через несколько месяцев все поняли, что мы можем погибнуть от жажды. В бочках кончилась вода. Мы только увлажняли пересохшие губы. Больше всего страдали дети. Прошло, наверное, уже пять месяцев. И молодежь стала роптать и проситься, чтобы их выпустили на волю из этой могилы. Парни и девушки готовы были уйти к партизанам. Но наш вожак Пиня Добин не соглашался. Это значило, по его мнению, посылать людей на верную смерть. Убеждения его старшего сына Бориса на него не действовали. И все-таки две девушки уговорили его. На дворе уже был март, весна. Они обещали установить контакт с партизанами и вернуться, чтобы вывести всех в лес. Как ушли, так их больше никто и не видел».

Из воспоминаний Лизы Левкович:

«Почти все время приходилось лежать на нарах. Движение было очень ограничено. Кушать приходилось периодически, в основном голодали. Сплошная антисанитария. Никто там не умывался. Не было воды. Только несколько раз, когда где-то весной из-под земли пришла к нам вода, мы несколько раз умылись. Сплошной мрак и темнота не позволяли на себя посмотреть в зеркало. Нас заедали вши. У меня тело покрылось коркой и очень чесалось.

После того, как нас спасли из этого ада, меня отвезли в Витебск, где я лежала в больнице, где меня привели в относительно нормальное состояние».

На второй день после освобождения Минска, а именно 5 июля, одна женщина остановила «виллис», в котором ехали офицеры Красной армии. Этой женщиной могла быть либо Рахиль, либо Муся. Она им сказала, что возле еврейского кладбища находятся живые люди, они замурованы. Один из офицеров раскрыл карту Минска, и она указала точный адрес этой «малины». По каким-то причинам эта женщина поехать с офицерами не могла. Где-то около обеда «виллис» приехал к указанному полуразрушенному дому, военные нашли вход в подвал. Они его расширили. В подземелье полез майор. Очутившись в склепе, он потерял сознание.

Когда начали вытаскивать из подвала людей, некоторые из них теряли сознание на свежем воздухе. Об обнаруженных живых людях было доложено командиру полка, герою гражданской войны, гвардии полковнику Хмелюку Аркадию Захаровичу. Он был одесским евреем. Этот полк НКВД вступал сразу же на освобожденную территорию и занимался поиском предателей, полицаев. (Только за первые сутки, этот полк изловил в Минске и под Минском более 400 изменников родины.) Полковник Хмелюк сам прибыл к освобожденным и, увидев их состояние, приказал срочно отвезти всех в Оршу, в госпиталь, так как в Минске ещё не было госпиталя.

263 дня жизни во тьме при отсутствии свежего воздуха, в условиях антисанитарии, недоедания и голода, напоминали о себе оставшимся в живых узникам подземелья и много позже. Их сопровождала общая слабость, постоянное головокружение, отечность ног и боль в суставах. Были проблемы с сердцем и зубами.

После победы над нацизмом государство продолжало вести войну со своим народом. Все, кто не смог эвакуироваться и оказался на занятой территории, лишались официального доверия. В кадровой анкете долгие годы существовала строка с вопросом: «Были ли вы или ваши родственники на оккупированной территории?». Начатое до войны преследование «врагов народа» возобновилось сразу же после освобождения Беларуси от немецких захватчиков. Руководители компартии и госбезопасности развернули широкую кампанию арестов среди тех, кто был в оккупации. Под видом пособников фашизма сотни подпольщиков оказались в ГУЛаге: среди них были и пережившие гетто. Только после смерти Сталина (1953 г.), люди, ходившие «по лезвию ножа» в течение всей оккупации, были реабилитированы. Не все смогли пережить эту несправедливость и возвратиться в родные края.

У всех этих людей долгое время после войны был своеобразный психологический синдром, заключавшийся в закрытости: не были исключением и оставшиеся в живых 13 узников подземелья. Несколько окрепнув, они не афишировали, как спаслись в Минском гетто. Они были замкнуты, когда речь шла об издевательствах и терроре, мучениях и опасностях в гетто. Тему оккупации и гетто старались не трогать, так как на государственном уровне существовала антиеврейская идеология. Госбезопасность с согласия партийных органов проводила антиеврейские кампании, такие как убийство при непосредственном участии министра госбезопасности БССР Цанавы на его собственной даче в Степянке народного артиста СССР, лауреата Сталинской премии Михоэлса (1948 г.), дело «театральных критиков» (1949 г.), «дело Еврейского антифашистского комитета» (1949–1952 гг.), «дело врачей» (1952–1953 гг.).

Вот что Александр Солженицын писал в книге «Архипелаг ГУЛАГ»: «Сталин собирался устроить большое еврейское избиение. Замысел Сталина был такой: в начале марта «врачей-убийц» должны были на Красной площади повесить. Всколыхнутые патриоты (под руководством инструкторов) должны были кинуться в еврейский погром. И тогда правительство, великодушно спасая евреев от народного гнева, в ту же ночь выселяло их на Дальний Восток и в Сибирь (где бараки уже готовились)».

После пребывания в больнице Гоберманы вернулись в Минск, где у них возникли некоторые вопросы с жильем, но эти проблемы были разрешены положительно.

Гоберманы стали проживать в нормальных условиях, у них была хорошая работа, но 36 месяцев в гетто, из которых 263 дня пришлись на сидение в темнице, потеря трех дочерей – всё это не прошло бесследно, оставило глубокие болезненные раны. Пережитые кощмары не давали нормально жить, периодически проявляясь во сне. Здоровье у бывших узников было подорвано, они часто болели, а иногда высказывались насчёт отсутствия цели в жизни. На это им всегда отвечали: «Раз вам удалось после таких мучений выжить в гетто, то глупо терять интерес к жизни сейчас».

Племянница Хьены, Ева, с любовью и уважением относилась к своим родственникам. У Гоберманов были и другие родственники, но они предпочитали ходить к Еве, у неё им было более вольготно, комфортно, душевно. С любовью, достоинством и уважением относилась к своим родственникам не только племянница, но и ее семья. Их поддерживали психологически и морально, они всегда были желанными гостями. Племянница, ожидая в гости дорогих родственников, готовила к обеду фаршированную рыбу и другие вкусные блюда. Ее муж Миша и дети, Марик и Софа, встречали гостей с чувством доброты и сострадания, интересовались, как они живут, их буднями, здоровьем. В свою очередь, Эля и Хьена по-родительски, как к своим детям, относились к Еве, ее мужу Мише и их детям.

Гоберманы прожили тяжелую и сложную жизнь. Бывая в районе Юбилейной площади, они всегда вспоминали страшные годы гетто. После выхода на пенсию они мечтали уехать в Израиль и забыть о кошмарах, но этой их мечте не суждено было сбыться из-за болезней. Эля скончался в 1973 г., на 71-м году жизни, Хьена – в 1981 г. на 74-м году.

На момент написания этой повести, по неполным данным, в живых остались Марк Гухман, который живет в США (город Баффало у Ниагарского водопада). Два сына Добина также живут в Америке, а Фима Гимельштейн и Эдуард Фридман поселились в Израиле.

Источники

Рубенчик, Абрам. Правда о Минском гетто: Документальная повесть узника гетто и малолетнего партизана. Тель-Авив, 1999.

Кандель, Феликс. Книга времен и событий. Т. 5. История евреев Советского Союза. Уничтожение еврейского населения (1941–1945). Иерусалим-Москва, 2006.

Документальный фильм «Хроника Минского гетто» (2013).

На рисунке Лазаря Рана – конвейер смерти для евреев. (В нижней части рисунка справа, по мнению автора данной повести, вдали показаны ворота еврейского кладбища, а среди домов в средней части рисунка – дом, где спаслись 13 человек).

Об авторе повести:

Илья Геннадьевич Леонов родился в 1933 г. Его мать, Рася Рольник, в 1907 г. в Минске, отец, Геннадий Леонов, в 1900 г, в Сморгони.

Всю жизнь, за исключением эвакуации (Новосибирск, 1941–1946 гг.), прожил в Минске. Здесь окончил вечернюю школу, Белгосуниверситет (вечернее отделение), защитил диссертацию на соискание ученой степени кандидата технических наук. Много лет проработал в области метрологии. Последние 10 лет работал на преподавательской работе (зав. кафедрой, профессор кафедры). Опубликовал около 100 статей, научных и не только.

* * *

Прим. belisrael.info: Повесть частично печаталась в журнале «Мишпоха» под названием «263 дня во тьме»; для нашего сайта автор подготовил более полный вариант. А здесь можно прочесть материал 2015 г. Н. Cымановича об узниках Минского гетто, которые спасались в подземелье. Он во многом построен на статьях И. Леонова.

Опубликовано 19.08.2017  17:16

1111 дней на грани смерти (ІІ)

Продолжение. Начало здесь.

Внешне дом, где прятались в подземелье узники гетто, выглядел так: полуразрушенное, нежилое брошенное здание, имевшее невзрачный, даже страшный вид. Особенностью этого одноэтажного дома было то, что в нем был подвал с железобетонным перекрытием (см. фото 2).

Дом находился возле еврейского кладбища, на Слободском переулке, почти на углу улицы Сухой, недалеко от Юбилейной площади. Еврейское кладбище в то время начиналось в конце Сухой улицы. В семидесятых годах прошлого столетия, в процессе реконструкции этого микрорайона, переулок исчез и ушел в историю, как и еврейское кладбище. В настоящее время на месте кладбища – сквер с памятными знаками.

Дом, в подвале которого во время войны спаслись 13 человек, узников Минского гетто.

Существует несколько мнений относительно точного места, где находился схрон. По рассказу Эли Гобермана, дом, в подвале которого они прятались, в послевоенные годы был восстановлен, и в нем было ателье по пошиву головных уборов. Значительно позже этот дом неоднократно перестраивался и достраивался, там размещались различные организации. Этот дом на улице Сухая, 25, был построен больше века.

Давно установлено, что, если некоторая группа лиц, в состав которых входят разные по профессии, возрасту, эмоциональному состоянию, культуре воспитания постоянно, днем и ночью, находится в замкнутом пространстве, то уже через 15-20 дней люди даже с высокой психофизиологической устойчивостью нередко срываются. В такой группе возникает конфликтность, склонность к невротическим состояниям. А если учесть еще и то, что группа людей полуголодная и находится почти в постоянной темноте, то в любой момент времени могут возникнуть непредсказуемые ситуации. Сохранять психологическую устойчивость в таком коллективе является героизмом.

По установленным данным состав «проживавших» в подземелье был такой: печник Пиня Добин со старенькой матерью, женой и двумя сыновьями, Борисом и Семёном; родственница Добина Рахиль Гимельштейн с маленьким сыном Фимочкой; извозчик Эля Гоберман с женой; достаточно преклонного возраста бухгалтер, которого звали Берл; относительно молодая женщина Рася Гухман со своим сынишкой Мариком; работница обувной фабрики Муся с дочкой; пятнадцатилетняя девушка Лея (Лиза); не первой молодости часовщик-ювелир Айзик; лет тридцати женщина Фридман с восьмилетним сыном Эдиком. В подземелье были еще несколько молодых женщин с детьми разного возраста от 7 до 13 лет и две подруги – молодые девушки, в возрасте 19-20 лет.

Вот такая группа людей, пытаясь спастись от смерти, собралась в подземелье Пини Добина. Как видно, группа была разновозрастная, с разными характерами и взглядами. Возрастное и социальное различие, замкнутое и ограниченное пространство, постоянная угроза для жизни, монотонность и отсутствие работы – всё это, как правило, создает нервозность. Кроме того, темнота, отсутствие чистого воздуха, ограниченное общение, в том числе с живой природой, недостаток информации из внешнего мира и пустота в желудке – всё это приводит к раздражительности и срывам, так называемому «действию пещеры». Однако нарушения психологического равновесия в подземелье не произошло. У членов этой небольшой общины был удивительный баланс между частной жизнью каждой семьи и коммунальным существованием. У каждого был свой маленький закуток, где можно было уединиться. Все, как могли, помогали друг другу. Они держались вместе. У всех была одна цель – выжить и начать новую нормальную жизнь. Особых ссор между «жителями этой коммуналки» не было.

Поселившись в это подземелье, люди ради жизни лишили себя всего, чем наслаждается человек на земле. Они постоянно были голодными. Они не видели солнечного света, не слышали шума деревьев и пения птиц, не дышали свежим воздухом, не ощущали вкуса свежей и чистой воды, были лишены физических нагрузок.

Привыкание к такой необычной жизни первоначально проходило более-менее нормально. В подземелье у людей было больше уверенности в том, что их не выследят полицаи и немцы, и узники чувствовали себя в относительной безопасности. Необычным было отсутствие «божьего света». Свечка горела несколько часов, остальное время находились в темноте. Время тянулось очень медленно. Бухгалтер Берл рассказывал детям, как надо кушать сухари, когда их очень мало. Он говорил, что сухарик не надо откусывать: его надо отламывать по маленьким кусочкам, класть в рот и не жевать, а сосать. Так будет дольше казаться, что ты кушаешь, и наступит ощущение сытости.

Некоторые женщины тихо пели грустные еврейские песни, дети рассказывали друг другу различные истории и сказки, играли. Для конспирации, чтобы прохожие не услышали разговоры в полуразрушенном доме, пришлось поменять день с ночью – спать днем, а бодрствовать ночью. К этому привыкли достаточно быстро.

Следует отметить, что как таковой смены дня и ночи в подземелье не было. Темно было и днем, и ночью. Правда, при желании можно было определить, когда на улице день или ночь: небольшой лучик света попадал в подземелье через печную трубу. Однако вскоре это никого уже не интересовало.

Пиня был весьма дальновидным человеком. При подготовке подвала к заселению он, кроме продуктов и воды, смог достать, на всякий пожарный случай, несколько бутылок водки. Таких «пожарных случаев» за время пребывания в схроне было несколько.

Продуктов, первоначально заготовленных в схроне, не могло хватить на столько людей, поэтому раз в две-три недели делались вылазки за продуктами. Добыча и пополнение запасов продуктов легли на плечи Добина и молодой, красивой белокурой женщины славянской внешности – веселой и неунывающей Рахиль. Она совершала опасные вылазки где-то раз в 15-20 дней. Ее возвращение всегда очень и очень все ждали, ведь она приносила узникам источники жизни.

Однако бывали случаи, когда она возвращалась ни с чем, а однажды даже с «хвостом». Это было где-то в январе 1944 года: Рахиль после очередной вылазки возвращалась в убежище. За красивой молодой женщиной увязался полицай. Было очень холодно, и она, замерзшая, торопилась быстрее согреться. Она не заметила, что за ней тащится «хвост». Буквально следом, как только она влезла в окно, за ней тут же полез в окно полицай. Рахиль условным знаком дала знать об этом Добину. Добин вылез из подвала и начал упрашивать полицая, чтобы он их не выдал. Рахиль, которая присутствовала при переговорах, на глазах у полицая сняла с себя золотые серьги и отдала ему, а Пиня вручил ему бутылку водки и попросил, чтобы полицай забыл об этой встрече. Тот не ожидал такого подарка и поклялся Богом, что не выдаст.

Вероятнее всего, после ликвидации гетто, когда появились незаселенные дома, этот полицай перебрался жить куда-то недалеко от этой «малины». Недели через две в подвале послышался знакомый голос этого полицая: «Эй, жиды, вылазьте!» Пиня поднялся наверх. Перед ним стоял в дым пьяный знакомый «старый знакомы». «Ну, что ты кричишь?» – спросил Пиня. «Дорогой, – произнес полицай, – может, у тебя есть что выпить?» Пиня налил ему стакан водки, полицай выпил залпом и ушел восвояси.

Жизнь в схроне по воспоминаниям Эли Гобермана:

«Жизнь в схроне была под постоянной угрозой, нас не покидала мысль о том, что могут эту «малину» обнаружить. Были и другие серьезные опасности – голод, отсутствие свежего воздуха и света, ограниченность движений и скованность. Мы не разделяли ни дня, ни ночи. Воздух в наше жилище проникал только через печную трубу. Труба дымохода нижним концом упиралась в схрон. И, наконец, были отрешенность, пустота, отсутствие всякой информации. Всё время темнота, недостаток питания, а в некоторые дни и его полное отсутствие. Мы потеряли счет времени, не представляли, который час, день или ночь.

Из-за голода, страшной антисанитарии, недостатка воды, отсутствия свежего воздуха и божьего света мы слабели день ото дня. Уже через месяц «жизнь» в таких нечеловеческих условиях начала давать свои результаты. Ослабленные, опухшие жильцы подземелья стали умирать. Умирали необычно, как будто засыпали. После смерти нескольких мучеников остальные стали относиться к смерти как-то спокойно. Такая участь сегодня-завтра ожидала каждого. Периодически приходилось рыть ямы для захоронения. Хоронили всех умерших прямо в подземелье под нашими нарами, где мы жили. Из части земли делали могилки, оставшуюся землю не выносили, а равномерно раскидывали по всей поверхности и притаптывали.

Где-то в апреле я резко сдал. Начали опухать и болеть ноги. Активность резко упала. Все время хотелось только лежать. Кто-то предложил сдаться. Но сильный духом старший Добин пресекал эти попытки».

Голодание, ограниченность движения и отсутствие целого ряд других жизненно важных условий приводило узников этого подземелья к различным заболеваниям.

Из воспоминаний Хьены Гоберман:

«Месяца через три у меня усилились головные боли, кружилась голова, постоянно меня сопровождала сонливость. Сон был не глубокий, но как только засну, тут же просыпалась. Появилась отечность лица. Все зубы стали шататься. К весне я стала беззубой. Зубные проблемы были не только у меня одной.

Несмотря на то, что у нас почти не было запасов продуктов, в подвале было много крыс. Я их очень боялась.

В последние дни пребывания в этом подвале я уже почти не вставала, не было сил. Все время лежала. В последнее время мы почти уже ничего не ели, у нас не было чем питаться. И самое интересное, состояние было такое, что ничего не хотелось и кушать тоже».

Не все были в состоянии вынести эти тяжелые условия жизни.

Борис Добин.

Из воспоминания сына Добина – Бориса:

«В ноябре умерла моя бабушка Хая, папина мама. Ее похоронили прямо здесь. Папа и дядя Эля выкопали под нарами небольшую яму, обернули ее небольшое легкое тело бабушкиной простынею, уложили в углубление и засыпали могилку.

Когда мы впервые спустились в схрон, то все ходили там в полный рост. Потом, из-за могильного слоя земли, даже мы, дети, в некоторых местах ходили, согнувшись в три погибели.

В декабре месяце случилась беда – наш лаз снаружи кто-то забросал. Все, кто был в состоянии, используя имеющийся «инструмент» (ножи и вилки), ковыряли стену и делали лаз. Работали достаточно долго, дней 20. Все это время, конечно, из нашего жилища никто не вылезал. Все запасы были израсходованы. Наконец, лаз был прорыт, размеры его были очень малые. Папа с трудом пролез. Когда он возвратился и принес снег, все набросились на это счастье.

После освобождения Минска нас обнаружили только на второй день, т. е. 5 июля. Как нас обнаружили, неизвестно. Наши спасатели стучали в наш потолок, однако ни выйти, ни даже кричать мы были не в состоянии. Нас вытаскивали из подземелья на руках».

Вслед за матерью Добина через некоторое время умерли бухгалтер Берл, часовщик Айзик. Их, как и бабушку Хаю, хоронили тут же, в подземелье, под нарами.

С течением времени условия пребывания в подземелье становилось все хуже и хуже. В конце февраля почти полностью исчезла вода. Ночью, выбирались на улицу, набирали снег в мешок и приносили в подземелье. Воды было очень мало, хватало только для смачивания губ. Правда, где-то через месяц вода в подземелье пришла сама. Бурное таяние снега создало мощные потоки подземных вод. Вначале в одном месте подвала стало мокро, через день-два это мокрое пятно сильно увеличилось. В месте, где первоначально стала проявляться мокрота, сделали приямок, который прямо на глазах стал наполняться водой. На следующий день воды стало достаточно много. Водой наполнили пустые бочки. Однако вода всё поступала. В течение нескольких дней весь пол покрылся водой. Это значительно ухудшило и без того тяжелое положение и физическое состояние. Все перебрались на второй этаж лежаков. Стали думать, как спастись от затопления. К нашему счастью, через несколько дней вода стала убывать.

После потопа две девушки стали просить и умолять Добина отпустить их из этого подземелья. С одной стороны, Добин был согласен, но с другой стороны, он сомневался, что они смогут благополучно добраться до партизан. Кроме того, он боялся, что, если их поймают немцы (а эсэсовцы устраивали очень жесткие, нечеловеческие пытки), то девушки не выдержат издевательств и пыток, укажут их «малину». В конечном счёте они через несколько дней всё же уговорили его. Где-то в конце марта они покинули это подземелье. Какова судьба этих девушек, неизвестно.

Семен Добин с женой.

Семен Добин вспоминает:

«В этом подземелье мы не жили, а существовали. Где-то после нового года нас становилось все меньше и меньше. После потопа четверо покинули подземелье. Столько же узников пришлось захоронить. Хоронили всех здесь в подземелье, и этим в основном занимались дядя Эля и папа. Слава Богу, что наш мозг не оставил в памяти все те ужасы, что мы там пережили».

После ухода двух девушек стала проситься «на волю» и родственница Добина – Рахиль. Ей он доверял больше, так как лучше ее знал, а кроме того, она часто выходила из подземелья и ориентировалась на местности. Также она оставляла на попечение своего сына – Фимочку, так она все время его звала. Пиня дал согласие, и при этом порекомендовал ей уходить не одной, а вдвоем. Рахиль уговорила Мусю покинуть это подземелье, которая тоже оставила в подземелье дочь Лизу. Женщинам собрали кое-какие оставшиеся припасы и проводили в дорогу.

Следует отметить, что милые, симпатичные, жизнерадостные, задорные, относительно молодые женщины, прожив около полугода в страшных условиях, потеряли свою жизнерадостность, и от их красоты и молодости не осталось следа. Бледные, сильно исхудавшие, со впавшими глазами и потухшим взглядом – такими они вылезли из подземелья. Женщины направились на Юбилейный базар (так называли эту торговую точку в те времена), чтобы купить себе что-то в дорогу. Базар находился на Ратомской улице, за 600-700 метров от схрона.

Прямо при входе, возле первого торгового ряда, Муся увидела хорошо знакомую женщину, с которой вместе до войны работала на обувной фабрике Тельмана.

– Ганна, – обратилась к ней Муся. Женщина сразу не узнала ее, но уже после следующих слов «Ты что, не узнаешь меня?» женщины обнялись. Прикупив некоторые продукты, Ганна повела их к себе домой. Она жила на Колхозной улице. Женщины рассказали Ганне, что более пяти месяцев прятались в пещере. Все вместе плакали.

Ганна накормила своих гостей. Спустя несколько часов хозяйка посоветовала им, как лучше, безопасней выбраться из Минска. Оставить гостей ночевать, чтобы они отдохнули в относительно нормальных условиях, она боялась. Проводив гостей, Ганна дала им в дорогу несколько головок лука и чеснока, булку хлеба, кусок сала. Женщины несколько дней бродили по лесам и благополучно примкнули к партизанскому отряду.

После ухода Рахиль основным поставщиком продуктов питания и воды стал Добин. Как-то поздно вечером, он, выбравшись из подземелья и подойдя к водокачке, чтобы набрать воды, обратил внимание на человека, который стоял недалеко от нее и пристально смотрел в сторону Пини. Добин, набрав воды, с полным ведром подошел к незнакомцу и задал вопрос:

– Вы верите в Бога?

Неожиданный вопрос застал человека в недоумении. Незнакомец по-украински ответил:

– Вірую.

Поняв, что их убежище раскрыто, Добин обратился к незнакомцу с просьбой:

– Дорогой, очень прошу Вас, ради Бога, забудьте всё то, что Вы видели, и не рассказывайте никому о нашей встрече, а то мы все погибнем.

В ответ Добин услышал слова, которые он впоследствии долго вспоминал:

– Во имя Бога я не только не выдам, но буду помогать Вам… – и показал место, где будет оставлять помощь.

Этот верующий человек исполнил свое обещание перед Богом. Несколько раз он оставлял в установленном месте продукты.

Как-то после очередного выхода Добина на волю он принёс в пещеру добрую весть – партизанскую листовку. Из нее все узнали, что советские войска наступают, что недалек тот день, когда они будут в Минске. В тревожном ожидании этого дня люди в пещере даже перестали замечать, что совсем уже нечего есть.

О том, что Минск освобожден, в пещере узнали на вторые сутки. Большинство из оставшихся тринадцати живых выползали на свет божий на четвереньках. Воины, освободившие город, помогали нам. Потом прибыло командование и среди них, говорили, приехал и сам Илья Эренбург. Вызвали военврачей. Ведь узники ослепли от постоянной темноты, ходить не могли.

И вот свобода. На улице теплый июльский день. Чистое небо. В далекой небесной синеве висит яркое солнце. Радуйся! Однако выразить чувства радости и счастья после освобождения из этого ада они не могли ни физически, ни эмоционально. У них не было сил, это были живые трупы.

Самостоятельно смог только выйти Пиня Добин. Остальные постояльцы подземелья выбраться самостоятельно не могли, их выносили. Все узники подземелья выползали на свет божий скрюченные, измученные, исхудавшие, грязные, заросшие, похожие на собственные тени. От них исходил невообразимый запах. Многие, глотнув свежего воздуха и увидев яркий свет, теряли сознание. Поскольку они находились в постоянной темноте, то от июльского солнца слепли, и потому закрывали ладонями глаза. Уже, будучи на свободе, то есть вне подземелья, им всё еще долгое время не верилось в избавление от этого ада. Все были так обессилены, что не могли ходить, только ползли, как маленькие детки. Они не могли выразить радость, нормально произнести простые человеческие слова.

(окончание следует)

Опубликовано 18.08.2017  18:59

1111 дней на грани смерти (І)

(документальная повесть Ильи Леонова)

Прошла война, прошла страда,

Но боль взывает к людям:

Давайте, люди, никогда

Об этом не забудем!

А. Твардовский, «Дом у дороги»

* * *

Так ли неожиданно 22 июня 1941 г. фашистская Германия напала на Советский Союз? Высшим эшелонам власти СССР, да и лично Сталину, различные источники неоднократно докладывали, как Германия готовится, когда собирается напасть на Советский Союз. Несмотря на эти донесения, за неделю до нападения, а точнее 14 июня 1941 г., в центральных газетах было опубликовано сообщение ТАСС (телеграфное агентство Советского Союза). В этом сообщении утверждалось, что «по данным СССР, Германия так же неуклонно соблюдает условия советско-германского пакта о ненападении, как и Советский Союз, ввиду чего, по мнению советских кругов, слухи о намерениях Германии порвать пакт и предпринять нападение на Советский Союз, лишены всякой почвы». Партийному и советскому руководству неоднократно докладывали о садизме и издевательствах Гитлера на захваченных территориях к пленным, коммунистам, евреям и цыганам, но с конца 1939 г. и до июня 1941 г. информационные издания СССР умалчивали об этих зверствах. Не означало ли это молчание форму согласия с нацистской доктриной, в соответствии с которой евреи должны подлежать полному уничтожению как неполноценный и вредный для арийской расы народ? Для реализации этой доктрины на оккупированных территориях создавались гетто – места принудительного содержания, а затем и уничтожения евреев.

В истории многих стран, в том числе и СССР, имеются события, различные деяния и эпизоды, о которых страны не любят вспоминать. Но люди, чьи судьбы были поломаны, искалечены и изуродованы, не дают забыть об этом. Так, например, в первые дни войны правительство республики не организовало эвакуацию минчан. Более того: «Штаб Западного фронта, правительство республики, руководство переехали в г. Могилев. В ночь с 24 на 25 июня 1941 г. ЦК КПБ(б) и правительство оставили Минск. Эвакуация населения и материальных ценностей не состоялась...» (Из книги «Минское антифашистское подполье», Мн.: Беларусь, 1995.) Город остался без руководства, был брошен на произволе судьбы: минчане самостоятельно, кто как мог, покидали город. Многие из тех, кто покинул город 23-го и ранним утром 24 июня, смогли спастись от фашистской чумы.

Во второй половине дня 24 июня город подвергся массовой бомбардировке, тонул в огне и дыму. Людским потокам, которые пытались покинуть город 25 июня, далеко уйти не удалось. Многим путь преградили фашистские войска, другие, обессилев, возвращались в Минск. Среди этого потока беженцев была и семья Гобермана.

Эля (Исраэль) с женой Хьеной и тремя дочерями Майей, Соней и Фаней среди прочих пытались уйти из города 24 июня 1941 г., но тот день был для Минска кошмарным. Фашистские самолеты стаями летали над Минском, забрасывая бомбами разные уголки города, особенно центр. Везде был виден огонь и дым. Несколько стихла бомбежка лишь ночью.

Эля работал извозчиком, и транспорт его стоял в его же дворе по улице Грушевской, дом 46. Утром 25 июня Эля запряг своего жеребца по кличке Хавер (друг) и сказал своей жене Хьене: «Давай быстренько соберемся и покинем город. Здесь ничего хорошего нас не ждет». Собрав на скорую руку одежку для девочек, небольшой запас продуктов, насыпав в парусиновое ведро овса для лошади, прихватив документы и деньги, они повесили замок на двери, и вся семья отправилась в путь. Предполагали держать путь в сторону Москвы или Могилева.

Они выехали на Московскую улицу – фашисты уже успели её частично разбомбить. Как только проехали Западный мост, который проходит над железной дорогой, соединяет улицу Московскую и улицу Новомосковскую (Мясникова), над ними появилась стая фашистских бомбардировщиков. Они беспрепятственно летали над Минском и забрасывали город бомбами. Одна из бомб взорвалась метров в пятидесяти-шестидесяти от места, где находилась повозка. От этого взрыва все люди очень перепугались, но это было не самое страшное… Взрыв напугал лошадь, которая резко рванула в сторону, повозка перевернулась. Эля, крепкий, здоровый мужчина, чуть удержал коня. В этой аварии сильно ушиблась младшая дочка Майя, она разразилась истерическим плачем. Авария остановила их дальнейший путь, и семья вернулась домой.

Уже через три дня Минск был оккупирован войсками агрессора. В очень короткое время после оккупации Минска гитлеровцы установили в городе жестокий оккупационный режим. Ими были созданы фашистские лагеря смерти на улице Широкой (ныне Куйбышева), по Логойскому тракту (ныне Я. Коласа), в пригородах Минска — Дроздах и Масюковщине, в деревне Тростенец. (В настоящее время на углу улиц Калинина и Я. Коласа, в Дроздах и Масюковщине установлены памятники, а на углу улиц Куйбышева и Машерова установлен камень в память о погибших узниках.) Особый лагерь смерти был создан для лиц еврейской национальности. Все евреи Минска, и не только Минска, были согнаны в гетто.

История возникновения гетто имеет большую историю. В 1084 г. евреи германского города Шпейера направили правящему монарху петицию, в которой просили выделить участок для поселения евреев, устроить «гетто». В 1412 г. по ходатайству евреев гетто были утверждены законом во всей Португалии. Возведение стен гетто в Вероне и Мантуе столетиями праздновалось во время Пурима, ежегодного еврейского праздника. Гетто в России и Польше были существенной составной частью талмудистской организации, и любая попытка отменять их немедленно была бы объявлена «преследованием». В 1555 году Папа Римский Павел IV узаконил гетто специальным документом, в котором утверждалось, что евреи должны жить отдельно от христиан, в гетто.

Когда по распоряжению итальянского диктатора Муссолини в начале 1930-х годов было уничтожено римское гетто, еврейская печать оплакивала это событие в следующих словах: «Исчез один из самых замечательных памятников еврейской жизни. Там, где лишь несколько месяцев назад бился пульс активной еврейской жизни, остались только немногие полуразрушенные здания, как последняя память об исчезнувшем гетто. Оно пало жертвой фашистской любви к красоте, и по приказу Муссолини гетто было стерто с лица земли». Еврейские гетто когда-то были территориями, где счастливо жили евреи, занимались различными ремёслами, соблюдали свои традиции, развивали свою культуру, влюблялись и создавали семьи, рожали детей – как правило, довольно много, не менее пяти. Они отмечали все праздники, ходили друг к другу в гости.

Гитлеровский фашизм (нацизм) извратил содержание гетто. Нацисты огородили колючей проволокой жилые кварталы и согнали туда евреев для их уничтожения: эти концентрационные еврейские лагеря смерти стали называть «гетто». Минское гетто было фабрикой смерти для евреев. На территории Беларуси было создано свыше 200 гетто, в которых было уничтожено около 800000 евреев. В одном Минске от рук фашистов погибло около 100 тысяч евреев.

Уже через 20 дней после того, как фашистский сапог ступил на минскую землю, было создано Минское гетто. Комендант Минска своим распоряжением приказал всем евреям в пятидневный срок переселиться в отведенное для их пребывания место. Площадь, отведенная в Минске под гетто, составляла около двух квадратных километров, где стояло 273 дома, в основном – одноквартирные строения. В этих домах после переселения жило 50000 евреев-минчан и около 30000 евреев, которых немцы заставили переселиться из других населенных пунктов. В большинстве случаев площадь, приходившаяся на одного человека в гетто, составляла не более двух квадратных метров на человека. Тем же распоряжением коменданта было приказано всем неевреям выселиться из этого района.

Эля Гоберман запряг своего Хавера, погрузили они кое-какую домашнюю утварь, запасы продуктов, одежду, и поехали на новое место жительства, а точнее, пошли за повозкой. В соответствии с грозным распоряжением евреям запрещено было ходить по тротуару.

То была последняя поездка Эли на его транспорте. Как только повозку разгрузили, полицай приблизился к лошади, взял ее под уздцы и пошел. Эля подскочил к полицаю, остановил лошадь, обнял ее за шею, заплакал и произнес: «Прощай, Хавер, прощай, друг». Полицай отбросил Элю от лошади и ушел с ней восвояси.

Первоначально новое жилище Эли в гетто было на Коллекторной улице, недалеко от улицы Сухой, еврейского кладбища и Юбилейной площади.

Страшная «миссия» выпала Юбилейной площади. Она находилась в центре гетто и была свидетельницей многих ужасов и зверств, которые творили фашистские изверги и черные полицаи. Юбилейная площадь «рыдала и плакала», когда по ее территории топали коричневые головорезы, неоднократно устраивавшие показательные повешения в сквере. Эти нелюди подчёркивали, что такое ждет каждого, кто посмеет нарушать оккупационный режим. Невинные граждане еврейской национальности висели на виселицах неделями с табличками «За связь с партизанами».

Площадь «видела», как чёрные человечки на глазах у матерей брали грудных детей за ножки и с размаха ударяли их головку об угол дома, и бросали безжизненное тело на землю. Те зверства, которые творили эти нелюди, миру не приходилось видеть, а площадь это «видела». «Юбилейка», так называют в народе эту площадь, пережила все устроенные нацистами погромы: 7–8 ноября 1941 г. (убиты 18000), 20 ноября 1941 г. (15000), 2 марта 1942 г. (8000), 28 июля 1942 г. (25000). Она «слышала» о погроме 21 октября 1943 г., когда погибли 22000 евреев, привезенных на смерть в Минск из Центральной Европы. Площадь «слышала» и «видела» садизм и жестокость по отношению к жителям гетто, расстрелы, крики и стоны, человеческую кровь, массовые виселицы с невинными людьми и много, много других страшных трагедий.

Лето 1943 года. Проиграв битвы под Сталинградом и на Курской дуге, немцы потеряли последнюю надежду переломить ход событий в свою пользу. Вскоре группировка врага потерпела поражение в районе Смоленска-Брянска, началось освобождение белорусской земли. 22 сентября был освобождён первый районный центр Белоруссии Комарин, 26 сентября – Хотимск, 28 сентября – Климовичи, Костюковичи и Мстиславль, 30 сентября – старинный белорусский город Кричев. Германские генералы начали понимать, что наступил решающий поворот истории. Если они не остановят «красных» сейчас, то будущее уже не сулит им ничего хорошего.

В день освобождения Комарина, 22 сентября 1943 года в Минске, на собственной квартире был убит главарь оккупационного режима в Белоруссии, группенфюрер СС Кубе. Этот палач осуществлял жестокую оккупационную политику в республике. Кубе являлся одним из непосредственных инициаторов уничтожения мирного еврейского населения в Минском гетто и сожжения жителей деревни Хатынь.

Из-за серьезных проблем на фронтах и убийства Кубе фашисты ужесточили свою политику в отношении жителей оккупированных территорий. Озверевшие оккупанты перенесли свою трусливую злобу на мирных беззащитных людей. Усилились на захваченных территориях карательные операции. Только в день убийства Кубе в Минске было расстреляно 300 узников. В последующие дни в городе осуществлялся жесточайший террор и поголовный геноцид. Нацисты повсеместно стали уничтожать узников концлагерей и евреев в гетто.

Начиная с 1943 года, расхожей фразой Геббельса, одного из ближайших соратников Гитлера, главного пропагандиста нацизма, была следующая: «Во всем виноваты евреи». Им приписывали вину как за войну в целом, так и за поражения, которые начал терпеть вермахт.

Несколько позже, 5 марта 1945 г., в диалоге журналиста с ярым нацистом Гиммлером последний заявил следующее:

– Если национал-социалистической Германии суждена гибель, то наши враги и преступники, содержащиеся в концлагерях, не получат удовлетворения, встав на наших руинах как победители-триумфаторы. Они погибнут вместе с нами. На этот счет есть прямые приказы фюрера, и я прослежу, чтобы они были выполнены без малейших отклонений.

Гитлеровцы и их пособники свирепо, по-садистски, проводили массовые облавы и погромы. Они, проводили обыски в домах узников, грабили, вешали, насиловали женщин, травили собаками, убивали прямо на месте. Узники гетто жили в постоянном страхе за свою жизнь и жизнь своих близких.

Изуверская политика ускорила ликвидацию Минского гетто. Последний («очистительный») еврейский погром нацисты провели 21 октября 1943 г., после чего Минское гетто перестало существовать.

Нечеловеческие условия жизни и постоянное ожидание смерти заставляли людей уходить из гетто. Некоторые добирались до партизан. Однако многие не доходили до лесов, погибали по дороге. Были и такие, и в основном дети, кто, убежав из гетто, попадал к местным жителям, белорусам и русским. Эти люди, несмотря на большую опасность, прятали детей. Но не все могли преодолеть тяжесть побега (из-за старческого возраста, плохого состояния здоровья, наличия малых детей, по другим причинам), а жить очень и очень хотелось… Люди изыскивали различные убежища: прятались от садистов в укрытиях, погребах, колодцах и других «малинах». По данным, приведенных в различных источниках, из Минского гетто смогли спастись около 3,5 тысяч человек.

23 октября 1943 г в Берлин полетело донесение, подписанное обергруппенфюрером СС Куртом фон Готтбергом: «Довожу до Вашего сведения, что в Минске на сегодняшний день ликвидированы все евреи, вопрос с евреями решен». Но Курт фон Готтберг ввёл берлинское начальство в заблуждение.

В одной из «малин» в Минском гетто 26 евреев замуровали себя в подвале. Группа людей просуществовала там около 9 месяцев, и лишь 13 человек из них выжило.

В середине 1952 года к нам, в дом на Юбилейной площади, где проживал автор этой повести, пришли в гости новые родственники, супруги Эля и Хьена Гоберманы. Это были родные тетя и дядя молодой жены Евы, старшего брата Миши. Во время знакомства за чашкой чая Гоберманы рассказали историю о том, как в Минском гетто они пробыли в подземелье 263 дня и остались живы.

Фото 1. Эля Гоберман и Хьена Гоберман (1950 г.), через 6 лет после 263-дневного пребывания в подземелье.

Из воспоминаний Эли Гобермана:

«С началом Отечественной войны мы не покинули город Минск и оказались в гетто. Наша семья, это я с женой и три дочери 1928, 1932, и 1936 года рождения, жили в гетто на Коллекторной, потом на улице Флакса. Летом 1942 года заболела младшая доченька Маечка. В гетто детей не лечили, и через непродолжительное время она умерла. Не прошел и год, а именно 28 августа 1943 года, как, придя с работы, мы не нашли дома своих дочерей. В этот день фашисты устроили днем погром, девочек куда-то увезли или угнали. Где они были убиты, в яме на Ратомской, увезены в душегубке в Тростенец или еще куда-нибудь, так мы и не узнали. С этого черного для нас дня, мы остались одиноки, без детей. Потеря детей очень сильно сказалось на нашем здоровье, особенно жены Хьены. Из-за нервного шока она так ослабла, что некоторое время не могла даже ходить. Убитые горем, мы больше не желали работать на этих бандитов, и всяческими путями избегали принудительных работ.

В один сентябрьский день я встретил моего хорошего друга Пиню Добина. В беседе он сказал: «Я слышал, что Красная Армия перешла в стремительное наступление, освободила много белорусских городов и поселков, через 3-4 месяца они освободят Минск. Вот это время нам надо как-то продержаться. У меня есть одна идея. Если ты поддержишь эту идею, то вместе с Хьеной можно будет продержаться до освобождения». Я дал согласие с огромной благодарностью. После моего согласия он рассказал, что готовит подвал, в котором можно будет пережить это время. Он даже повел меня и показал этот подвал. Пиня был талантливым специалистом по выкладке печей. Для конспирации он сделал вход в это подземелье через духовку в разваленной печке, которую сам сложил в этом полуразрушенном доме.

Схрон, потайное убежище для длительного пребывания людей, Пиня готовил почти всё лето, и в принципе, оно было почти готово. Подвал был достаточно большим, не менее 80 квадратных метров, и состоял из трех отсеков. Потолок у этого подвала был достаточно надежный – железобетон. Я стал участвовать в некоторых доделках и насыщении этого подземелья. Настила пола в подвале не было. Мы сантиметров на 20 углубили подвал. Часть грунта разместили по периметру у стен, в виде завалинки, часть вынесли во двор. В углу за печкой-входом была вырыта яма – отхожее место. Ночами мы из досок, оторванных от заборов соседних домов, сделали еще несколько двухэтажных лежаков во втором отсеке (в первом отсеке такие лежаки уже были) и накрыли нашу уборную. Со двора бывшей сельтерской артели притащили три 300-литровые металлические бочки, две из которых наполнили водой. В третью бочку уложили часть продуктов, которые приготовили. Предполагалось, что в этом схроне будут «проживать» 12-13 человек.

В середине октября 1943 года мы перебрались в убежище, в подземелье. Замечательный и очень добрый человек Пиня Добин не мог отказать своим друзьям и соседям, и в течение 3-4 дней в это подземелье заселились еще несколько человек. В конечном счёте там оказались 26 человек».

(продолжение следует)

Опубликовано 17.08.2017  22:05

Шкаф Сары Берман (и вода из Случи)

Пишет Александра Маковик (svaboda.org)

В нью-йоркском музее «Метрополитен» – необычная выставка. Белая комната с открытым шкафом, на блестяще-белых полках – симметричные кипы одежды, сложенные почти с военной точностью, все разных оттенков белого – от снега и цветущих садов до сливок и отбеленного льна. Рубашки, свитера, брюки, костюмы, носки и нижнее белье, с редкими нотами бледно-розового или цвета кофе с молоком. Кучки простынь и наволочек, белых-белых, отутюженных и хрустящих. Внизу – ряд элегантных сапожек, чуть более тёмных. И другие вещи, что обычно держат в гардеробных, – духи «Шанель № 19», картонная коробка с карточками записанных рецептов, письма, блокнот, терка для картофеля, чемодан «Луи Вюиттон», утюг, клубок бело-красно-белой тесьмы. Перед лицом зрителя алый шерстяной помпон – потянешь, и зажжётся свет. Выставка называется «Шкаф Сары Берман», и аудиогид поясняет: «Сара родилась в Беларуси, и в последние годы жизни она носила всё белое».

«Шкаф внутри» Майры и Алекса Калманов

Минималистичная выставка привлекает внимание не только скромностью на фоне роскоши соседних комнат, но и тем, что её героиня – не политик, не кинозвезда и не образец стиля, а никому не известная уроженка Беларуси и эмигрантка из Израиля. Выставку подготовили художники Майра и Алекс Калман – дочь и внук Сары Берман, девочки со Случчины.

Иллюстратор Майра Калман (Maira Kalman), автор детских и взрослых книг, дизайнер и куратор нескольких музейных проектов, родилась в Тель-Авиве в 1949 г., а в четыре года оказалась с семьей в Нью-Йорке, где выпало работать ее отцу Песаху Берману, торговцу бриллиантами. Берманы долго чувствовали себя там пришельцами, временными обитателями, и Майра говорит, что неопределенность дарила легкость. С тех пор многое изменилось, город стал родным и любимым, Майра вышла замуж за венгерского дизайнера Тибора Калмана, они создали дизайнерскую компанию «M & Co», родили сына Алекса и дочь Лулу. Майра проиллюстрировала и написала восемнадцать детских книг и тринадцать взрослых, печаталась в журналах, рисовала обложки для «Нью-Йоркер» и вела колонки в «Нью-Йорк Таймс». Художница известна и многими совместными проектами – с дизайнером Айзеком Мизрахи, писателями Лемони Сникетом и Этгаром Керетом, со Смитсоновским музеем и музеем современного искусства.

Ее стиль очень узнаваем – наверное, и вы видели эти рисунки: обманно наивные, с причудливой перспективой (дань любимым ею Анри Матиссу и Марку Шагалу), яркими витражными цветами. Обычно работы подписаны словно бы детской рукой (так шестигодки объясняют смысл нарисованного) – но ее подписи ироничны, а иногда жестоки и смешны.

Рисунок Майры Калман «Принципы неопределенности»

Надпись на рисунке: «Мы сидим в кухне, но мы знаем, где мы. Мы на земле, которую терзает бесконечный конфликт. Наша история – трагедия и сердечная боль… Но сейчас не об этом. Мы обсуждаем, кто из кузенов самый большой идиот (оказывается, я в списке). Мы разговариваем о любви моей тёти к Толстому и Горькому. Здесь они на фото, снятым женой Толстого…»

Работы Майры Калман – нечто среднее между литературой и иллюстрацией, она считает себя репортёром или журналисткой-иллюстратором, вдохновляясь деталями повседневной жизни. И пишет она действительно обо всём: собаки, американская история и демократия, алфавит, правила еды, теракт 11 сентября, семейные легенды и фото, моды и путешествия, магия объектов, великие исторические личности… А правила стилистики в классическом справочнике для редакторов иллюстрирует, к примеру, сценками из венецианского карнавала.

Рисунок Майры Калман «Карнавал»

 

Рисунок Майры Калман «Костюшко»

И почти в каждом интервью или выступлении перед читателями она упоминает свою мать Сару Берман – как личность, оказавшую на неё наибольшее влияние. Вообще, женщины в семье были остроумные и разумные, и именно мать привела Майру в библиотеку. Майра вспоминает: «Мама побудила меня к чтению, и это было важно в нашей семье. Когда мы приехали в Америку, то пошли в библиотеку. Мы не покупали книг. Пошли в библиотеку и там читали все подряд. Когда я добралась до буквы L, до книги “Пеппи Длинныйчулок”, я сказала: “Вот работа как раз для меня. Я буду писательницей”. Даже и сомнений не было».

Майра повествует о чувстве свободы, что дарила ей мама. Та говорила, что каждый должен делать собственные ошибки, что важно быть самостоятельной, и рассказывала смешные истории из прошлой жизни. Дерзость, отвагу и безразличие к «правильному» лучше всего иллюстрирует карта Америки, которую как-то нарисовала Сара Берман: «конечно, в форме яйца. Флорида, Гавайи, посреди раскинулся Нью-Йорк, а в углу буквы «Т-А» – Тель-Авив и Ленино, мамина родная деревня. Очень беспорядочно изображены штаты Западного побережья. А в центре написано: «Простите, остальное не известно. Спасибо».

Карта Америки, нарисованная Сарой Берман

На самом деле белорусская деревня Ленино раньше называлась Романово. Сара родилась 15 марта 1920 года в Слуцком районе, в селении с историей – Романово было местечком, где еще в XVII веке существовали церковь, госпитали, трактир, а позже оно получило привилегию на проведение ежегодной ярмарки. В начале XX века там жили полторы тысячи обитателей, считавшиеся в окрестностях знатными и образованными.

Среди тех, кого мы знаем и кого могла знать и встречать Сара Берман (тогда Долгина), – Владимир Теравский, родившийся там же в 1871 году, знаменитый дирижер, композитор, автор музыки «Купалинки» и «Мы выйдем плотными рядами». А в 1896 году в Романово появилась на свет Алена Киш, наивная художница, создательница рисованных ковров с тремя сюжетами – «Райский сад», «Письмо к любимому» и «Дева на водах». Как раз в 1920-1930-е годы она, по-видимому, рисовала более всего, гуляя по окрестностям и выполняя заказы на сказочно-экзотические сюжеты. Было бы совсем не удивительно, если бы и в доме Сары висел ковер с «неместным» синим небом, улыбчивыми слуцкими львами, крупными хищными птицами и пальмами.

Алена Киш «Райский сад»

Внук Сары Берман Алекс Калман вспоминает бабушкины рассказы о белорусской деревне как о месте, где дома стояли на берегу быстротечной реки Случи, где повсюду паслись стада гусей, любимым блюдом у многих была селедка, дети собирали в лесу чернику, и бегало много собак – они выглядели кроткими, но в любой момент могли превратиться в свирепых чудовищ. В семье было четверо детей, отец Сары строил дома, любил картошку и был чрезвычайно религиозный. А у дедушки была длиннющая борода; однажды, когда Сара тонула в реке, он бросил ей с берега свою белую бороду, девочка ухватилась и спаслась.

Рисунок Майры Калман «На реке»

Детали, уже почти мифические, особенно после смерти Сары Берман в 2004 году, звучат как литература. На фото Случчины того времени мы обязательно увидим еще и такие картины, описываемые исследователем цветов Михаилом Анемподистовым: «Льняное полотно полоскалось в воде, потом раскладывалось под солнечным светом на росистой траве или снегу – и так по много раз, пока не наберет нужной белизны. Пейзаж с разложенными льняными полотнищами оставался визитной карточкой Беларуси до середины ХХ в. В течение многих веков лён был любимой тканью белорусского крестьянина, а его наиболее статусным цветом – белый (как стандарт качества и идеал)… Белая ткань, чаще всего льняная, отмечала все главные моменты в жизни человека – рождение, первое причастие, брак, а в некоторых архаичных локальных традициях и смерть».

Ему словно бы отвечает в одном из интервью Майра Калман, когда у нее спрашивают о содержимом шкафа Сары Берман на выставке в «Метрополитен»: «Очень важно – льняные простыни, как связь между всем отутюженным и сложенным, а также осознанием, что это история моей семьи из Беларуси. Они укладывались спать в великолепную белую постель из красиво разглаженного льна, прополощенного в реке».

Но реальность была не такой совершенно поэтичной, как ценные детали из семейных легенд. Представьте себе Случчину 1920-х, восстания, установление советской власти. (Кстати, это не единственная деревня Романово, переименованная в деревню Ленино в Беларуси, – еще одна такая же топонимическая то ли шутка, то ли казус, произошла в Горецком районе на Могилёвщине.) В 1930-е начались репрессии, погромы и голод. Семья Сары покинула Беларусь в 1932-м, когда Саре было двенадцать. На корабле в Палестину сильно качает, и моряк угостил девочку апельсином – его Сара видела впервые в жизни. Они прибыли в Тель-Авив, Палестину, которая была тогда под британским протекторатом. Многие из тех, кто остался, семья и земляки, погибли. Односельчанин Сары Берман композитор Владимир Теравский был расстрелян в 1938 году как шпион. Автор «Девы на водах» Алена Киш утонула в реке в 1949-м.

Новая жизнь в Палестине тоже разворачивалась на берегу – уже не реки, а море. Они снова жили в скромной хате, которую со всех сторон обдували ветра и засыпал песок. Майра Калман повествует: «Все женщины в семье работали как звери, чуть ли не круглые сутки. Смыслом их жизни была забота о тех, кого они любили, – и они готовили еду, шили и убирали». Около трехкомнатного барака между морем и пустыней Сара, сестра Шошана и их мама часами стирали бельё, которое затем сушилось на ветру, крахмалилось и безупречно выглаживалось. Все они были чистюли, говорит Майра, и это, вместе с стремлением оставаться красивыми и элегантными, было ответом на тяжелые условия, бедность, неуверенность в будущем. Девушки находили европейские модные журналы, и мама шила им оттуда наряды.

Сара Берман в Палестине

 

Сара Берман в Тель-Авиве, 1938 г.

Майра Калман рассказывает, что ее белорусская мама была красивая, интеллигентная и веселая, что у нее было много ухажеров, и что каждый из любимых Майриных писателей, от Пруста до Толстого и Набокова, точно бы влюбился в ее мать, если б встретил ее тогда в Палестине. Но она вышла замуж за Песаха Бермана, торговавшего бриллиантами. Позже Майра не раз скажет, что главное свойство отца – его отсутствие в жизни семьи. Он много работал и ездил по свету. В 1954 году Берманы отправились в США, вместе с дочерьми Майрой и Кикой.

Было тяжело, и богатые родственники делились вещами, но потом Сара Берман огляделась, подписалась на журналы «Вог», «Лайф», «Реалитис» – «и внезапно мир раскрылся, вдруг мы увидели изумительные вещи. Мы поехали в путешествие по Европе, останавливались в отеле “Эксельсиор” в Риме, начали ходить в музеи… Воспринимала ли моя мама, Сара Берман, эстетические и дизайнерские принципы, как и я? Нет, отнюдь нет. Я полагаю, что она просто хотела окружать себя красивыми вещами. Но мы никогда не говорили об этом слишком много. Она была прекрасная мать, но я не имела представления, о чем она на самом деле думает. Это было что-то вроде: “Передай соль”», – вспоминает Майра Калман.

Рисунок Майры Калман «Фермерский рынок зимой»

Через несколько десятилетий, после различных семейных приключений, когда в Америке выросли дети, а Сара и Песах Берманы вернулись в Израиль – после 38 лет брака Сара Берман решила расстаться с мужем и жить одна. В 1981 году она вновь отправилась из Тель-Авива в Нью-Йорк, поселилась в небольшой белой квартире в Гринич-Виллидж, оставив себе минимум вещей. И начала носить белые одежды. Почему этот цвет, никто не решился расспрашивать. Алекс Калман, внук Сары, полагает, что таков был ее способ начать абсолютно новую жизнь, посредством упорядоченности, чистоты и поиска красоты в обыденном.

А Майра подчеркивает, что мать и раньше любила безупречно отутюженную, даже накрахмаленную одежду. «В мире, где родилась моя мать, в Беларуси 1920 года, женщины были самоотверженными хозяйками. Это была их работа. Предшественница Сариного белого шкафа – дом в старой деревне, где они мыли одежду в огромной кастрюле с кипятком, сушили, гладили, складывали, смотрели за ней. На противоположном конце ее жизни, в Нью-Йорке, она та же находила успокоение в домашних ритуалах – этой скромной личной форме женского самовыражения».

Рисунок Майры Калман

Надпись на рисунке: «Рыба, пироги и много блюд из баклажанов было съедено в этой комнате. За столом со скатертью, так жестко накрахмаленной, что она могла бы подняться и уйти прочь. Я сидела здесь с моей тётей и слушала её  жизненные советы. Не сказать, чтобы я знала сейчас больше, чем прежде, хотя иногда кажется, что знаю».

Сара Берман, женщина из-под Слуцка, прожила оставшиеся годы на нью-йоркской улице Горацио. Ее образ жизни был идеально продуман. «Я иду покупать один лимон, – говорила она. – А потом иду на почту. Потом я вяжу свитер собаке. А на ужин будут блинчики». Она смотрела в окно на Эмпайр-Стейт-Билдинг, любила фильмы с Фредом Астером и иногда путешествовала.

Сара Берман в Риме, 1994

В 2004 году Сара выбралась в Израиль навестить сестру Шошану. Они гуляли вдоль моря и ели лимонное мороженое. Следующим утром Сара не проснулась и не спустилась позавтракать. Ей было 84 года.

Когда Майра Калман и вторая дочь Сары, дизайнер одежды Кика Шонфельд, разбирали материнский белый шкаф, они в один голос сказали: «Как в музее!» В конце концов, каждая жизнь –  сюжет, а дорогие нам вещи и способ их хранить – тема для экспозиции. И это не сентиментальное преувеличение, а неоспоримая правда.

В 2015 году Майра Калман посетила Беларусь и деревню, где родилась ее мама. Я спросила о том, как это было, и Майра написала: «Поездка в Беларусь была очень трогательной. Путешествие в место, которого больше не существует. Я набрала немного воды из реки Случь и сейчас храню ее».

Выставка «Шкаф Сары Берман» работает в Американском крыле нью-йоркского музея «Метрополитен» до 5 сентября.

Оригинал

Перевод с белорусского – belisrael.info. Просьба не публиковать на других сайтах без согласования с редакцией

Опубликовано 15.08.2017  22:52

 

Москва-1984 не по Оруэллу

«Замри. Хотя бы потому остановись, что мы себя видим на пятнадцать лет моложе, почти юношами. Ах, сколько было надежд…» (А. Аверченко, «Фокус великого кино»)

Юрий Тепер. Приглашаю на очередной диалог об интеллектуальных играх.

Вольф Рубинчик. Абы-то не на казнь… Аркадия Аверченко, конечно, процитировал не случайно?

Ю. Т. Аверченко уважаю как юмориста, но без фанатизма. А цитату привёл в качестве эпиграфа к диалогу потому, что она очень хорошо отражает мои чувства от былого. Ведь московский турнир 1984 года по гексашахматам (ГШ), о котором пойдёт речь, самое памятное для меня событие изо всех турниров… Играл же я – или был зрителем, а то и судьёй – на многих соревнованиях, в том числе международных. Турнир памятен не столько результатами, сколько общей атмосферой, отношениями между участниками из разных городов.

Ю. Тепер за гексашахматной доской

В. Р. До 1984 года проводилось нечто подобное?

Ю. Т. Первый всесоюзный турнир состоялся в Москве двумя годами ранее. Увы, тогда я ещё ничего не знал о ГШ. Организатор ГШ в Беларуси Валерий Буяк был на том московском турнире и снял событие на камеру. Победил в 1982 г. Ф. И. Гончаров из Ульяновской области, основная масса участников вскоре от игры отошла. Большие ожидания были связаны с турниром в Ульяновске 1983 года, но там из иногородних участников играл только наш лидер Вячеслав Яненко, занявший 3-е место. Назвать этот турнир всесоюзным можно весьма условно. А «наш» турнир 1984 года положил начало системе всесоюзных соревнований по ГШ, сохранившейся вплоть до распада СССР.

В. Р. Что за система?

Ю. Т. Система турниров в трёх городах – Ульяновске, Москве и Минске. Сложился постоянный контингент друзей-соперников, которые ездили на турниры «в гости». Обычно сезон открывался в Ульяновске (июль-август), под него можно было «подогнать» отпуск. Москва собирала народ в конце августа перед началом учебного года (обычно на два дня), а минчане устраивали турниры на октябрьские праздники, когда накапливалось несколько выходных дней. Так было в 1985 и 1987 годах. В 1984 и 1986 гг. турниры в Ульяновске не проводились, но в Москве и Минске они имели место. В годы поздней перестройки, когда игроки стали активнее выезжать за рубеж, стройность системы пропала, но турниры продолжали проводиться.

В. Р. Ясно. Вернёмся к московскому турниру 1984 года. Как он назывался, как вы к нему готовились?

Ю. Т. Назывался «Кубок Москвы», а готовились очень серьёзно. С начала 1984 года по воскресеньям проводился чемпионат Минска, там играло не менее 10 человек, правда, мы его так и не закончили. Помимо практики, шла постоянная аналитическая работа, ведь теории ГШ реально не было. Анализировали разные позиции; Буяк приносил какие-то иностранные издания, но там глубоких анализов не печаталось. Еще играли матч по переписке с Ульяновском на 10 досках. И всё-таки главным, считаю, был моральный настрой. Мы хотели доказать – прежде всего себе – что не слабее ульяновцев и москвичей, можем их побеждать и выйти на международную арену.

В. Р. «Мы» – это кто?

Ю. Т. Имею в виду прежде всего белорусских участников турнира. Это были минчане Вячеслав Яненко (кмс по обычным шахматам), Александр Павлович, Вера Липник и я. Также играла и активно занималась ГШ студентка Гомельского университета Наталья Гараева. У всех, кроме Яненко, был первый разряд. Подробно о каждом сейчас не буду…

Ю. Тепер и А. Павлович в Москве, июль 1984 г.

В. Р. Ты выделил три «оплота» ГШ в Союзе. Разве в других городах не играли в гексашахматы?

Ю. Т. В СССР игроков было немало, но… как правило, по одному на город: в таких случаях играли в основном по переписке. Возможно, в отсутствие местных ГШ-клубов не все даже владели информацией о турнирах. Позже география участников расширилась, но в 1984 году игроки в Москве представляли только три города, причём из москвичей выступали лишь двое.

В. Р. По сути, минчане и ульяновцы выбрали Москву для знакомства и выяснения, кто из них сильнее?

Ю. Т. Положим, выбрали не мы, а председатель Всесоюзного клуба «6 граней», кандидат исторических наук Михаил Юрьевич Рощин (москвич). А то, что москвичей было мало, это, как говорится, их проблемы. Я бы провел параллель со «встречей на Эльбе», но «встреча на Москве-реке» как-то не звучит. Скорее уж «встреча в Сокольниках» – там в шахматном клубе старинного парка 21-22 июля и состоялся турнир.

В. Р. Продолжай сеанс «устной истории»… 🙂

Ю. Т. Выехали мы в Москву 20 июля, в пятницу вечером. Отмечался ли тогда в Минске «Международный день шахмат», я не знаю; мы не отмечали. С нами должен был ехать Валерий Буяк, да он поменял билет и приехал позже. В Москву приехали около 6 утра. День был жаркий, но утром было еще свежо. Где состоится турнир, мы толком не знали, рассчитывали, что Буяк нам покажет… Правда, у нас был адрес Рощина; Михаил Юрьевич жил в Новых Черемушках. У метро мы нашли Новочеремушкинскую улицу, но там долго не могли сориентироваться… Выяснилось, что Новые Черемушки и Новочеремушкинская улица находятся довольно далеко друг от друга. Помню, шли через большой пустырь, потом еще кругами, постоянно расспрашивая прохожих.

Когда дом всё-таки нашёлся, я пошутил: «Круг почёта мы уже совершили, осталось выиграть турнир». Хотя в гости нас не ждали, М. Ю. с женой гостеприимно встретили нас и накормили завтраком. Позже он признался: «Мы в момент звонка ещё спали». Сюрпризом для нас оказалось, что в доме (уже тогда) был домофон: в Минске эти штуки появились позже лет на 10, если не больше.

«Отцы-основатели» гексашахматного движения в СССР – Фёдор Иванович Гончаров, Валерий Францевич Буяк, Михаил Юрьевич Рощин – под портретом изобретателя ГШ Владислава Глинского. Вильнюс, Начало 1980-х гг.

После завтрака мы с Рощиным выехали в парк, куда добрались около 10 утра. Не помню, кто пришёл раньше – мы или ульяновцы. Помню, как радостно было встретить друзей-соперников, которых мы раньше знали только заочно, и то не всех. Дальше – короткое организационное собрание и жеребьёвка. На жеребьёвке было всего 13 человек, к началу игры пришла Гараева.

Буяк явился около 12 часов и взял на себя функции главного судьи, которые поначалу вместе с участием в турнире выполнял Рощин. Приведу номера по жребию: 1. В. Яненко (Минск), 2. Ю. Тепер (Минск), 3. А. Жупко (Ульяновск), 4. Р. Баширов (Ульяновск), 5. Шичалин (Ульяновск), 6. М. Гребещенко (Ульяновск), 7. В. Плеханов (Ульяновск), 8. В. Липник (Минск), 9. В. Кабанов (р. п. Языково, Ульяновская обл.), 10. Ю. Соркин (Москва), 11. М. Рощин (Москва), 12. С. Лапко (Ульяновск), 13. А. Павлович (Минск), 14. Н. Гараева (Гомель – Речица). Знающие систему проведения круговых турниров легко определят, кто с кем в каком туре играл. Принудительная жеребьёвка привела к тому, что на старте представители Беларуси играли со своими.

У меня старт получился не очень удачным. С Павловичем мы в первом туре мучить друг друга не стали и быстро согласились на ничью. Появилась возможность хоть немного посмотреть, как играют соперники. 2-й тур, играю чёрными с Яненко – фактически лидером ГШ всесоюзного масштаба. До самого конца партии мне удавалось поддерживать равновесие, но в эндшпиле Слава сумел в моём цейтноте (играли с контролем 0,5 часа на партию каждому участнику) выиграть пешку и реализовать её. Настроение испортилось. Проигрыш сказался на партии 3-го тура с Гараевой, стартовавшей неудачно (в шести турах первого дня набрала лишь 1,5 очка). Я допустил кучу ошибок и был рад, когда без ладьи «соскочил» на ничью вечным шахом.

В. Р. Раз уж речь зашла о подробностях, уточни, пожалуйста, что общего и различного в ГШ и классических шахматах.

Ю. Т. Общего гораздо больше. Тактика мало чем отличается; можно играть на «вилки», связки, вскрытые и двойные шахи – люди, играющие в шахматы, меня поймут.

Стратегия игры отличается существенно, есть разница в оценке соотношения сил. Как правило, ладья сильнее двух лёгких фигур, особенно в эндшпиле. Конь в окончании «на голову» сильнее слона, ведь слон контролирует лишь треть доски в ГШ. Однако три слона в середине игры при взаимодействии с другими фигурами способны создать страшную атаку. В ГШ нет рокировки… За пат начисляется тому, кто его объявил, не 0,5, а 0,75 очка.

В. Р. Хорошо, вернёмся к Москве 1984 года.

Ю. Т. Мне помогло то, что после 3-го тура был обеденный перерыв, удалось придти в себя. Помню, что ели в кафе чебуреки и запивали их фантой, которую я раньше не видел. По уровню приобщения к «цивилизации» Москва тогда изрядно обгоняла Минск, впрочем, как и подавляющее большинство других городов СССР.

В. Р. А играли вы на воздухе или в помещении?

Ю. Т. На воздухе, и условия для игры были близки к идеальным. В тени не чувствовалась жара, было полное безветрие. Во второй игровой день прошёл дождик, но быстро кончился.

В. Р. Зрители интересовались вашей игрой?

Ю. Т. В Сокольниках было много любителей обычных шахмат; некоторые подходили и спрашивали, что за игра, какие правила. Нельзя сказать, что сильно интересовались, просто любопытствовали. Помню, один посетитель сказал, что эта игра не нужна, мол, есть одна христианская вера, и должны быть одни шахматы. В. Плеханов на это возразил: «Христианство не едино, а кроме него, есть много других вер и исповеданий. И у шахмат могут быть разные виды». Оппонент больше спорить не стал. Я в разговор не вмешивался, но было забавно слушать такой «религиозно-шахматный» диспут.

В. Р. Ты сейчас – человек соблюдающий, постоянно ходишь в синагогу, стараешься исполнять заповеди иудаизма. Насколько совместимы шахматы и религия?

Ю. Т. Не вижу особых проблем… Вообще же тема сложная, может, для отдельной статьи?

Продолжу рассказ о турнире 1984 года. Вторую половину игрового дня я начал успешно: победил ульяновцев Жупко (в 4-м туре) и Шичалина (в 6-м), а с Башировым в 5-м свёл вничью. На этом первая часть турнира закончилась – где-то в пять-шесть вечера.

В. Р. Какова была ситуация к перерыву?

Ю. Т. Уверенно лидировал Яненко с результатом 100%. Второе-третье места делили Павлович и ульяновец С. Лапко (по 4,5 очка). На пол-очка от них отставали В. Липник, В. Плеханов и В. Кабанов (по 4 очка). Я отставал от вышеупомянутых товарищей на полшага и единолично занимал почётное 7-е место с результатом 3,5 очка.

В. Р. Тебя это отставание не волновало?

Ю. Т. От слова «совсем». Я вышел в «плюс», а это психологически очень важно. В турнирах с быстрым контролем тенденция важнее текущего результата, а тенденция у меня была положительная. Главное, я почувствовал, что соперников бояться не надо, со всеми можно успешно бороться. А отрыв от всех мест, кроме первого, был совсем не велик.

В. Р. Уже было ясно, кто выйдет первым?

Ю. Т. Да, Яненко не просто всех подряд побеждал – он в каждой партии уверенно переигрывал соперников. Но чужие партии я смотрел мало, сужу больше со слов участников. Помню, Лапко говорил: «В Ульяновске год назад ему было намного тяжелее – каждое очко доставалось в тяжёлой борьбе. Когда он выходил покурить, то было видно, что силы его на пределе, а здесь – “его” контроль, и конкурировать с ним невозможно». Отмечу, что контроль в Ульяновске был 1,5 часа на партию каждому участнику, и играли там по 2 партии в день.

В. Р. Как прошёл вечер в Москве между игровыми днями?

Ю. Т. Замечательно. Начать с того, что нас разместили в гостинице… при постпредстве Совета министров БССР в Москве. Рощин рассказал, как этого добился: «Пришёл я к директору гостиницы с шестигранной доской в руках. Он спрашивает – что, новая игра? Отвечаю: да, новая игра, и ваши земляки делают в ней большие успехи. 21-22 июля будет Всесоюзный турнир. Помогите разместить, если можно. Директор, долго не думая: Всё ясно. Сколько нужно мест?”»

Одиннадцати мест хватило, чтобы разместить всех желающих, в том числе шестерых ульяновцев, у которых в Москве «лобби» не было. Плеханов и Гараева останавливались у родственников. Большое дело сделал М. Рощин – летом в московских гостиницах поселиться без протекции было почти невозможно.

У входа в гостиницу. А. Павлович, В. Буяк, Н. Гараева, В. Липник, М. Гребещенко, Ю. Тепер

Вечер знакомств перешёл в банкет, организованный местными силами. Водку, кажется, не пили. Помню, как не раскупоривалась бутылка венгерского токайского вина, а у меня как раз был перочинный ножик со штопором… Открыли. Яненко не хотел пить слабое вино, которое привезла с собой Вера Липник, и когда я достал штопор, недовольно упрекнул меня: «Кто тебя просил? Придётся пить эту “газировку”…» Закусывали тем, что каждый припас: обычная советская складчина. Сидели долго – может, до двух ночи.

В. Р. Во сколько же начиналась игра утром?

Ю. Т. В девять. Пробуждение было тяжёлым. Кое-как поднялись, поели в закусочной недалеко от места ночлега, добрались до Сокольников на метро. Не знаю, как другие, а я к началу игры пришёл в себя. Хотя вру – начало игры показало, что мои соперники были в гораздо худшей форме, чем я. М. Гребещенко на ровном месте подставил 2 фигуры и быстро проиграл (7-й тур). А в следующем туре, в партии с одним из лидеров первого дня В. Плехановым, получился очень интересный момент…

В. Р. Умело интригуешь…

Ю. Т. У меня были белые, соперник играл пассивно, но ничего конкретного я не видел. Пошёл конём на край доски… При правильной игре чёрных ему там было нечего делать – поле, откуда конь мог бы угрожать чёрному королю, контролировала пешка. Соперник двинул эту пешку – я поставил коня на поле, лишённое контроля, и это был спёртый мат королю в центре доски, при полной доске фигур. Мистика! Больше у меня такие «швинделя» не проходили ни в «гекса», ни в обычных шахматах. Странно – ульяновец в гостинице не ночевал и в банкете не участвовал. Позже он объяснял, что допоздна печатал фотографии первого игрового дня и не выспался из-за этого. Действительно, играл на второй день он плохо, набрал всего 1,5 очка в 7 партиях. День на день не приходится…

В следующем туре я предложил Вере ничью, она сказала, что хочет играть. Затем мне удалось выиграть пешку и получить в окончании коня против слона. Тут уже она предложила ничью… Я мог бы играть дальше, но начался дождь, надо было перенести доску с фигурами в закрытое помещение… Реализация обещала быть долгой, и я согласился на ничью.

В. Р. Вы не записывали партии?

Ю. Т. В Ульяновске обычно играли, как положено в серьёзных турнирах, с записью на бланках, а в Москве, при небольшом контроле, партии никто не записывал. Да и не было под рукой ни ручки, ни бумаги. Но главное, я решил, что партий ещё много, и я обойдусь без этой половинки очка. Может быть, зря, но ведь я предлагал ничью ранее, и сильно не огорчился. А дождь прекратился минут через 15-20, и до обеда мы сыграли ещё один тур – 10-й.

Виктор Кабанов начал утреннюю часть турнира с победы над Лапко, но затем проиграл Павловичу и Яненко. Возможно, эти поражения сказались на его игре со мной. В сложной борьбе мне удалось выиграть качество, но было ещё много игры. В этот момент представитель Ульяновской области не заметил, что мой слон защищает пешку возле моего короля, и ферзём схватил её. Я забрал ферзя – он сдался.

В тот день перерыв был мне не в радость. До него я набрал 3,5 очка из 4, вошёл в лидирующую группу, а тут, как говорилось в известном фильме «Большая перемена», «Бац – и вторая смена». Однако делать нечего. Поели. Перед заключительным этапом турнира прогуливаюсь с В. Буяком. Он пытается отвлечь меня от турнирных дум, говорит об отказе СССР послать команду на олимпиаду в США. Спрашивает меня: «Как бы ты отнёсся, если бы в Греции, как в древности, выделили специальную область – «Олимпию» – и спортсмены меньше зависели бы от политики ведущих держав?» Вопрос для меня неожиданный, отвечаю: «Идея интересная, но неосуществимая. Надо, чтобы все страны согласились, а это весьма сомнительно».

Возвращаемся к месту игры, впереди решающие три тура…

В. Р. Усталости не чувствовал? Впрочем, тебе же тогда только исполнилось 26.

Ю. Т. В тот момент не чувствовал, но после игры – таки да. Когда игра идёт, усталость обычно исчезает.

В 11-м туре играю с москвичом Соркиным – это был случайный участник турнира, шашист. Набрал ноль очков и больше с ГШ не связывался. Партию я выиграл без проблем, но такая игра расслабляет. За два тура до финиша расклад был такой: 1. В. Яненко – 10,5 (сделал «подарок» Вере), 2. А. Павлович – 8,5 (теоретически мог догнать лидера), 3-4. C. Лапко и Ю. Тепер – по 8. Сюжет весьма любопытный… Лапко в предыдущем туре сделал ничью с Павловичем, а в 12-м туре играет с Яненко. В заключительном, 13-м, Павлович борется с Яненко, Лапко – со мной. Я же в 12-м туре должен побеждать белыми Рощина. На игру явно играет «финишная лихорадка»: в позиции с лишним качеством теряю фигуру и отдаю инициативу. Во избежание проигрыша предлагаю ничью, он соглашается. Интересно, что ранее Рощин, занявший в итоге 13-е место, сделал ничью с Павловичем.

Очередной сюрприз – Яненко расслабился и проиграл Лапко. Итак, всё получилось наоборот. Мой последний шанс стать призёром – обыграть Лапко в последнем туре. Мандража перед игрой у меня нет, наши меня морально поддерживают – играй смелее, ты можешь победить… Не удалось. Опять имел лишнее качество, но всё испортил и проиграл. Павлович с Яненко сделали «гроссмейстерскую ничью». Лапко догнал Павловича и обошёл его по коэффициенту, я – четвёртый. «Обидно, досадно, но ладно». Из первых четырёх мест три у представителей Беларуси. Призов никаких нет. Рощин обещает оплатить призёрам обратную дорогу.

На переднем плане – В. Яненко и С. Лапко. Снимок сделан в Минске (ноябрь 1984 г.)

Едем в гостиницу. Яненко сразу поехал в Минск, а у нас остался день на прогулки по столице СССР. Вечером снова «нарушаем режим», но уже с меньшим размахом. Говорим о будущих встречах и не только, играем в карты – от шахмат надо отдохнуть. В «дурака» играем 3 на 3 – и побеждаем ульяновцев 8:2.

В. Р. Где побывали на следующий день? В Мавзолее? 🙂

Ю. Т. В Москве тогда были очень популярны магазины с названиями столиц социалистических стран: «Варшава», «Будапешт» и т. д. Рощин повёл нас по этим точкам. Денег у меня с собой не было, да ничего особо покупать и не собирался. Несколько магазинов за компанию прошёл, потом решил действовать самостоятельно. Добрался до Красной площади, спустился к причалу – и попал на водную экскурсию по Москве-реке. Вера ещё осталась в Москве, с Буяком и Павловичем я встретился уже в вагоне поезда.

Эпиграф из Аверченко правильный… Только прошло уже не 15 лет, а 33, и Москва-1984, хотя мы в ней и мало что видели, осталась в памяти очень симпатичной.

В. Р. Спасибо за о-о-чень симпатичный рассказ!

Опубликовано 13.08.2017  23:17

***

Из комментов в фейсбуке:

Beni Shapiro 18 августа в 08:40

Увлекательный рассказ в формате интервью. Интервьюэру удалось разговорить своего собеседника, который поразил своей великолепной памятью: знание мельчайших деталей, как не только суммарное количество очков, но и после каждого тура и не только своих, но и у других участников, а также бытовые моменты, связанные с питанием, размещением, дорогой, погодой, экскурсиями и т.п. Это отнюдь не тривиально, ведь с тех давних пор прошло уже более 30 лет, а никаких записей не велось. Было бы интересно узнать о дальнейшей судьбе как ГШ, так и участников турнира (сохранили ли они любовь к различным видам шахмат, наверняка кто то из них сделал научную карьеру и т. д и т. п). А в общем, было бы интересно прочитать продолжение и надеюсь оно последует! А пока, пользуясь случаем, хотел бы передать благодарность создателю и руководителю белорусскоизраильского сайта Арону Шустину за его бескорыстный и самоотверженный труд!!

Война юрисдикций: Запад vs Россия

О войне юрисдикций Запада и России и роли в ней бизнеса

Когда 7 мая 2009 года утверждалась Пражская Декларация Восточного партнерства, вряд ли кто мог тогда предположить, что через пять лет закрепленные в ней принципы взаимных интересов, обязательств и ответственности ждут серьезные испытания на прочность из-за военной российской агрессии против Украины. Правда, до этого была российско-грузинская война «08.08.08» и чрезвычайная сессия 1 сентября Европейского Совета, призвавшего ускорить работу над программой «ввиду потребности подать более четкий сигнал относительно обязательств ЕС в связи с конфликтом в Грузии и его последствиями в более широком масштабе».

Последствия эти мы сегодня наблюдаем и в Украине – аннексия Россией Крыма, война с тысячами жертв, на которой ­­ежедневно калечатся и гибнут люди, и на Западе – информационная война, кибератаки на инфраструктуру и демократические институты. Восточное партнерство – многостороннее измерение Европейской политики добрососедства, стало «раздираемым» соседством из-за геополитического противостояния ЕС и РФ.

Научный сотрудник Atlantic Council Питер Дикинсон в своей статье «Как война в Украине изменит ход истории» справедливо отмечает, что будущее международных отношений сегодня во многом зависит от судьбы Украины. Ее успешная трансформация при поддержке Запада в открытую демократию вдохнет новую жизнь в европейские ценности и глобальную привлекательность демократической модели, а ее провал вдохновит правителей Кремля к расширению гибридной войны в Европе и за ее пределами по разрушению международных институтов. Поддержка Украины, заключает автор, – это вопрос исключительно собственных политических интересов Запада.

В такой поддержке сегодня нуждаются все постсоветские страны, оказавшиеся на передовой российской гибридной войны или войны «управляемого» хаоса. Понимает ли Запад свою ответственность за ее развязывание Россией? И где же истоки данной войны?

В декабре 1994 года на саммите СБСЕ в Будапеште была официально подтверждена правопреемственность России от СССР, что де-юре означало окончание Холодной войны противостояния идеологий. В своем новом статусе она совместно с США и Великобританией предоставила по Будапештскому меморандуму гарантии безопасности Украине, Беларуси и Казахстану в ответ на их отказ от ядерного оружия. Тогда же была принята Декларация «На пути к подлинному партнерству в новую эпоху» с Кодексом поведения, касающимся военно-политических аспектов безопасности, который закрепил взаимосвязь между поддержанием мира и уважением прав человека и основных свобод.

 5 декабря 2014 года – 20 лет Будапештскому меморандуму

К сожалению, в дальнейшем Запад выстраивал свою политику в отношениях с Россией так же, как и в прошлом с СССР. Это вдохновило Кремль на принятие доктрины «зоны привилегированных интересов» с ее распространением на суверенные постсоветские республики.

В ноябре 1996 года Российская Федерация нарушает Будапештский меморандум в отношении Беларуси – ее экономическая зависимость от восточной соседки трансформируется в подчинение российским интересам осуществление прав, присущих ее государственному суверенитету. Россия срывает импичмент Александру Лукашенко за нарушение им Конституции и дает ему возможность через референдум изменить конституционный строй страны. Российское вмешательство обеспечило ему единоличное правление по сей день и участие Беларуси в «евразийском» геополитическом проекте.

С этого момента перестают действовать принципы ОБСЕ, распространение которых на Беларусь и Украину гарантирует Будапештский меморандум, и начинается эпоха российской войны «управляемого» хаоса. Военная оккупация территорий Грузии и Украины, бессилие США и Великобритании в ответ на аннексию РФ Крыма повлекло за собой замену международного права «евразийским» («план Саркози», «минские соглашения»). При заключении такого рода «договоренностей» Кремль искусно использует тактику «бой ради политики» (война «08.08.08», Иловайск – Минск-1, Дебальцево – Минск-2).

Экспансия «евразийской» юрисдикции – основного оружия гибридной войны, будет и далее заполнять вакуум в отсутствии «будапештских гарантий», расширяя российскую «зону привилегированных интересов» на весь регион ОБСЕ. Не трудно предугадать, как далеко может зайти руководство ядерной державы, вышедшее из под контроля международного права, если на его основе не будут предприняты ответные контрмеры соизмеримого характера. Сегодня они продвигаются гражданским обществом в рамках Стратегии «Восточное партнерство: информационное общество вместо войны».

11 июня 2015 года в Люксембурге утверждена Совместная Декларация по цифровой экономике стран ЕС и ВП, в которую вошло предложение Форума гражданского общества Восточного партнерства по присоединению стран-партнеров к Европейской декларации по электронному правительству (программа eUnion). Эта инициатива направлена на выполнение рекомендации резолюции ПАСЕ от 9 апреля 2014 года №1988(2014) «Последние события в Украине: угрозы для функционирования демократических институтов». Указав на риск дестабилизации и ухудшения режима безопасности всего региона в случае дальнейшей российской военной агрессии против Украины, ПАСЕ рекомендует странам-гарантам по Будапештскому меморандуму и другим заинтересованным европейским государствам рассмотреть возможность заключения новых соглашений, гарантирующих независимость, суверенитет и территориальную целостность Украины.

Соглашение по eUnion отвечает рекомендации ПАСЕ. Так почему же по прошествии двух лет Украина не инициировала его подписание и не сменила переговорный формат с «Нормандского» на «Женева плюс»? Из-за «евразийства» Петра Порошенко: «Альтернативы МИНСКУ – НЕТ!».

Проблема в том, что в наших странах рентную экономику контролируют и соответственно определяют политику олигархи – в Беларуси такой один, в Украине их группа с президентом во главе. Установленный ими «порядок ограниченного доступа» сегодня является основной преградой в восстановлении прежнего режима безопасности в регионе ОБСЕ. Эту проблему сейчас должен устранить бизнес продвижением принципов цифровой экономики.

В ходе интеграции стран-партнеров в информационное общество ЕС должны быть решены две основные проблемы – обеспечение цифрового доступа и ликвидация цифрового разрыва между странами ЕС и ВП. В первом случае речь идет о доступе бизнеса и граждан к Единому цифровому рынку ЕС, в том числе, и с временно оккупированных РФ территорий. Целостность информационно-коммуникационной инфраструктуры (основа цифрового рынка) неразрывно связана с целостностью территориальной. Реализация «дорожной карты» (eUkraine + eUnion) и ей подобных в странах-партнерах открывает путь к разрешению военных и «замороженных» конфликтов в Восточном партнерстве на принципах ОБСЕ.

Цифровой разрыв будет ликвидирован проведением в странах-партнерах институциональных реформ реализацией мер по достижению верховенства права (реабилитация, реституция, люстрация) и демократии (противодействие нарушениям избирательных прав граждан).

По «дорожной карте» (eBelarus + eUnion) и в целом по Совместной Декларации депозитарием является Беларуский Документационный центр с регистрацией в Вильнюсе. С принятием им политико-правовой системы координат созданы условия по противодействию распространения «евразийской» юрисдикции, как в Беларуси, так и за рубежом.

В качестве примера можно привести противодействие попытке создания в Беларуси подконтрольной Александру Лукашенко схемы офшоринга в ИТ-отрасли на базе госучреждения «Администрация Парка высоких технологий» (ПВТ). Для привлечения зарубежных инвестиций президентским «декретом для ПВТ» намечается ввести в границах ПВТ действие отдельных институтов «английского права».

Правомочность инвестиционных договоров с резидентами ПВТ с юридической точки зрения западными судами будет признана ничтожной. Ведь согласно заключению последнего всенародно избранного парламента референдум 24 ноября 1996 года по изменению конституционного строя страны и установлению в Беларуси режима единоличной власти Лукашенко является длящимся во времени уголовным преступлением. Ответственность по нему на данный момент предусмотрена по ч.3 ст.357 УК Республики Беларусь за захват и удержание государственной власти неконституционным путем, сопряженным с внесудебными казнями его политических оппонентов и политически мотивированными репрессиями. Не думаю, что в юрисдикции английского права будет создан прецедент по легализации «последнего диктатора Европы».

Далее по «английскому праву» будут решаться и внутренние проблемы, в первую очередь, профсоюзами по одиозному декрету «о тунеядцах», который ввел налог на безработных и стал причиной уличных акций протестов и репрессий. Правовая ничтожность данного декрета – это выполнение Беларусью международных обязательств по запрету на принудительный труд.

Но чрезвычайно важной на пути к eUnion должна стать роль бизнеса Украины и Беларуси. Совместное решение в наших странах проблем защиты прав собственности и реституции, контроль над институциональными реформами, влияние на санкционную политику Украины в отношении беларуских предприятий, поставляющих свою продукцию на временно оккупированную территорию, и многое другое позволит организовать совместное взаимодействие в противодействии распространению «евразийской» юрисдикции. При этом бизнес должен четко придерживаться Руководящих принципов ООН предпринимательской деятельности в аспекте прав человека.

Подводя итог, необходимо подчеркнуть, что поддержка Западом реформ в Украине в «исключительно собственных политических интересах» – это, в первую очередь, выполнение США и Великобританией своих обязательств по Будапештскому меморандуму, это возврат к принципам ОБСЕ. Уважение странами-гарантами права украинцев на жизнь в условиях российской военной агрессии, неуклонное следование нормам Кодекса поведения ОБСЕ, касающегося военно-политических аспектов безопасности, является непременным условием прекращения войны «управляемого» хаоса и восстановления прежнего миропорядка.

Игорь Ледник, представитель ФГО ВП в Группе по гармонизации цифровых рынков (HDM Panel) при DG Connect Еврокомиссии

Оригинал

Специально для сайта belisrael.info прислано Игорем Ледником 13 августа.

Опубликовано 13.08.2017  20:45

 

В. Рубінчык. КАТЛЕТЫ & МУХІ (62)

Аўска-жнівеньскі шалом! Гэта серыя пра юбілеі, пра ізраільска-беларускага рабіна-дзівуна, пра тое, што дзеецца навокал, асабліва ў сферы культуркі.

Юбілеі… Не ведаю, як каго, а мяне ўжо горача павіншавалі з 500-годдзем беларускага кнігадруку 🙂 Нагадаю, што 5 жніўня 1517 года Францішак Скарына надрукаваў у Празе Псалтыр – на царкоўнаславянскай мове, але ў беларускай рэдакцыі, дый сам Скарына паходзіў «са слаўнага горада Полацка». У Беларусі-2017 была абвешчана кампанія «Пяцісотгоднасць», а ў Нацыянальнай бібліятэцы пастаўлены павялічаныя копіі скарынаўскіх фаліянтаў ды спецыяльны вясёлы стэнд… Ваш пакорлівы слуга яшчэ 16 чэрвеня прымасціўся да яго.

Цешыць, што апошнім часам у краіне ладзяцца шахматныя турніры ў гонар знамянальных падзей, вось і «500-годдзе беларускай кнігі» трэнер-суддзя-арганізатар Віктар Барскі не абышоў увагай. Палажэнне аб турніры па хуткіх шахматах 19-20 жніўня падрыхтавана таксама па-беларуску – усё, як належыць, хоць і з дробнымі памылачкамі. Зрэшты, мяне зараз больш вабяць гексашахматы.

Таксама ў пачатку жніўня адзначалі сто гадоў з дня нараджэння Янкі Брыля, народнага пісьменніка Беларусі (1917–2006). Наш аўтар шчодра падзяліўся ўспамінамі пра Івана Антонавіча, дзе адзначыў, сярод іншага: «Сярод яго любімых пісьменнікаў быў Рамэн Ралан з яго творам «Кала Бруньён» і Шолам-Алейхем». Я б таксама падзяліўся, аднак бачыў Янку Брыля толькі двойчы (у 2000 г., калі адбылася публічная сустрэча з ім на Інтэрнацыянальнай, 6, у Мінскім аб’яднанні яўрэйскай культуры, і ў 2002 г. – тады паспрабаваў пагутарыць з ім у кулуарах Дома літаратараў, ды класік быў заняты). Пагэтаму проста працытую пару мініяцюр Янкі Брыля з кнігі «Вячэрняе» (Мінск, 1994), у якой нямала гаворыцца пра яўрэяў, старонках аж на трыццаці… Папраўдзе, не толькі добрае.

* * *

Ярэмічы. Лета 1941 года. Паліцаі змушалі старую, хворую яўрэйку ўзбірацца на тэлеграфны слуп… Вясковыя хлопцы, што яшчэ ўчора, здаецца, былі звычайнымі, спакойнымі, нявіннымі рабацягамі.

Яўрэйская дзяўчына, што раней вучылася з Колем Б., прыбегла да яго, хаваючыся ад гвалтаўнікоў-паліцаяў.

«Каб яшчэ хто людскі прапанаваў такое, а то… Не, лепш ужо мне памерці!»

* * *

Зноў прыгадаліся два пажылейшыя за мяне яўрэі з друкарні, якіх я частаваў пасля выхаду першай кнігі. Як пілі мы, чам закусвалі, у якім закутку друкарні гэта было – добра не памятаю. Прозвішча загадчыка наборнага цэха Рудзін; я запомніў яго, відаць, з-за Тургенева. А прозвішча загадчыка цэха друкарскага не запомнілася – ад імені нейкага, здаецца, без вышэйшых асацыяцыяў. П’янкі, вядома, не было, яўрэі людзі акуратныя, а ўражанне ад маёй удзячнай радасці, ад іхняга разумення яе – памятаю.

З Рудзіным, чалавекам самавіта-сур’ёзным, мы і пасля гэтага, як і перад гэтым, прыязна здароваліся. А той другі, цяпер безыменны, па-прасцецку, дабрадушна губаты, пры сустрэчы шырока ўсміхаўся: «Ну, а калі будзе другая кніга?»

…Захацелася дадаць, што я тады быў літработнікам «Вожыка», апранутым абы-як, у «юнраўскія» неданоскі, і гэта, відаць, яшчэ больш збліжала мяне з тымі небагатымі, працоўнымі людзьмі.

* * *

Чатыры тыдні таму папрасіў знаёмага здабыць дысер Ганны Бартнік – калі помніце, гаворка пра яе даробак вялася ў папярэдняй серыі… Ні адказу, ні прыказу, ні нават аўтарэферату, хоць электронная пошта працуе спраўна. Меркаваў, што пачытаю, а тады ўрывак будзе перакладзены з польскай і змешчаны на нашым сайце, аднак, калі ў канцы ліпеня з «Берегов» даведаўся, што Ганне дапамагалі такія «адмыслоўцы», як Леанід С. і Якаў Б., абазнаныя больш у агітацыі ды прапагандзе, чым у навуцы (ведаю, ведаю, пра што кажу…), то неяк і расхацелася. Па-ранейшаму рады за маладую даследчыцу з Польшчы, якая робіць паспяховую кар’еру на ніве іудаікі. Разам з тым хацеў бы згадаць, што, калі ў красавіку 2006 г. францужанка Клер Ле Фоль абараніла ў Парыжы доктарскую на тэму «Гісторыя і рэпрэзентацыі яўрэяў Беларусі (1772–1918)», то вельмі скора я атрымаў раздрукоўку «з дастаўкай дахаты», а было ў ёй звыш 600 старонак. Разумніца Клер не цуралася майго «самвыдату» – перадала бюлетэню «Мы яшчэ тут!» сенсацыйны архіўны дакумент, датычны беларускага грамадзянства Хаіма Нахмана Бяліка, па маёй просьбе адшукала першую публікацыю Ізі Харыка ў часопісе 1920 года. Пераклаў я ў 2008 г. для «Arche» рэцэнзію Ле Фоль на кнігу Аркадзя Зельцара пра яўрэяў Віцебска, а ў 2009 г. – артыкул пра «беларусізацыю» яўрэяў у міжваенны перыяд. Потым нашыя шляхі разышліся, але «асадачак застаўся» – збольшага прыемны.

Д-р Ле Фоль і яе праца

З сайтам belisrael.info, які фармальна не з’яўляецца пляцоўкай для навуковых публікацый (як не з’яўляліся газета «Анахну кан» і бюлетэнь «Мы яшчэ тут!»), супрацоўнічаюць або супрацоўнічалі досыць вядомыя даследчыкі: гісторыкі Цімафей Акудовіч, Барыс Гольдзін, Маргарыта Кажанеўская, Уладзімір Краўцоў, Анатоль Сідарэвіч, Іна Соркіна, філолагі Лявон Баршчэўскі, Дзмітрый Дзятко, Віктар Жыбуль, Віталь Станішэўскі, металазнаўца Марыя Гальцова, псіхолаг Людміла Мірзаянава, эканаміст Маргарыта Акуліч… Прашу дараваць, калі на кагосьці забыўся. Многія з іх маюць дыплом кандыдата навук – калі на заходні манер, то доктара (Ph. D.). Асабіста я рады чытаць якасныя тэксты незалежна ад статусу аўтараў і дзякую ўсім, хто давярае сайту (спадзяюся, галоўны рэдактар мяне падтрымае :)) Тым не менш запрашаю амбітных навукоўцаў-практыкаў больш актыўна дзяліцца сваімі знаходкамі з чытачамі ізраільска-беларускага сайта. Мець дадатковую «творчую лабараторыю» нікому, бадай, не зашкодзіць…

Падобна, мінчанка М. Акуліч так і трактуе сайт – «трэніруецца» тут, потым пашырае свае публікацыі ў іншых месцах. Нядаўна ў яе выйшла невялікая электронная кніга «Идиш, Холокост и евреи Беларуси»; азнаямляльны фрагмент можна пачытаць бясплатна. Выданне будзе карыснае тым, хто цікавіцца мовамі ды гісторыяй краіны, аднак толькі пачынае знаёмства з «яўрэйскай тэмай». Нават сам выхад кнігі здольны падштурхнуць чытачоў да актыўнасці ў слушным кірунку; праўда, хацелася б усё-такі большай глыбіні, меншай колькасці памылак (Астравух стаў «Астарухам» і г. д.)… З пажаданнем аўтаркі ідышу – «хочацца верыць, што гэтая мова яшчэ загучыць у поўную сілу на беларускай зямлі» – цяжка не згадзіцца, іншая справа, што спадзеў на «заможныя краіны», якія, паводле М. Акуліч, маюць дапамагчы адраджэнню мовы грашыма, выглядае наіўна. «Або няхай яны ўсе разам скінуцца на даражэзны помнік ідышу, які трэба пабудаваць у РБ», – тут я магу толькі паціснуць плячыма. Як на мой одум, то лепей адны «жывыя» курсы ідыша з парай энтузіястаў, чым тузін помнікаў.

 

Па-свойму дбае пра ідыш-культуру Аляксандр Фурс, былы вучань «яўрэйскіх класаў» 132-й школы, каардынатар праекта «Яўрэйскія твары Беларусі», музыка і чалавек у пошуку. Ладзіць бясплатныя для наведвальнікаў экскурсіі, вось і 13.08.2017 запрашае прыйсці а 6-й вечара да брамы Вайсковых могілак Мінска. «Мы пазнаёмімся з постаццю ІзіХарыка і даведаемся, як Янка Купала адпачываў разам з класікам ідышыцкай літаратуры. Даведаемся, як габрэйскі хлопчык Самуіл Плаўнік патрапіў у “Нашу Ніву” ды яшчэ шмат цікавага!» – інтрыгуе Алекс (арфаграфія арыгінала захаваная). Мо і падскочу… З іншага боку, «ідышыцкае» на афішцы крыху насцярожвае – такi прыметнік мне не знаёмы. Ведаю словы «ідышны», «ідышысцкі»; нячаста сустракаю варыянт «ідышаўскі». Ну, хіба пасля экскурсіі вакабуляр папоўніцца…

Агулам беларуская культура, незалежна ад «намаганняў» адпаведнага міністэрства, паступова ўзбагачаецца… Расце музей «Прастора Хаіма Суціна» ў Смілавічах пад Мінскам, якому французскі калекцыянер нядаўна падараваў дзве работы Шрагі Царфіна (адну, гуаш «На лузе», сёлета, балазе ў музеі ёсць ужо зала Царфіна). Шчыруюць мае калегі-перакладчыкі, якім неабыякавая спадчына жывых і мёртвых пісьменнікаў, ідышных і іўрыцкіх. З апошніх найбольш пашанцавала, бадай, юбіляру гэтага месяца Этгару Керэту – у апошнія пару гадоў выйшла дзве яго кнігі па-беларуску.

Усе тры белмоўныя кнігі тав. Керэта: 2007, 2016, 2017

Ёсць неблагія шансы, што яшчэ сёлета ў Мінску будуць надрукаваныя зборнікі паэзіі Хаіма Нахмана Бяліка і Майсея Кульбака. Рыхтуецца і новы, больш дасканалы за ранейшыя пераклад рамана «Зельманцы» («Зэлмэнянцы») – імпэту мастака-ідышыста Андрэя Дубініна можна толькі пазайздросціць.

Зараз – колькі абзацаў пра аднаго ізраільска-беларускага рабіна, які ведае ідыш мо лепей за ўсіх нас, ды скіроўвае свае сілы ў сумнеўнае рэчышча… Я паглядзеў яго інтэрнэт-ролікі, жорстка раскрытыкаваныя ў сеціве (яўрэямі і неяўрэямі). У адрозненне ад некаторых гора-каментатараў, завочныя дыягназы ставіць не бяруся; Ігаэль І. выглядае здаровым чалавекам, і асаблівасці яго жэстыкуляцыі не выходзяць за рамкі нормы. Мяркуйце самі

Р. Ігаэль пад канец 2000-х вярнуўся з Кір’ят-Гата ў родны Мінск, пэўны час наведваў сінагогу на Даўмана, 13б, ды потым рассварыўся з кіраўнікамі, назваў яе «свінагогай» і з’ехаў жыць у Барань пад Оршай. (Папраўдзе, на Даўмана не такое ўжо кепскае месца, прынамсі яўрэі завітваюць не адно дзеля ежы, а сёлета прыязджаў туды памаліцца чалавек з Бразілі, які вывучае беларускую…) Рээмігрант узяўся выкрываць «апазіцыю» і «ліберастаў», заходнія спецслужбы, «сіянісцкі істэблішмент» і прафесійных яўрэяў РБ за тое, што адныя стварылі «міф пра Курапаты», а іншыя падтрымліваюць. Трасе кнігай свайго знаёмца, беларускага журналіста Анатоля С. (ужо не жыве), які ў 2011 г. даказваў, што ў Курапатах расстрэльвалі толькі гітлераўцы пасля 1941 г., а не «саветы» ў 1937–1941 гг. Падобныя «доказы» грамадскай камісіі не раз даследаваліся ў 1990-х гадах, і заўжды спецыялісты прыходзілі да высноў пра іх неабгрунтаванасць. Можна не давяраць Зянону Пазняку праз яго палітызаванасць – заявы пра «камуна-маскоўскі генацыд» у Курапатах сапраўды былі залішне эмацыйнымі – але прафесійным археолагам Міколу Крывальцэвічу і Алегу Іову я давяраю куды больш, чым неназванай жонцы Ігаэля, «тожа археолагу».

Рэбе Ігаэль «зрывае покрывы» ў стылі Анатоля Васермана (aka Онотоле)

Прыхільнікам «нямецкай версіі» можна падзякаваць хіба за тое, што яны крыху разварушылі абыякавае грамадства, падштурхнулі апанентаў да больш уцямных фармулёвак. Што да Ігаэля І., у яго лекцыі прагучалі цікавыя звесткі пра «Яму», дзе яўрэі нават у брэжнеўскі час збіраліся не толькі 9 мая (на грамадзянскі мітынг), а і, негалосна, 9 ава… Апошняя традыцыя была закладзена значна раней – з года вызвалення Мінска – і пратрывала да 1989 года. Мінская рэлігійная абшчына пераехала ў Сцяпянку, а потым на рог Друкарскай і Цнянскай з Нямігі пасля таго, як у сярэдзіне 1960-х была знесена Халодная сінагога. Каб жа паважаны рабін і далей разважаў на гэтыя, рэальна вядомыя і блізкія яму тэмы, а не пра «ўсенародна выбранага Прэзідэнта» і яго каварных ворагаў…

Вольф Рубінчык, г. Мінск

12.08.2017

wrubinchyk[at]gmail.com

Апублiкавана 12.08.2017  23:39

М. Акулич. Гомель и евреи (2)

(окончание; начало здесь)

УЧЕНИЕ «МУСАР» В ГОМЕЛЕ

Тысячам евреев, а также нескольким иешивам из Литвы и Польши, во время Первой мировой войны пришлось покинуть прифронтовые районы.

Иешиве, открытой в 1896 году в Новогрудке раввином Йосефом-Юзлом Горовицем (известным также как «Саба из Новогрудка»), выпало пройти через все несчастья. В 1915 году, когда фронт стал двигаться на восток, иешива перевелась в Гомель.

Своей синагоги ешиботники не имели, им приходилось носить плохую одежду, спать в синагогах, жить впроголодь. Но они проповедовали популярное в то время в среде литовских ортодоксов-митнагедов учение «мусар», идеологический центр которого находился в Новогрудке. Им импонировала идея аскетизма, и поэтому из-за лишений, испытываемых всем народом, у Йосефа-Юзла оказалось немало последователей – до нескольких сотен. Их активное передвижение по тогдашней российской и белорусской территории не могли остановить никакие власти – ни «белые», ни «зеленые», ни «красные». Иешивы, которые руководствовались «мусаром», возникали в разных городах, а численность последователей учения росла.

В 1919 году гомельские власти (советские) сильно обеспокоились активностью иешивы Йосефа-Юзла, из-за чего раввин вместе с его тремястами учениками переселился в Киев. Однако центры «мусара» в Беларуси остались в таких городах, как Могилёв, Бобруйск, Речица. В эти центры, кроме того, съезжались спасавшиеся от репрессий верующие из Нижнего Новгорода, Ростова и Харькова. В Гомеле оставался центральный филиал иешивы, который возглавлялся зятем раввина Йосефа-Юзла, умершего в 1920 году. Зять, рав Авраам Яфен, взял на себя руководство всей системой иешив под названием «Новогрудок». В 1921 году его арестовали вместе с его учениками и посадили в тюрьму, после освобождения из которой он и еще 600 человек эмигрировали.

ЕВРЕЙСКИЙ ГОМЕЛЬ ПОСЛЕ ОКТЯБРЬСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

Октябрьский переворот 1917 года завершился победой большевиков. После этого в Гомеле все хедеры закрыли, происходило постепенное превращение синагог и молитвенных домов в кинотеатры и разного рода клубы.

В 1926 году, когда город вернулся в состав Беларуси (до того несколько лет принадлежал РСФСР), евреев в Гомеле было 37475 человек, или примерно 44 процента от всех жителей. Многие евреи были заняты в кустарной кооперированной промышленности. Заметно выросло число евреев, занятых в учебных заведениях и госучреждениях. Впрочем, Илья Эренбург в своём романе о бурной жизни Лазика Ройтшванеца (1927) иронически показывал Гомель того времени как глухую провинцию.

В 1928–1939 гг. были созданы новые заводы и фабрики, на которых евреи трудились в качестве мастеров, руководителей производств, инженеров.

В 1920–1929 гг. действовали еврейский педагогический техникум, вечерняя еврейская школа, еврейская партшколa. До конца 1930-х годов работали государственные школы, в которых преподавание велось на идише. Если говорить о религиозной жизни евреев, то она лишь теплилась. Верующие евреи иногда тайно созывали молитвенные собрания (миньяны).

Неплохо себя зарекомендовали гомельские евреи в интеллектуальных играх. Так, бухгалтер Абрам Маневич (1904–1940), неоднократный чемпион города по шахматам в 1920–30-х годах, завоёвывал титул чемпиона Беларуси 1933 и 1938 гг. В 1939 г. ему, одному из первых в Беларуси, было присвоено звание шахматного мастера. Заметен был и его тёзка Брейтман, не ставший мастером, но занявший в чемпионате БССР 1937 г. 2-е место.

В 1939 году евреев в Гомеле насчитывалось 37100 человек.

ОТНОШЕНИЕ К ЕВРЕЯМ ГОМЕЛЯ СО СТОРОНЫ «СОВЕТОВ»

После того, как в 1917-м году произошла Февральская революция, евреев впервые безо всяких ограничений допустили к выборам в органы местного самоуправления. Гомельская городская дума придала идишу равные с остальными языками права, в том числе это касалось и официального делопроизводства. В августе 1917 года исполком горсовета Гомеля возглавил Лев Эвентов (1889–1962), являвшийся членом ЦК ОЕСРП (Объединенная еврейская социалистическая рабочая партия), а позже – известным экономистом, доктором наук, профессором.

Наблюдалось определённое развитие еврейской культуры. В 1920-е годы еврейская культура и образование на идише поддерживались советской властью, создавались «евсекции» РКП(б). «Советы» стремились дать отпор сионистам и в противовес «сионистскому» ивриту содействовали развитию идиша. Даже официальную «Гомельскую правду» выпускали в те времена не только на русском, но и на идише. В то же время власть запретила все остальные политические партии, в том числе «Поалей-Цион» и «Бунд». Власть также не одобряла преподавание на иврите. Все синагоги постепенно оказались закрыты.

В середине 1920-х годов в Гомеле наблюдалась активизация подпольной сионистской молодежной организации «Ха-Шомер Ха-Цаир» («Молодой страж»), за которую серьёзно взялись власти. С 1926 г. активистов-«шомеров» стали массово арестовывать и сажать в тюрьмы. Помощь репрессированным оказывалась бывшими гомельчанами, жившими в одном из палестинских кибуцев. В начале 1920-х годов в городе также пытались действовать движение «Гехолуц», религиозная партия «Мизрахи» и популярное спортивное общество «Маккаби».

Конец 1930-х годов был временем закрытия всех еврейских школ и репрессий против многих евреев — ветеранов революционного движения. Несмотря на это, в 1939 году доля представителей еврейского народа в общем числе депутатов Гомельского Совета от Центрального района составила 44 процента, что в общем соответствовало доле евреев в городском населении.

Евреи-гомельчане отважно сражались за победу в Великой Отечественной войне. Многим из них присвоили звание Героя Советского Союза: командиру минометчиков Евгению Бирбраеру, летчику-штурмовику Илье Катунину, младшему сержанту Науму Жолудеву, командиру роты Иделю (Юрию) Шандалову, отважной летчице Полине Гельман, генерал-лейтенанту танковых войск Симону (Семёну) Кремеру. Кремер в период работы в качестве военного разведчика в Англии участвовал в создании атомной советской бомбы.

По свидетельству Павла Судоплатова, в своё время – крупного работника органов госбезопасности, в конце 1940-х годов у Гомеля был шанс превратиться во «второй Биробиджан». Вопрос создания еврейской автономии на Гомельщине поднимался сразу после войны Сталиным (он обсуждал его с сенаторами США). Однако советским властям не нравилось, что уроженцы Гомеля принимали активное участие в основании государства Израиль, и проект был отброшен.

Вскоре после создания Израиля (май 1948 г.) «советы» стали относиться к евреям настороженно и даже враждебно. Дискриминация вернулась, и часть евреев попыталась выехать из СССР.

ОККУПАЦИЯ ГОМЕЛЯ НЕМЦАМИ И ЕВРЕЙСКИЕ ГЕТТО

В августе 1941-го года произошло вторжение в Гомель немецко-фашистских войск. Нацистами было предпринято установление в городе жесткого оккупационного режима. Вначале фашисты расправились с партийным советским активом, причем уничтожение шло не только активистов, но и их семей. После этого началось поголовное уничтожение гомельских евреев.

Первый военный комендант Гомеля обер-лейтенант Шверх подписал подлый приказ, согласно которому евреи обязаны были носить унижавшие их желтого цвета латы. После этого был запрет на любые связи и встречи евреев с жителями города, не являвшимися евреями. Евреи ни в коем случае не должны были появляться в городе (на его улицах). Немного позднее – в сентябре 1941 г. – фашистами были организованы в Гомеле четыре гетто, в которые ими сгонялись евреи – старики, женщины, дети. Всего согнанными в гетто оказались более четырех тысяч евреев.

Если говорить об условиях в гомельских гетто, то их можно назвать невыносимыми. Люди жили в тесноте, скученно, голодали, не могли рассчитывать даже на элементарные санитарно-гигиенические условия, никем не доставлялись продукты. Поскольку есть было нечего, многие от голода умирали. Некоторые из арестованных евреев мужского пола использовались на работах, связанных с очисткой улиц. Отношение к ним было зверское, их зачастую без причин избивали и унижали. Над узниками гетто издевались работавшие в охране немцы и полицейские, а также обнаглевшие солдаты, которые позволяли себе врываться в гетто и грабить евреев.

Немецкие оккупанты и полицейские разгромили и разграбили все городские еврейские квартиры. А 3–4 ноября 1941 года узников гомельских гетто, среди которых были старики, дети и женщины, расстреляли. Это произошло в лесу, в противотанковом рву рядом с МТМ (машинно-тракторная мастерская), а также близ деревни Лещинец. Расстреляно было примерно четыре тысячи евреев.

ЕВРЕЙСКИЙ ГОМЕЛЬ ПОСЛЕ ЗАВЕРШЕНИЯ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ

Когда закончилась война, восстановления школ на идише не произошло. Верующие в 1945 году ходатайствовали о том, чтобы здание синагоги им возвратили, но власти не захотели идти им навстречу.

В 1947 году верующие евреи собрали средства, за которые был приобретен дом. Но дом этот властями был конфискован, а на частные собрания они наложили запрет.

В 1963 году милиция ворвалась в частное молитвенное собрание, разогнала молившихся, изъяла свиток Торы и другие религиозные принадлежности.

В 1959 году в Гомеле насчитывалось около 25000 евреев, в 1979-м — 26416, в 1989-м — 22574. Согласно данным переписи 1979 года, из 38433 проживавших в городе и области «лиц еврейской национальности» лишь 4286 считали, что «еврейский» (идиш) является родным для них языком.

Многие из гомельских евреев сумели добиться в Советском Союзе немалых успехов, правда, чаще всего уже в других городах. Историк Гомеля Юрий Глушаков напоминает, что Абрам Зеликман стал заслуженным металлургом РСФСР, одним из разработчиков оружейного плутония, а Моисей Лурье — одним из создателей советского синтетического каучука. Математик Лев Шнирельман стал членом-корреспондентом Академии наук СССР. Гребец Леонид Гейштор был чемпионом Олимпийских игр и мира, а другой спортсмен, Леонид Либерман — чемпионом мира по классической борьбе. Режиссер Абрам (Аркадий) Народицкий, 13-летним подростком записавшийся в гомельскую ЧОН (часть особого назначения), в 1971 г. в соавторстве с Николаем Рашеевым снял знаменитый фильм «Бумбараш» по мотивам своей бурной молодости.

В конце 1980-х – начале 2000-х годов многие евреи выехали из Гомеля в разные страны — в США, Израиль, Германию. В 1999 году в Гомеле жило всего 4029 евреев. Таким образом, уехало подавляющее большинство.

В 2009 году на месте, где произошел расстрел 80 человек в 1942 году, установлен памятник погибшим гомельским евреям.

Сегодня евреев в Гомеле осталось совсем мало, хотя точное их количество не известно. Действует еврейская община, детей учат еврейским традициям.

В Гомеле (в центре города) работает «Атиква» – «еврейский садик», который по сути является городским национальным учебно-педагогическим комплексом. В нём сформированы дошкольные группы (их всего три) и начальные классы (их четыре). Программой «Атиквы» предусмотрено обучение ивриту и еврейской литературе.

Однако нельзя сказать, что проблем у евреев города не осталось, причем не только у живых, но и у мертвых.

ЕВРЕЙСКИЕ КЛАДБИЩА ГОМЕЛЯ

Многим гомельчанам известна улица Сожская (ранее это была улица Коллонтай). На ней когда-то располагалось еврейское кладбище, о чем стало широко известно лишь после того, как город стали реконструировать, а экскаваторы начали поднимать вместе с землей кости умерших когда-то людей и могильные плиты. Здесь располагалось еврейское кладбище, которое было впервые затронуто еще в довоенный период, когда на его месте происходило строительство стадиона. Скорее всего, на нём были захоронены жертвы «казачьих войн» 17-го столетия. В то время повстанцы из Беларуси, присоединившиеся к казакам из Украины, захватили город Гомель.

В давние времена социальные протесты имели ощутимый привкус национальной и религиозной вражды. Зачастую они влекли за собой резню, после которой в местах резни почти не оставалось евреев и католиков. Как говорилось в первой части, в Гомеле чудом уцелела еврейская семья Бабушкиной, давшая начало новой еврейской общине.

Когда-то Гомель был городом с несколькими еврейскими кладбищами. Большинство их было снесено. Так в  конце 1950-х годов окончательно снесли старое кладбище, а на его месте впоследствии строился стадион Гомельского университета. Возле университетского общежития и сегодня есть красная кирпичная стена разрушенного здания синагоги.

У этого кладбища интересная история. Когда была революция 1905 года, на нём организовывался сбор гомельских подпольщиков, a в 1918 году – сбор повстанческого ревкома, состоящего из левых эсеров, коммунистов и анархистов. Здесь революционеры прорабатывали планы, касавшиеся боевых операций против оккупантов.

Гомельское кладбище XIX – начала XX веков, на котором построили городской стадион, было ликвидировано без перезахоронений. Власти хотели его ликвидировать еще в 1922 году и построить на его месте конюшню. Сотни могильных плит были срыты, и авторитетные городские евреи обратились с протестом к Троцкому. Это не помогло; кладбище в 1927 году начали сносить. Среди похороненных на нем евреев находились останки, принадлежащие цадику Ицхаку бен Мордехаю Эпштейну, лучшим из учеников которого был Шнеур-Залман из Ляд. Могилу цадика чтили многие поколения хасидов.

Когда происходила реконструкция стадиона в 2008 году, рабочие возили кости на свалку. Число извлеченных черепов было слишком велико, чтобы его проигнорировать. Строителей просили складывать кости в пакеты для последующего перезахоронения. Ведь реконструкцию, когда останкам более пятидесяти лет, осуществить было нереально.

Согласно мнению профессора-историка Евгения Маликова, кладбище нужно рассматривать как часть городского наследия. Он сказал: «Вместе с человеческими останками на свалку была выброшена история города».

В настоящее время в Гомеле (в самом его центре) предусматривается строительство жилого восемнадцатиэтажного дома с парковками и огороженной вокруг него территорией. Но оно было приостановлено по настоянию еврейской общины.

Историки подтверждают тот факт, что на месте строительства действительно было еврейское кладбище. Захоронения на нем проводились до 1885 года; сохранился план города Гомеля 1913 года, на котором с помощью знаков отмечены еврейские захоронения. Нужно в прямом смысле докапываться до истины, делать раскопки и изучать найденные в их ходе предметы, не допускать неуважения к умершим. Есть надежда, что так и будет.

Подготовила Маргарита Акулич по материалам jewishgomel.com и иным источникам

Опубликовано 11.08.2017  08:20

М. Акулич. Гомель и евреи (1)

ПОЯВЛЕНИЕ ЕВРЕЕВ В ГОМЕЛЕ И ИХ РАССЕЛЕНИЕ

Впервые евреи в Гомеле появились еще во времена Киевской Руси, а новый приток евреев пришёлся на время правления в ВКЛ князя Витовта. Появление постоянного еврейского населения в Гомеле, скорее всего, относится к периоду между временем его включения в ВКЛ (1335 г.) и переходом под юрисдикцию Речи Посполитой (1569 г.).

Существует документ, по которому недалеко от Гомеля (в Белице) в 1637 году существовала еврейская община. Она относилась к тем общинам Великого Княжества Литовского, у которых имелись задолженности. В 40-е годы XVII столетия в Гомеле проживало порядка двух тысяч евреев.

Большинство евреев-поселенцев бежали из стран Западной Европы (прежде всего, из Германии), где были «чумные» погромы, в Речь Посполитую и ВКЛ. Эти евреи были людьми, обладавшими высокими навыками торговли и ремесла. Будучи сплоченными в кагалы (религиозные общины), они быстро заполняли города Беларуси.

Проворных еврейских торговцев не любили местные купцы, поскольку с ними оказывалось весьма проблематично конкурировать. Поначалу конфликты имели сугубо деловой характер, однако со временем в них проявлялась и религиозная нетерпимость.

ВОССТАНИЕ ПОД ПРЕДВОДИТЕЛЬСТВОМ БОГДАНА ХМЕЛЬНИЦКОГО, ВХОЖДЕНИЕ ГОМЕЛЯ В СОСТАВ РОССИИ

В 1648 г. в Украине началось восстание Богдана Хмельницкого. Один из его лозунгов был таким: «Жид, лях и собака — вся вера однака». В Гомеле собралось немало беженцев из Украины.

Перед Пасхой 1649 года украинскими казаками полковника Мартына Небабы был взят Гомель, после чего в нём вырезали евреев (иудеев) и католиков. Евреев вырезано было полторы тысячи человек (по другим данным, более двух тысяч). Среди них были и мужчины, и женщины, и дети. Сохранилась легенда о том, что уцелеть удалось лишь одной еврейской девушке, ставшей впоследствии родоначальницей рода Бабушкиных.

Похоронили жертв «хмельниччины» на старом еврейском кладбище, которое называлось Бабушкинским. Еще в начале ХХ века на нем стоял памятник жертвам страшной резни.

Тех из представителей еврейства, кто перешёл в православие добровольно, казаки не уничтожали. Однако большая часть из поменявших иудаизм на православие людей после возвращения Гомеля в Речь Посполитую вернулась к иудаизму. В то же время было немало случаев и насильственного обращения евреев в христианство.

ИСТОРИЯ ГОМЕЛЯ XVIII СТОЛЕТИЯ

К периоду 1770-х годов имел место заметный рост еврейской общины Гомеля. Среди евреев города были торговцы (причем и крупные, у которых были наемные работники, и мелкие) и cлужители культа. Также среди еврейского населения было немало ремесленников и бедняков.

Согласно законодательству Великого княжества Литовского евреи, проживавшие в городах Беларуси, являлись отдельной сословно-конфессиональной и податной группой населения. Не исключением был, разумеется, и Гомель. Права евреев охранялись и представлялись кагалом (кегилой), т. е. общиной, единицей еврейской социальной самоорганизации. В рамках общины происходило развитие особенной культуры с идишем, который использовался как язык общения, и ивритом, рассматривавшемся в качестве языка религии, делопроизводства и образования. В обязанности кагала входил сбор налогов, а также решение общественных и религиозных дел. В 1770-х годах высшим служителем культа, судьей по проблемам семьи и веры, и духовным главой кагала Гомеля был раби (раввин) по фамилии Давидович.

В 1772-м году Гомелю суждено было войти в состав Российской империи, однако из-за проведения Екатериной Второй знаменитой «черты оседлости», для евреев восточная практически граница не изменилась. Дело, кстати, касалось вовсе не религиозных соображений: “черту” захотело ввести московское купечество в целях защиты от конкуренции. Так или иначе, из-за данной “черты” Гомель для проживавших в нем евреев стал своеобразным гетто. Хорошо ещё, что отношение к евреям владельца города, просвещенного графа Николая Румянцева, отличалось толерантностью. При его содействии еврейской общиной была воздвигнута Большая каменная синагога в Гомеле.

ИСТОРИЯ ГОМЕЛЯ XIX СТОЛЕТИЯ

Начало 19-го столетия. Гомель становится одним из центров такого направления в хасидизме, как “Хабад”. Благодаря этому движению обучение иудаизму распространенилось во многих странах, где в итоге было обеспечено создание и развитие еврейских общин. Одним из самых известных гомельских приверженцев “Хабада” был Айзик-Ицхак бен Мордехай Эпштейн, написавший ряд проповедей и трудов по Каббале.

В 1855 году евреи в городе составляли более 77 процентов, но сорок лет спустя их уже было немногим более половины от всего населения Гомеля.

В 1864 году в Гомеле (вкупе с Гомельским уездом) жило 9730 евреев, отличавшихся своей активностью и участием в самоуправлении города. В городе в 1863-м году насчитывалось 9 синагог, а в 1897 году их было уже 26.

В 1891 году в городе родился раби Элияу-Элиэзер бар Реувен-Дов Деслер, выдающийся мыслитель и педагог, один из лидеров этического движения в иудаизме “Мусар”. Это был мудрец поколения, один из тех, кто возродил духовную жизнь евреев в Англии. Его многочисленные статьи и уроки, записываемые учениками, впоследствии были включены в широко известный сборник “Михтав миЭлияу” («Послание от Элияу»).

Евреи владели первыми в Гомеле промышленными предприятиями. В 1840 году возник сально-свечной завод Школьникова, в 1853-м — круподерный завод Любина, в 1864-м — костопальный завод Ловьянова. 1874 год был отмечен появлением крупчатного Белицкого завода Шендерова, 1877-й — медоваренного завода Шейнкмана, 1879-й — двух дрожжевых заводов Итоновой и Гамбурга.

В 1893 году в городе проживало евреев 14472 человека против 14291 человек православных. В 1897-м проводимой переписью населения было выявлено 20385 евреев, или примерно 55 процентов от всего его населения Гомеля.

Число синагог было 26, а еврейских молитвенных домов – 25. В гомельском еврейском училище обучалось 200 человек учащихся. В еврейской мужской гимназии училось 255 учащихся, их обучало 27 преподавателей.

Выпускником данной гимназии был, кстати, Л. Г. Выготский (тогда – Выгодский), позже – знаменитый психолог. В городе работала и женская прогимназия, а также начальное еврейское училище и женское училище Сыркиной.  Еще в Гомеле были училища благотворительные, 45 хедеров и талмуд-тора Голомштока.

ЕВРЕЙСКАЯ ЗАСТРОЙКА И ЖИЗНЬ ГОМЕЛЯ ПОСЛЕ ПЕРЕСЕЛЕНИЯ ЕВРЕЕВ ИЗ МОСКВЫ И ПЕТЕРБУРГА

Самые предприимчивые из еврейских купцов и торговцев перебирались из Гомеля в Петербург и Москву. Но такое еврейское переселение не нравилось императору Александру III. Поэтому им была проведена своеобразная «массовая депортация» евреев в места, находящиеся в границах «черты оседлости».

После того, как евреи были изгнаны из Москвы и Петербурга в 1890-х годах, численность гомельских евреев заметно возросла.

Многие московско-еврейские предприниматели, имевшие «золотой запас», переехали в Гомель, являвшийся крупным центром речных и железнодорожных путей. Они-то и скупили участки в центральной части города, которые застраивались «доходными домами» – двух-трехэтажными каменными зданиями. Некоторые из этих зданий стоят в Гомеле и сейчас.

В то же время небогатые евреи, которые были ремесленниками и рабочими, заселили вместе с владельцами проданных участков в центре Гомеля окраины, которые прозывались “Америкой”, “Кавказом”, “Кагальным рвом”. Почему “Америкой”? Может, это название связано с эмиграцией местных жителей за океан, а может, устройство гомельской “Америки” напоминало «республику», кто знает…

Бедные евреи поселялись в «Кагальном рву», который был настоящей трущобой, не уступавшей по уровню криминальности и колориту одесской «Молдаванке».

Гомель интенсивно рос, в нём возникали большие модные магазины с солидными оборотами. Если взять темпы развития города, то уместно его сравнение даже с Киевом. Евреи торговали пенькой, льном и лесом. Размер торгового оборота в 1870 году равнялся примерно двум миллионам рублей, а в 1890 году — приблизительно пяти с половиной миллионам рублей.

НОРМЫ ЖИЗНИ ЕВРЕЙСКОЙ ОБЩИНЫ В ГОМЕЛЕ

Большая часть еврейской общины Гомеля подчинялась религиозным нормам. В субботу (шабес) верующие иудеи обязаны были отдыхать, курящим в этот день запрещалось курить. Непокорные нередко забрасывались камнями. Высшим из авторитетов был раввин, с которым советовались, которому доверяли разрешение конфликтов.

Государство желало установления контроля над общиной, а потому ввело государственное утверждение выборов казённых раввинов. Казённым раввином в Гомеле в начале ХХ столетия был домовладелец Меер Маянц. Однако никуда не исчезли и раввины духовные, неформальные. Представители власти называли их «фанатиками, препятствующими борьбе с имеющимися предрассудками».

 

В Гомеле открыли Большую и Малую каменные синагоги, Старосельскую синагогу, Любавичскую и Малолюбавичскую, а также «Рош-Пино». Всего их было 18, да ещё восемь молитвенных домов. До наших дней сохранилась лишь одна из синагог.

Из–за обязанности евреев читать Тору они, по статистике, были вдвое грамотнее представителей других народов, проживавших в Гомеле. Грамотных среди евреев насчитывалось более 30 процентов.

ЕВРЕЙСКИЕ ШКОЛЫ И ЗАНЯТОСТЬ ЕВРЕЕВ ГОМЕЛЯ В ЦАРСКОЙ РОССИИ

В 1910 году в Гомеле работало 45 начальных школ-“хедеров”, причём учителя-меламеды были сосредоточены в «Америке». Помимо этого в городе имелись: две религиозные школы, две талмуд-торы (специальные религиозные школы), еврейское начальное училища, еврейская женская прогимназия Сыркиной и частная еврейская гимназия доктора Ратнера.

В правительственные гимназии, а также в университеты евреев принимали дозировано, поскольку существовала «процентная норма». Государственная служба и ряд профессий были для евреев закрыты. Российская империя ограничивала жизнь представителей еврейской нации законодательно. В дискриминационном законодательстве было 500 пунктов и параграфов в пользу этого ограничения.

По этой причине иудейское население занималось в основном торговлей и производством. Еврейскими предпринимателями традиционно контролировалась большая часть торговли (как оптовой, так и розничной) Гомеля. К примеру, в руках евреев былa сосредоточенa торговля хлебом и лесом. Конкуренцию им составляли только купцы-старообрядцы.

Капиталисты-евреи владели девятью-десятью из крупнейших гомельских предприятий (общее число – 12). Порядка 70–80% менее крупных предприятий имели владельцев-евреев. При этом уместно заметить, что прадедушка известного барда Александра Розенбаума Артур Миляев был совладельцем фабрики по изготовлению тетрадей.

ДВИЖЕНИЕ ПРОСВЕЩЕНИЯ

В интеллигентной среде Гомеля к началу ХХ столетия начало разворачиваться движение “Хаскала”, являвшееся для евреев фактически движением просвещения.

В Гомеле молодой еврейский литератор Иосиф-Хаим Бренер опубликовал свой первый рассказ «Буханка хлеба». Позже он был призван в российскую армию, отправлен на войну с Японией, но в итоге оказался в Лондоне при содействии «Бунда» — Всеобщего еврейского рабочего союза в Польше и Литве. В Англии он примкнул к рабочим сионистам «Поалей-Цион». После этого Иосиф Бренер, один из пионеров литературы на иврите, поехал в Палестину и вместе с другими еврейскими активистами основал израильское профсоюзное объединение «Гистадрут» («Федерацию труда»). В 1921 году Бренера убили в Яффе арабские погромщики. В его честь в Израиле назвали один из крупнейших кибуцев, множество улиц в разных городах.

Первая бесплатная библиотека в Гомеле была создана И. М. Захариным, читальню расположили в доме братьев Шановичей. Захарин также организовал бесплатную школу для рабочих, однако его в 1897 году арестовала полиция, и это довело его до сумасшествия.

Когда революция 1905 года потерпела поражение, многие из гомельских интеллигентов-евреев стали работать в общественных организациях. В то время гомельское отделение «Общества распространения просвещения среди евреев в России» возглавлял отец всемирно известного в ХХ веке психолога Льва Выготского, Симха (Семён) Выгодский (1869–1931).

ОРГАНИЗАЦИЯ ”БУНД” В ГОМЕЛЕ

Большинство гомельских евреев не были богатыми: они были рабочими, ремесленниками, мелкими торговцами и даже нищими. Для оказания помощи самым бедным евреям в 1897 году возникло «Еврейское общество пособия бедным». Оно содержало дешевую скромную столовую для всех нуждавшихся, помогало старым евреям одеждой и хлебом, выдавало беспроцентные кредиты.

Но пролетариям на «еврейской улице» не хотелось подачек от хозяев. Оказавшись в условиях двойного гнета – экономического и социального – они нередко примыкали к революционерам. В 1893 году типографский рабочий Поляк, прибывший в Гомель из Минска, основал первый социалистический кружок для рабочих-евреев.

В 1898 году в Гомеле появилась организация «Бунд», представлявшая собой социал-демократическую партию (некоторое время входила в РСДРП, но отличалась от неё национальной позицией), довольно популярную среди рабочих. Бунд вёл пропаганду главным образом на идише, добиваясь для евреев того, что называлось «национально-культурной автономией».

СИОНИСТЫ ПРОТИВ БУНДОВЦЕВ

Первые из сионистов стремились к объединению и возрождению евреев как народа в Израиле, являющемся их исторической родиной. В Гомеле наблюдалась деятельность и партий «буржуазных» сионистов (к примеру, «Ховевей-Цион»), и «левых», которые призывали пролетариев, чтоб становились «рабочими Сиона» (например, «Поалей-Цион»). Сионисты открыли в городе ряд школ с преподаванием на иврите, а не на «жаргонном» идише. А гомельского врача Григория Брука в 1899 году избрали в Генсовет Всемирной сионистской организации, созданной незадолго до того.

Позже некоторые сионисты Гомеля поехали в Палестину, где вместе с другими деятелями основывали первые кибуцы, создавали военизированную организацию для их охраны под названием «Ха-Шомер» («Страж»). Таким образом, можно говорить об определенном участии гомельских евреев в создании Армии обороны Израиля.

Сионистам, исповедовавшим еврейскую исключительность, противостояли бундовцы, которые были за «интернациональное единство рабочего класса». Оппоненты даже доходили до драк в синагогах.

Любопытно, что поначалу сионистов поддерживала царская полиция. С её помощью в Гомеле, как и в других городах, стали появляться группы ЕНРП («Еврейской независимой рабочей партии»). Активисты этой партии предлагали ведение чисто экономической борьбы с хозяевами и эмиграцию в Палестину. Политику и царя трогать не предусматривалось. Однако вскоре эту «конструктивную оппозицию» разогнали из-за возмущения хозяев.

ГОМЕЛЬСКИЕ ЕВРЕЙСКИЕ ПОГРОМЫ

Любопытно, что первые «погромы» против демократически настроенных евреев устраивались евреями-консерваторами. Старейшины, прибегая к помощи полици, обходили дома и требовали выдачи бунтарской молодежи. Также они натравливали на бунтовщиков извозчиков и мясников. Это сильно разозлило бундовцев, которые отважно сразились с мракобесами и разгромили их наголову. После этого мясникам и извозчикам ничего не оставалось, кроме как самим попроситься в профсоюз социал-демократов.

«Русское» купечество и еврейские предприниматели между собой жестко конкурировали. Это обстоятельство, а также участие полиции привели к гомельскому погрому 1903 года. В нём проявили себя еврейские силы вооруженной самообороны, противостоявшей погромщикам. На стороне самообороны были те, кто относился как к сторонникам, так и противникам создания еврейского государства в Палестине.

,

Во время погрома были убиты десять евреев, кроме того, многие евреи были ранены, имущество подверглось грабежу.

После этого погрома в Гомеле в 1904–1906 гг. состоялся известный судебный процесс. Судили как погромщиков, так и евреев (участников самообороны; их было 36 человек). В суде царила неблагоприятная обстановка, но, благодаря тысячам свидетелей, виновные в погроме были установлены. Также были изобличены покровители этих виновных из числа представителей властей. В итоге некоторых евреев оправдали, а других осудили на короткий (несколько месяцев) срок тюремного заключения. Весть об этом процессе разнеслась по всей России, о нем узнали и за границей.

Уже в Палестине бывшими гомельчанами в 1909 году (весной) была создана вооруженная организация еврейской самообороны «Ха-Шомер». Руководство ею взял на себя Исроэль Шохат.

Подготовила Маргарита Акулич по материалам tut.by и иным источникам

(окончание следует)

Опубликовано 09.08.2017  16:02 

D – ЗНАЧИТ ДЕПОРТАЦИЯ?

От редакции belisrael.info. Грустная история, получившая уже большую огласку в Беларуси. Похоже, с 1998 года, когда Израиль «сел в лужу», не впустив белорусскую теннисистку Яну Соколенко, прилетевшую с трехмесячной визой на соревнования («Яне было отказано в праве связаться с пригласившим ее сюда теннисным клубом “Маккаби-Цафон” из Хайфы, представитель которого напрасно пять часов ожидал гостью в зале аэропорта. Работники погранслужбы проверили багаж Соколенко, провели личный досмотр, а затем заставили ее подняться на борт самолета, который вскоре взял курс на Минск»), в работе израильского МВД и его погранслужбы мало что изменилось. Впоследствии, после вмешательства МИД Беларуси, Яне были возмещены расходы и разрешён въезд в Израиль.

«Провели ночь в восьмиместной камере». Гомельчан, прилетевших по путевке, депортировали из Израиля

8 августа 2017 в 8:28

TUT.BY

Вместо путешествия — тюрьма, нервы и зря потраченные деньги. Гомельчанин Андрей рассказал историю, в которую попали его родители. Ольга и Петр купили пятидневный тур в Иерусалим. В итоге увидели Святую землю только из окна аэропорта. После допроса и недолгого заключения они были депортированы на родину.

— Сегодня родители отправились в Минск, чтобы забрать свой багаж, хорошо хоть он остался невредим, нас пугали, что его депортированным не выдают. Пока мама и папа не готовы общаться с прессой — слишком сильное потрясение пережили за последние дни, — объясняет Андрей и рассказывает их историю.

Пятидневный тур на двоих в Иерусалим Петр подарил супруге на день рождения. Ольга давно мечтала о поездке по святым местам. Путевки покупали в белорусском турагентстве в Гомеле, но через украинского оператора. 2 августа муж и жена вылетели из Борисполя в Тель-Авив. И там начались неприятности.

— На паспортном контроле родителей не пропустили, отправили на допрос. На допросе куча вопросов «Зачем прилетели?», «К кому прилетели?», «Кто у вас тут есть?». Родители отвечали, что они приехали на отдых и экскурсии, по путевкам, и у них в Израиле никого нет, но им снова и снова задавали одни и те же вопросы. Родители показывали путевки и обратные билеты, но это значения не имело. Просматривали телефоны, обыскивали вещи, расспрашивали про родственников в Израиле. Длилось все около 2 часов. В итоге родителям было отказано во въезде с формулировкой «Неясна цель прибытия». А потом их отправили в самую настоящую тюрьму при аэропорте. В камере по 8 человек. Среди них были украинцы, молдаване, грузины, русские. Большинство с такой же историей. На ужин дали бутерброд. Назад отправили рейсом в 5 утра, на «воронке» подвезли прямо к самолету, сопровождающие довели до мест в хвосте салона, паспорта на руки не отдали, — рассказывает Андрей и до сих пор не может поверить, что деньги за путевки (это больше тысячи долларов) потрачены впустую и их уже вряд ли кто-то вернет. Но и самое главное — это здоровье родителей, которые, уверен мужчина, еще не один месяц будут переживать случившееся.

— Зачем он нужен, такой безвиз, когда вот так все в итоге оборачивается? — задается вопросом Андрей.

Историю мы попросили прокомментировать в посольстве Израиля в Беларуси.

Посол Алон Шогам сразу предупредил — каждую конкретную ситуацию необходимо рассматривать индивидуально. В этой, заверил дипломат, посольство будет разбираться.

— Мы довольно серьезно к таким случаям относимся. В каждом подобном случае просим передать рапорт, который составляют погранслужбы, рассматриваем его. Но, как правило, отказы логичны, недоразумения в таких ситуациях — большая редкость. Нужно, чтобы эти люди, о которых вы говорите, обязательно с нами связались, необходимо видеть их документы, билеты, путевки, тогда станет ясна и причина депортации, — отметил Алон Шогам.

По словам посла, подобные сценарии, когда белорусских туристов отправляют обратно, редки, но все-таки случаются. После подписанного в ноябре 2015 года Соглашения между правительствами двух стран о безвизовом въезде для туристов пограничные службы стали более пристально проверять въезжающих в страну, в итоге количество депортируемых возросло. Впрочем, белорусов среди них, заверил посол, немного, в основном такие проблемы возникают у граждан Грузии и Украины. (читать здесь и здесь – belisrael.info)

Причин недоверия со стороны израильских погранслужб может быть несколько. К примеру, открытая менее года назад туристом рабочая виза, нарушенный когда-то во время пребывания в Израиле местный закон, обратный билет без даты также может стать причиной депортации.

Чтобы недоверия со стороны соответствующих служб было меньше, необходимо также в строгом порядке содержать и документы — авиабилет с датами въезда и выезда; полис медицинского страхования на оказание услуг за рубежом; подтверждение о бронировании гостиницы (если цель поездки — туризм); письмо из медицинского учреждения (если цель поездки — лечение); документы, подтверждающие платежеспособность. Для посещения израильских родственников, друзей или организаций — приглашение, полученное в оригинале или по факсу, или электронной почте, копию удостоверения личности приглашающего.

* * *

Наиболее популярные комменты – естественно, в целом не в пользу Израиля:

cvetogo: Интересно узнать, в чем действительно была причина.

злой ежик: Если к туристам у израильтян ещё есть в арсенале минимальная вежливость и официальная улыбка и отсутствие рукоприкладства и физического насилия, поскольку тут всё-таки гешефт, то с обычными жителями палестинцами-арабами они вообще не церемонятся. А что, все подобные случаи – ВСЁ в целях безопасности, какие такие претензии. Только очень хочется узнать развязку истории, как же выкрутится хитрый израильтянский посол из этой некрасивой ситуации. Делаю ставку – 88% отпишет – “а всё для безопасности великих израильтянских граждан”.

Andrey_friik: “…в итоге увидели Святую землю только из окна самолета…” – после прочитанного возникает резонный вопрос. а на самом ли деле эта земля такая святая, и стоит ли слово святая писать с большой буквы?

Dimaamid: Система безопасности в Израиле очень серьезная. Видимо, возникли подозрения. Я был в Израиле много раз и всегда без проблем. Лучше не пропустить 1 из 100.000, чем получать терракты.

TimBear_Wiseowl: В аналогичную ситуацию попал с женой в 2008 г. Были в Шарм-Эль Шейхе в Египте и захотели съездить в однодневную экскурсию В Иерусалим. Когда ранним утром проходили погранконтроль на переходе Таба-Эйлат, всех мужчин и женщин разделили на две очереди, и проходили через систему турникетов. Некоторых, в том числе и меня просили задержаться на допрос, задавали похожие вопросы: к кому? С какой целью? есть ли знакомые? Паспорт забрали и долго его проверяли, делали смывы и проверяли в каком-то аппарате. Самое поразительное, проверяли так же и гражданина США. Никакой учтивости, ни пожалуйста, ни будьте любезны. Напряжение, скажу я вам, достаточно серьезное. У кого нервишки слабые, может и завибрировать, “ляпнуть” что-нибудь, проявить неуверенность в ответах или начать “качать” права. А эти ребята не церемонятся. Все это понятно, что живут как на пороховой бочке, но отношение к туристам похоже на сортировочный пункт Освенцима. Видно, что у этих ребят были “учителя” хорошие. Так что – вот такой безвиз.

Дм_Мх: Так же в Табе провел ночь на ногах на границе, такое же хамское отношение, очень медленная работа погранцов, постоянные перерывы на кофе… похоже потом было и на вылете из Тель-Авива – полностью все вещи перевернули и опять перекрестно допрашивали, правда потом вне очереди привели на сдачу багажа и так же “отконвоировали” на паспортный контроль – хоть тут спасибо, но это они просто хотели от меня гарантированно избавиться.

Цыник_он же: Это Израиль, детка…

Vinck: Какая мерзкая ситуация, на самом деле. И деньги потеряны и нервы истрепаны.

crane77_tutby27: В “Бен Гурионе” самая серьёзная служба безопасности в мире. Соответственно, на взгляд нашего человека, и самая “долбанутая”. Вариантов может быть много.

  1. У пограничников мог возникнуть вопрос, почему они летели через Украину., в которой, скажем так, не спокойно, если с конца июля рейсы из Минска почти каждый день. Израиль для туристов довольно дорогая страна.
  2. Могли возникнуть какие-то вопросы по поводу бронирования отеля, что вряд ли.
  3. В багаже могла быть куча сувениров или вещи, которые явно везли в качестве подарков, какие-то вещи, из-за которых пограничники заподозрили, что заявленная цель приезда не соответствует или не совсем соответствует. Я думаю, что у среднестатистического жителя Беларуси, которому за сорок, в Израиле найдётся по меньшей мере 3-4 знакомых.
  4. Возможно, не смогли предоставить документы о наличии определённой суммы на день прибывания.

Да много чего могло быть. Любое неосторожное слово, багаж, одежда могли повлиять на решение пограничников. Я помню случай, когда человека чуть не завернули из-за банки тушёнки в багаже.

Любая страна рада туристам, которые приезжают тратить деньги, и не рада потенциальным иммигрантам. Видимо, что-то вызвало подозрения.

При наличии виз – такие вопросы решает консульство при выдаче визы, у вас всегда могут попросить дополнительные гарантии того, что вы вернётесь в страну постоянного проживания. Хотя и тут последнее слово за пограничниками, но ответственность в большей степени ложится на консульство.

id156758320: Хотела побывать в Израиле. Теперь точно не планирую. Боюсь помереть от стрессового “приема” прямо в аэропорту.

id350886439: Очень много приезжают нелегально работать в Израиль, особенно много из Украины и лететь из Борисполя уже попадать под особо бдительный контроль… Беларусы на самом деле более законопослушный народ и так когда поступают с нашими немного оскорбляет! Хотелось бы продолжения и подробностей по этому делу.

Мы тоже ждём продолжения и подробностей…

Израильский посол в Беларуси Алон Шогам (Alon Shoham)

Опубликовано 09.08.2017  11:21

***

“На все ответы говорили: врете”. Еще двух гомельчан, летевших по путевке в Израиль, отправили домой


Читать полностью: https://news.tut.by/society/555215.html

Добавлено 11.08.2017  07:21